Зверьё

　　　«Как вы думаете, что способно выдержать тело чудовища? Способно ли пламя разрушить его? А есть ли такая власть у металла? А может быть, газ станет избавлением? Но способно ли оно противостоять идее? Идее, направленной на спасение человечества».

　　　Человек стоял лицом к плакату, будто вновь и вновь читал написанные алыми чернилами слова и отчего-то довольно ухмылялся.

　　　Матвею было странно наблюдать за собой со стороны, словно это и не он вовсе. Помещение, в котором находился парень, больше походило на маленькую каморку, чем на полноценную комнату. Из мебели — деревянный стол, заваленный папками и бумагами, и рядом с ним такой же стул, с облупившейся местами бордовой краской. Стены странной обители своим внешним серым видом погружали в депрессию, казалось, что ты находишься где-то глубоко под землёй в бетонном бункере. Ни одного окна, чтобы хотя бы понять какое сейчас время суток, не говоря уже о наслаждении солнечными лучами. Лишь деревянная доска с плакатом, висящая на фоне холодного камня, и небольшая железная, местами проржавевшая, дверь. Нос Матвея чесался от пыли и неприятного затхлого запаха. Совершенно точно, что он находился в подвале. Но что это за подвал, и как он туда попал, юноша не мог сказать с определённой уверенностью.

　　　— Ворон!

　　　Парень, стоявший лицом к плакату, обернулся на дверь за своей спиной. Матвей судорожно сглотнул от лицезрения собственного лица, хотел уже было спросить человека напротив, кто он, но двойник, недовольно вздохнув, снова отвернулся и сел за стол. Очевидно, что он не заметил ещё одного обитателя в комнате. Более того, он убеждён, что находится здесь один. Но почему он так похож на самого Матвея? А быть может, это он и есть?

　　　— Марес Ворон!

　　　Кто-то за дверью явно требовал внимания от парня, сидящего за столом. Тот же, недовольно фыркнув, забросил ноги на бумаги и откинулся на стуле, покачиваясь на двух тонких деревянных ножках. Матвея удивило имя человека, ведь он был совершенно уверен, что юноша с холодной ухмылкой — это он. Лицо, тело, фамилия — всё принадлежало ему самому. Но имя... Имя было чужое.

　　　Внезапно железная дверь с лязгом распахнулась, и в комнату влетел мужчина, на лице которого от ярости играли желваки. На нём была надета чёрная выцветшая рубаха с закатанными рукавами и такого же цвета грязные брюки с кое-где засохшими каплями крови. Тяжёлые белые сапоги на ногах угрожающе блестели от свежей, густой темновато-алой жидкости. Глаза, похожие на маленькие бесцветные бусинки, впились в человека, надменно взирающего из-за стола.

　　　— Ты оглох? Думаешь, я твоя девочка на побегушках? — ноздри мужчины раздулись от злости, а губы скривились от отвращения.

　　　Матвей медленно втянул воздух носом и тут же зажал его рукой: от явившегося гостя пахло потом, грязной одеждой и... кровью. Некто с именем Марес с улыбкой пожал плечами и скинул со стола ноги.

　　　— Я готовлюсь к своему первому занятию. Оказалось, что быть учителем — не так просто. Приходится много читать, готовить материал для своих учеников... — парень невинно склонил голову набок и переложил несколько исписанных листов на край стола.

　　　Мужчина, источающий запах смерти и разложения, развернулся к двери, скрипя зубами, и гавкнул напоследок:

　　　— Клетка номер триста шестнадцать. Марес Ворон должен присутствовать при наказании зверя. Приказ Григория Арш.

