Зверьё

　　　Ульяна открыла было рот от возмущения, но вдруг её взор словно просветлел, и взгляд серых глаз впился в ученика с задней парты. Матвей прочитал по губам беззвучное «ты» и сразу понял, что совершил глупость, но отступать было поздно. Страх сковывал внутренности железными тисками, пот выступил на ладонях, а лоб покрылся холодной испариной. Казалось, что именно в этот момент парень прощался со своей спокойной, размеренной жизнью в школе и уважением сверстников.

　　　— Что ж... Вы правы, я перегнула палку. Сядьте и успокойтесь. Пожалуйста, — добавила она с нажимом на последнее слово, сквозь плотно сжатые зубы. — После урока хочу побеседовать с вами наедине. Вы же не собираетесь "за пределы представлений о плохом и хорошем" снова? Смиритесь с тем, что я всегда буду рядом. Мат-вей... — Ульяна медленно произнесла имя перепуганного ученика, словно пробовала его на вкус.

　　　Одноклассники буравили Матвея взглядом, не понимая о чём только что говорил учитель, и почему у их одноклассника вид близкий к обмороку. Арсений смотрел на побледневшего брата, пытаясь встретиться с ним глазами, но тот, уставившись на дрожащие руки, сжатые в замок, старался вести себя спокойно, словно ничего не произошло. Со стороны могло показаться, что педагог переборщил с колкостями, ученик заступился за брата, вспылил, но что взять с ребёнка? Не выгонять же его за это из школы? Ну останется после уроков. Ну пожурят немного. Ну напишут замечание в дневник, в конце концов. Никто же не примет крайние меры с обращением к директору и вызовом родителей первого сентября. Именно так думал каждый сидящий в светлой аудитории, что грелась в тёплых лучах осеннего солнца. Лишь одному Матвею было известно: дальше его ждут шантаж, унижение и целый год мучений с отвратительной женщиной. Радовало одно: она не стала его разоблачать, а значит на эту информацию у неё есть планы, которые, возможно, вполне устроят и Матвея.

　　　До конца урока он не проронил ни слова и даже не пошевелился, чем вызывал беспокойство у Арсения. Но вот пропел для кого-то долгожданный звонок с урока, а для кого-то прозвонивший по нему колокол. Сердце Матвея бешено колотилось, мешая дышать полной грудью. Казалось, грудная клетка необычайна мала для лёгких: полноценно глотнуть кислорода никак не удавалось. Парень слегка приоткрыл губы, глубоко втянул носом воздух и медленно выдохнул, прикрыв на мгновение глаза. Учащённое сердцебиение немного угасло, но стоило ему взглянуть на умиротворённо заполняющую журнал Ульяну под топот пары десятков ног, покидающих аудиторию, как паника вернулась с удвоенной силой.

　　　— Я тебя в коридоре подожду, — тихо произнёс Арсений и грустно улыбнулся, словно извиняясь.

　　　Матвей кивнул и по-дружески хлопнул брата по спине, случайно смахнув телефон под парту. Мысленно ругнувшись, недовольный он полез его доставать под раздавшуюся трель входящего звонка у Ульяны. Она даже не додумалась поставить на беззвучный режим во время урока — наглость молодой учительницы раздражала Матвея.

　　　И эта глупая деви́ца намеревается его поучать и воспитывать, хотя сама ведёт себя хуже девятиклассницы. Матвею казалось несправедливым, что на работу берут педагогов гораздо глупее учеников. Было бы продуктивнее отбирать людей не по возрасту, а по уму и серьёзности. А таким как она ещё самим бы подучиться. Он вдруг ярко вообразил себе, как сидит за столом вместо Ульяны, а она смотрит на него из-за парты большими блестящими оленьими глазами и повторяет: «Да, учитель». Внезапно у парня засосало под «ложечкой», тело кинуло в жар, щёки покраснели, и, испугавшись собственных желаний, он постарался быстро выкинуть грязные картинки из головы. Сжав пальцами упавший телефон, услышал как Ульяна ответила на входящий звонок:

　　　— О, представляешь, забыла на вибрацию поставить. Да. Да, одна. Только урок кончился.

　　　Бровь Матвея слегка приподнялась. Она думает, что в классе никого нет. Решила, что он сбежал? Вдруг идея — отсидеться под партой — показалась парню гениальным решением. И действительно, почему он не сбежал?

　　　— Ещё только первый день, а я уже поняла, что дети — это не моё. Сборище наглых, тупых школьников, которые при виде живой девушки готовы в слюнях утонуть, — Ульяна замолчала, слушая собеседника. — Очень смешно. Если я напишу сегодня увольнительную, будет довольно странно. Нужно хотя бы год отработать с этими упырями.

　　　Матвей задохнулся от возмущения и, забывшись, хотел было встать, но ударился головой об парту, которая с грохотом подпрыгнула на железных ножках. Потирая ушибленную голову, он вылез из укрытия и, пристально смотря в глаза испуганной преподавательнице, прошёл по ряду и сел на первую парту напротив Ульяны. Та, заикаясь попрощалась, и трясущимися руками спрятала телефон под журнал.

　　　— Ты разве не ушёл? — в её голосе слышалось волнение, да и бегающий взгляд выдавал свою хозяйку с потрохами.

　　　Матвея более чем устраивал такой исход событий, так скажем, один-один. Он не спешил открывать рот и нападать на глупую девчонку, он хотел насладиться её реакцией и подождать, когда она допустит ещё несколько ошибок. Если допустит, конечно. Её грудь под рубашкой то поднималась, то опускалась в такт тяжёлому дыханию, а руки не могли найти занятие: пальцы сжимали то карандаш, то схватили журнал, перевесили сумку с одного края стула на другой, поправили воротник, откинули прядь, упавшую на глаза, провели по нижней губе, испачкавшись в помаде... А Матвей продолжал просто следить за каждым её действием, не произнося ни слова.

　　　— Что ты слышал? — голос Ульяны немного дрожал, что делало его чрезвычайно соблазнительным.

　　　— Всё, — Матвей слегка улыбнулся уголком рта и медленно провёл указательным пальцем по верхней губе.

　　　Он понимал, что их роли поменялись, и теперь стоит бояться не ему. Если он всё расскажет одноклассникам, то им не составит труда написать отказную от учителя за оскорбления. Возможно, её не уволят с позором, но всё-таки попросят написать заявление об уходе. Пусть у неё уже пропало желание работать в школе, но такой исход точно не может устроить. Ульяна тоже понимала, что встала на мину и теперь боялась пошевелиться: одно движение, и её кишки висят новогодней гирляндой по периметру.