Зверьё

　　　— Эй, чувак! Просыпайся! Я уже не могу слушать твои стоны. Я завидую, — сквозь очертания серого бункера в глаза стал проникать солнечный свет, а в уши заползал знакомый голос.

　　　Матвей медленно открыл глаза и увидел свою светлую комнату и сидящего за его компьютерным столом — брата. Они совершенно не были похожи друг на друга: ни ростом, ни телосложением, ни чертами лица и даже ни цветом волос. Встретив этих двоих на улице, последнее что придёт в голову — подумать об их родственных узах. Возможно, всё дело в их отце, а точнее, отцах. Мать рассказывала, что Матвей получил свою фамилию за месяц до побега биологического папы от них, после которого тот больше никогда не появлялся. Брат же родился спустя год от другого мужчины, живущего по сей день вместе с ними и являющегося заботливым главой семейства. Хотя насчёт заботливости к пасынку можно поспорить, если он и не испытывает к нему ненависти, то неприязнь уж точно.

　　　Юноша вытащил из-под подушки свой телефон и взглянул на часы: семь тридцать. Первая возникшая мысль в голове Матвея — какого чёрта Арсений делает в его комнате, за его компом, да ещё и в такую рань.

　　　— Сень, ты дебил? — широко зевнув, парень кое-как выбрался из-под одеяла и сел в постели, свесив босые ноги на пол.

　　　Сидящий за компьютером молодой человек недовольно цокнул языком и, подперев голову рукой, методично просматривал новостную ленту брата в социальной сети. Матвей потянулся, ещё раз зевнул, встал с кровати и подошёл к столу. Арсений не обращал на него никакого внимания, и не удивительно, цель была выполнена — старший брат разбужен, и его присутствие в бодрствующем виде скрасит раннее утро.

　　　— Мотя, я тебе даже немного завидую. Сегодня ты стал совершеннолетним.

　　　Матвей что-то недовольно буркнул в ответ и скрылся за дверями ванной комнаты. Он совершенно забыл про свой День рождения из-за приснившегося кошмара. Вчерашнее ощущение праздника испарилось, и сердце сдавливали тиски беспокойной ночи. До сих пор Матвей находился мыслями в том жутком, сыром, холодном и вонючем подвале; перед его глазами застыли клетки с кричащими людьми, пыточная камера с готовым признаться во всём заложником, а в носу стоял едкий запах жареного мяса, словно это был и не сон вовсе.

　　　Кое-как Матвею удалось умыться. Теперь он, держа руки под холодной водой, взглянул на себя в зеркало и увидел, как из пелены дурного кошмара на него уставился Марес; в его глазах застыл холод и страх. Матвей тряхнул головой, отгоняя видение, взял зубную щётку и выдавил из тюбика на неё немного пасты. Зубы он чистил с гораздо большим усердием, чем это требовалось на самом деле. А виной тому была преследовавшая вонь палёной человеческой плоти, которая проникла чуть ли не до самых его внутренностей.

　　　Наконец, выйдя из ванной, парень попытался отогнать от себя следы минувшей ночи и сфокусироваться на предстоящем дне. Первое: брат встал слишком рано для любителя спать до двух, а то и трёх часов дня. Второе: Матвей совершеннолетний, а значит у него День рождения. И последнее, если у него День рождения, значит сегодня:

　　　— Первое сентября, — парень застонал и заполз обратно под одеяло, спрятав голову под подушкой.

　　　За компьютерным столом раздалось тихое хихиканье. Скрипнув стулом, Арсений поднялся и подошёл к кровати.

　　　— Так говоришь, словно ты вчера об этом и не подозревал, — младший брат, приободряя, похлопал по одеялу.

　　　— Не тупи, блондинка. Вчерашнее осознание ничто, в сравнении с сегодняшним, — Матвей слегка высунул нос из-под подушки и недовольно поморщился. — Скажи, что я поступил в универ или переехал в Неверленд. Чего ты лыбишься? Не поможешь брату, да? Эх... But now I am six, I'm as clever as clever. So I think I'll be six now forever and ever (Но сейчас мне шесть и я так же умён, как все умники. Так что я останусь шестилетним сейчас и навечно).