　　　Дверь с грохотом захлопнулась, заставив поморщиться от резкого, скрипучего, пробирающего до костей звука. Марес, закатив глаза, цокнул языком и вытер ладони о штаны. Встав со стула, он хотел было уже двинуться к двери, как что-то его остановило. В глазах появилась тревога, дыхание становилось слишком частым, судорожные вдохи не давали нормально глотнуть кислорода, дрожащими руками он схватился за столешницу и на мгновенье прикрыл глаза. Костяшки пальцев, вцепившиеся в старое дерево, побелели, а лоб покрылся испариной. Парень сильно дрожал, глядя на него, казалось, будто температура в помещении мгновенно уползла вниз. Волосы на открытых руках встали дыбом, а кожа покрылась мурашками. Юноша хватался за горловину футболки и тянул её вниз, шумно втягивая открытым ртом кислород. Человек задыхался. Матвей хотел было позвать кого-то на помощь, но не смог издать ни звука; бросился к двойнику, но ноги словно одеревенели и не позволили сдвинуться с места, оставалось только наблюдать за мучениями парня. Марес панически крутил головой из стороны в сторону и смотрел невидящим взглядом, на ощупь он стал обшаривать низ стола, создавалось впечатление, что он не понимает, где находится. Осев на пол, тело парня содрогнулось от спазма, и внезапно раздался плеск рвоты о каменную поверхность. Ладони скользили по тёплой, не до конца переваренной пище, из глаз текли слёзы, должно быть, его нос щипало от застрявших в нём кусочков обеда. Кое-как юноше удалось нащупать ручку от выдвижного ящика в столе и достать оттуда небольшую белую баночку с двумя салатовыми полосками, на которой значилась надпись: «Симбалта». Дрожащими пальцами Марес выковырял сине-жёлтую капсулу и тут же отправил её в рот. На коленях он отполз от рвотных масс к холодной стене и улёгся возле неё в позу эмбриона.

　　　Прикрыв глаза, парень тихонько шептал слова какой-то песни, словно заклинание:

I heard from god today,
(Сегодня я слышал от Богини,)
And she sounded just like me.
(Она озвучила мои слова.)
What have I done, and who have I become?
(Что я творю, кем я становлюсь?)

　　　Матвей наконец смог сдвинуться с места и медленно подошёл к парню, лежащему на холодных плитах. Беззвучно присев на колени, он осторожно положил юноше на плечо свою руку и заглянул в лицо. Тот слегка приоткрыл веки, уставился стеклянными глазами на свою точную копию, и почти беззвучно, снова замурлыкал слова:

I saw the devil today,
(Сегодня я встретил дьявола,)
And he looked a lot like me.
(Он выглядел так же, как я.)
I looked away, I turned away!
(Я отвёл взгляд в сторону, я отвернулся!)

　　　Матвей испуганно отшатнулся в сторону и плюхнулся пятой точкой на твёрдую поверхность. Неужели он видит его?

　　　В помещении с застоявшимся воздухом уже начинал витать характерный запах рвоты. В голове Матвея появились мысли, что пора выбираться из этого жуткого и непонятного места. Поднявшись на ноги, он подошёл к двери и протянул пальцы к ручке, но обхватить её не удалось. Остановившись в нескольких сантиметрах от спасительного ключа на волю, кисть стала сопротивляться и отказывалась выполнять команды своего хозяина. За спиной раздалось шуршание, обернувшись, Матвей увидел вставшего на ноги бледного парня, направляющегося прямо на него, и тут же отошёл в сторону, предоставляя ему спасти себя. Пошатываясь, юноша медленно отворил скрипящую дверь и вышел в тускло освященный коридор. Шаги эхом раздавались в огромном каменном лабиринте. Разглядеть стены или пол было просто невозможно, еле светящих маленьких ламп хватало только для того, чтобы не пропустить нужный поворот в этой обители Минотавра. Матвей очень надеялся, что его странная копия ведёт их к выходу. Минуты тянулись, как часы, казалось, они прошли уже несколько километров, сворачивая то вправо, то влево. Если бы Матвею сейчас сказали, что он должен вернуться на прежнее место, то он бы предпочёл просто сесть и умереть: найти дорогу назад не представлялось возможным.

　　　Ещё раз нырнув за очередной поворот, они увидели ужасающую картину: небольшие зарешеченные помещения, словно камеры в тюрьме, были наполнены истощёнными, грязными людьми. Матвей с ужасом посмотрел на человека, идущего рядом с ним, тот даже бровью не повёл от этого зрелища. На его лице было полное равнодушие, а взгляд выражал лишь апатию. Из клеток в ноздри проникал едкий запах мочи, фекалий и гниющего мяса. Некоторые люди, выглядевшие не так измождённо, как остальные, громко выли, стонали, пищали, рычали, молили и плакали. Другие, напротив, сидели тихо, забившись в угол, и даже дышать предпочитали через раз, словно хотели слиться с холодными каменными стенами. Их тела походили, скорее, на скелеты, чем на живых людей, лишь огромные глаза на осунувшемся лице светили, как яркие фонари, из темноты. Все они были похожи на загнанных животных, потерявших волю к жизни. Если это преступники, тогда почему их морят голодом? Неужели власти закрывают на это глаза? А как же родственники? Разве они не приходят навещать своих родных?

　　　В конце коридора с узниками стоял железный стол с ржавыми ножками в виде труб, за ним на табурете восседал хмурый парень. Увидев приближающегося к нему Мареса, с отвращением кивнул. Встал на ноги, поправив чёрный галстук на идеально отглаженной белоснежной рубашке, и отодвинул табурет в сторону блестящим белым сапогом. Этот напомаженный человек совершенно не вписывался в обстановку гниющей конюшни с людьми.

　　　— Приведи двенадцать тридцать семь, — Марес равнодушно оглядел вытянувшегося в струнку мужчину и опёрся спиной на серую стену.

　　　Мгновенно сняв ключи с крючка под столом, модник быстро удалился в темноту бесконечных коридоров. Матвей поёжился от холода и сырости подвального помещения, ему хотелось скорей покинуть это место и забыть всё, что он успел тут увидеть. Но широко распахнутые глаза с ужасом впитывали страшные картинки, запечатлевая их в памяти навечно. Вот если бы он только знал, куда бежать и как выбраться, он бы непременно уже удрал отсюда.

　　　— Ты такой же, как мы! — из-за решётки одной из клеток вылетела железная миска и попала в ногу Мареса.

　　　Парень нехотя поднял взгляд на истощённого, грязного, умирающего старика. Дед еле стоял на тонких ножках, облачённый в засаленную, дырявую простыню и держался из последних сил трясущимися руками за железные прутья своей клетки. Синяя полоска губ дрожала, словно он пытался что-то сказать, но не мог. Одна из глазниц была пустой, поэтому старик поворачивал голову полубоком, чтобы хоть что-то разглядеть едва видящим единственным глазом, под которым виднелся кровоподтёк.

　　　— Разве? — Марес пнул несчастную миску, та звонко ударилась о прутья решётки и отскочила в сторону.

　　　Вдруг послышалось эхо шагов в коридоре: глухой звук сменялся скрежетанием металла о каменные плиты, от которого по коже расползались мурашки. Наконец, Матвей увидел виновника отвратительного звука: им оказалась тоненькая девушка с закованными в железо ногами. Она еле-еле волочила, прикованную к толстой цепи, гирю. Было сложно представить, как она вообще умудряется ходить на столь тощих ногах, не говоря уже о грузе, тянувшемся за ней. Скудные тёмно-каштановые волосы облепили выступающие скулы, словно обнимали их. Девушка была похожа на набросок человека на бумаге, который сделал неумелый художник. Узловатые коленки были практически фиолетовыми от синяков: ноги несчастной постоянно заплетались и стукались друг о друга. Грязное рубище висело лохмотьями, открывая на всеобщее обозрение костлявое бедро.

　　　— Приберись у меня в кабинете, — Марес даже не удостоил девушку взглядом.

　　　То ли он не считал её за человека, то ли просто было противно смотреть на обтянутые кожей кости, сказать наверняка по его виду было невозможно. Лязгая цепями и гремя гирей, бедняжка кое-как повернулась и заковыляла обратно. Матвей уже чувствовал подступивший к горлу ком и неприятную резь в глазах, сжав зубы, он больно надавил себе пальцами на веки и медленно выдохнул.

　　　— Виталий, сорок два пятьдесят четыре хочет в баню, — парень оттолкнулся от стены и свернул в коридор, начинающийся рядом со столом чистюли.