　　　Под строки Алана Милна он вынырнул из кровати и пошлёпал босиком, в одних трусах, на кухню, пока Арсений с довольной улыбкой поднимал сброшенное одеяло. Он хорошо знал об увлечении своего брата стихами, даже больше, это было не просто увлечение, скорее, пламенная любовь к поэзии. И ему безумно нравилось, когда Матвей вставлял в свою речь любимые строки разных поэтов. Ему казалось, что в такие моменты его брат бесконечно счастлив, и от этого ему самому хотелось широко улыбаться. Ведь Матвей был не просто брат, он был его лучшим другом, преданным товарищем и верным соратником. Та невидимая нить, которая их связывала была крепче любого металла, крепче всего во вселенной, если хотите. В мире пока ещё не существовало той силы, которая была способна настроить их против друг друга.

　　　— Сенька, налей-ка кофе своему господину! — Матвей сел за кухонный стол и недовольно постукивал по нему пальцем.

　　　Скрипнула дверь родительской спальни, и оттуда донесся родной мамин голос. Точнее, такая родная и знакомая сердцу бесполезная угроза:

　　　— Если господин не перестанет верещать аки деревенщина простая, то государыня его выпорет.

　　　После обмена любезностями, на пороге кухни появилась лучезарно улыбающаяся мать семейства, которая тут же принялась расцеловывать своего отпрыска, лишь иногда разбавляя поцелуи поздравлениями. Матвей был безмерно счастлив, хоть и пытался ради приличия уворачиваться от маминых поцелуев, объясняя это тем, что он уже достаточно взрослый для её кошачьих ласк. Наконец, когда с поздравлениями и лобзаниями было покончено, Матвей задал главный вопрос, который его тревожил всю последнюю неделю:

　　　— Когда я увижу свой подарок, Виктория Павловна? Я не слышу от него никаких звуков, поэтому делаю выводы, что в доме его нет, — парень слегка нахмурился и медленно провёл указательным пальцем по столу, словно проверяя пыль на нём.

　　　Приподнятое настроение женщины слегка угасло, она со вздохом повернулась и подошла к плите, чтобы включить чайник.

　　　— Я купила твой любимый торт. Открыть его сейчас? — Виктория с надеждой взглянула в глаза сына, которые до сих пор ждали ответа.

　　　Матвей смотрел на мать пристально и проницательно, словно каждая мимолётная эмоция на её лице была ему жизненно необходима. Даже появившийся в дверном проёме Арсений, не смог привлечь внимание, показывая на планшете, как он его неприлично поздравил в социальной сети. Старший брат даже не улыбнулся, казалось, что за мгновение его возраст увеличился лет на десять, пятнадцать.

　　　— Я всё понял. Не нужно торт, спасибо, — Матвей встал из-за стола и вышел с кухни, под разочарованный вздох матери.

　　　— Хочешь мы тебе новый телефон купим? Или приставку? Дорогую! Я кредит возьму! — мама пыталась хоть как-то реабилитироваться в глазах расстроенного сына и выкрикивала ему вдогонку всё, что ей приходило на ум. Ведь мальчишки любят подобные игрушки, казалось ей.

　　　Уже заходя в свою комнату, Матвей услышал недовольное шипение брата на мать и прислушался. Арсений был, как обычно, в своём репертуаре:

　　　— Что ты ему предлагаешь? Он же тю-тю у нас. Ну, что вам с папой стоит купить ему пса? Ему даже породистая собака не нужна, он в своём приюте присмотрел дворнягу. Её неделю назад привезли туда. Побитая вся, израненная... жуть просто. В общем, во вкусе нашего Мотьки. Вам даже с отцом тратиться не надо, её задаром отдадут ещё и в жопу поцелуют. Чего вы боитесь? Что он смотреть не будет за ней? Мам, ты же знаешь Мотю, да он сожрёт её какашки, если убрать нечем будет, лишь бы папу не расстраивать.

　　　Матвей вздохнул и захлопнул дверь в свою комнату. Он понимал, что мама не виновата, и она была бы рада выполнить его маленькое желание, но отец категорически против собаки. Конечно, аргументы присутствовали не только такие, как не будешь смотреть, гулять и прочее, а тут были доводы посерьёзней, которые оспорить не было никакой возможности: шерсть, лай, вой... И всегда в пример приводилась соседская собака, которая гавкала, при открытии какой-либо двери на лестничной клетке, и постоянно выла, когда хозяев нет дома. И объяснять отцу, что так ведут себя не все животные — бесполезно, ведь у него был такой удобный пример. В коридоре Арсений попытался последний раз вразумить родителя: разрешить брату завести хотя бы кота или, на крайний случай, хомяка, но и эта идея провалилась. Слыша как младший брат пытается вымолить для него подарок, Матвей невольно улыбнулся и понял, что без Арсения его жизнь стала бы совершенно серой и унылой.