　　　Матвей поспешил следом за удаляющейся фигурой, лишь слегка обернувшись, он мельком увидел ужас и слёзы в единственном глазу старика, который посмел дерзко подать голос из своей конуры. Снова перед глазами замелькали серые каменные стены, освещённые тусклыми маленькими лампами. Молодой человек спешил за своей копией, снова надеясь, что они покинут эту жуткую тюрьму. Но клон Матвея остановился среди пропахшего сыростью и грязью коридора, напротив двери с табличкой «316», и занёс руку для стука. От чего-то он медлил. Матвей внимательно следил за неуверенностью парня, тот нервно сглотнул, переступил с ноги на ногу, опустил поднятую руку, так и не прикоснувшись к металлической поверхности, и уже было развернулся, чтобы уйти, как дверь со скрипом распахнулась.

　　　— Ворон, куда собрался?

　　　Марес поёжился и медленно повернул голову к говорящему. Стоящий в проёме человек скалился белоснежными зубами, приглаживая лацкан на своём чёрном кителе. На рукаве рядом с запястьем была нашивка: на синем фоне располагался белый череп какого-то животного, перечёркнутый красным крестом. Что это могло означать, Матвей не имел ни малейшего понятия. Переведя взгляд со странного человека на своего спутника, он с удивлением отметил, что неуверенность и даже некий страх пропали с лица Мареса, как только его одиночество было нарушено. Похоже, парень старается быть гораздо сильнее и наглее, чем есть на самом деле.

　　　— Собрался? Я только пришёл. Смотрю, вы ещё не начинали. На твоих белоснежных сапогах ни капли крови. Меня ждали? — лицо Мареса тронула кривая усмешка.

　　　Человек в чёрном кителе холодно, свысока впился глазами в лицо молодого парня, спустя секунду, резко развернулся к нему спиной и удалился обратно в комнату. Марес немного постоял у порога, шумно выдохнул и зашёл следом. Матвею ничего не оставалось, как последовать за ними. Войдя внутрь, он увидел, что на деревянной, криво сколоченной скамье, лежал человек с мешком на голове, а рядом с ним стояло ещё двое. Один уже был знакомым, второй же чем-то походил на него, за исключением небольшой козлиной бородки на лице. Должно быть, такое впечатление создавалось из-за одинаковых вещей, похожих на униформу. Отличался лишь цвет их рубах: на знакомце была серая, а на другом в цвет кителя — чёрная. Рядом со стеной стоял небольшой обглоданный деревянный стол, с лежащей на нём папкой, и такой же стул. В комнате пахло потом, кровью и жареным мясом. Тусклое освещение не давало полностью разглядеть фигуру, лежащую на лавке. Матвей даже не мог определить кто это был: мужчина или женщина.

　　　— Почему ты не в форме? — человек в серой рубахе сурово посмотрел на Мареса из-под тяжёлых век.

　　　Парень закрыл глаза и медленно втянул носом воздух, словно успокаиваясь. Матвей переводил взгляд с одного на другого, силясь понять происходящее. Он не помнил момент, когда он оказался в этом подвале, и до сих пор не мог понять, почему его никто не видит, а уж все эти сухие фразы были для него лишены всякого смысла. О чём говорили эти люди, было известно лишь им одним. Мгновение спустя, его копия скрипнула зубами и с отвращением сказала:

　　　— Моя форма испорчена, а новая ещё не готова, — слова раздались злобным шипением в комнате. — Кто-то из ваших крысёнышей, Борис, написал на каждой вещи краской «Зверь».

　　　Человек в чёрной рубахе, стоящий за спиной Бориса, мстительно ухмыльнулся. Похоже, он вполне мог знать кто это сделал, если сам не был соучастником. Марес злостно посмотрел на него, и мужчина с тонкой козлиной бородкой скромно потупил взгляд под напором холодных зелёных глаз.

　　　— По-моему, всё честно. Ты принял это за оскорбление? Как по мне — это лишь констатация факта, — Борис спокойно смотрел, как играют желваки на лице Мареса, и медленно поправил галстук на серой рубахе.

　　　Внезапно дверь в комнату распахнулась, и внутрь влетел огромный бугай. Его китель был расстёгнут, а пуговицы на белой сорочке были готовы разорваться в любую секунду под напором горы мышц. Пальцы в кулаке сжимали два клеёнчатых фартука и две пары резиновых перчаток. Громила быстро скинул с себя мешающую часть одежды, оставшись в одной рубашке, рукава которой бережно принялся закатывать. Атрибуты мясника перекочевали в руки Бориса.

　　　— Владимир, ты свободен, — каркнул он козлинобородому и тот, покорно кивнув, вышел за дверь. — Ну, что, Марес Ворон, готов наказать чудовище? Или питаешь симпатию к своим?

　　　— Может быть, мне стоит поговорить на эту тему с Григорием? Кажется, кто-то отрастил себе два языка, раз не переживает, что одного может лишиться. Я буду не против отрезать его лично, — верхняя губа парня приподнялась от отвращения, а стальной взгляд впился в своего собеседника.

　　　Несколько секунд в комнате висела звенящая тишина, пока человек с грудой мышц не стал надевать на себя фартук и перчатки. Матвей нервно сглотнул, он пока ещё не до конца понимал, для чего этот наряд, но его догадки пробуждали животный страх и заставляли сердце биться с бешеной скоростью. Громила сделал пару шагов в тёмный угол комнаты и что-то поднял с пола. А когда он развернулся, Матвей увидел у него в руках паяльную лампу, которую тот сразу же не преминул зажечь. С равнодушным видом он подошёл к деревянной лавке, стянул мешок с головы человека, который оказался всё же мужчиной, и приставил горящее орудие пыток к плечу несчастного. Мужчина громко закричал от боли так, что Матвей от страха прикрыл глаза и уши и попятился назад пока не встретил спиной преграду в виде бетонной стены.

　　　— Где остальные? — громила жёг плоть своего заложника и совершенно не отдавал отчёта, что тот просто физически не может ему ответить из-за адского пламени, которое жарит его живьём. — На пол его!

　　　Борис тут же подчинился и грубо стащил человека за волосы на каменный пол. С абсолютно равнодушным видом, он подталкивал его ногами на пламя, которое извергалось из паяльной лампы. Одним лишь взглядом он приказал Маресу помогать: тот быстро спрятал трясущиеся руки в карманы, неуверенным шагом подошёл к жертве и толкнул его дрожащей ногой в здоровое плечо так, что он чуть ли не вплотную прижался к горелке, издав при этом громкий вопль. Человек пытался отстраниться от орудия, приносящего ему страдания, но удары ног палачей вынуждали его вновь и вновь оказываться в пламени, лижущем податливую плоть. Совершенно животный и сумасшедший крик вреза́лся в уши Матвея, страх сдавливал горло железными тисками, слёзы наворачивались на глаза от столь диких, бесчеловечных издевательств.

　　　— Я всё скажу! Всё! — пронзительный вопль эхом отразился от пустых стен пыточной.

　　　Громила убрал лампу от плеча своего пленника и пристально уставился на него маленькими, чёрными и колючими глазками. По комнате разносился запах жаренного мяса... Только теперь Матвей понял, почему букет ароматов этого помещения вызвал отвращение ещё только при входе сюда. Теперь же этот запах рождал внутри рвотные позывы, желудок содрогался от спазмов, на глазах выступали капли слёз, но остатки ужина никак не хотели покидать желудок. Мужчина продолжал мямлить о том, что он всё расскажет, пусть только сообщат ему, в чём о должен признаться. Даже будучи совершенно неосведомлённым о месте, в котором находился, Матвей мог сказать определённо точно, что заложник не понимает, в чём его обвиняют. Он готов сознаться в чём угодно, лишь бы прекратили его пытать. Как можно добиться правды от человека, если ты не веришь, что он может даже не иметь понятия о преступлении, которое пытаются на него повесить.

　　　Но так и не услышав желаемого ответа от своей жертвы, громила снова стал жечь плоть несчастного человека. Матвей посмотрел на свою копию и увидел, что тот еле держится на ногах: его лицо приобрело землистый оттенок, а глаза помутнели. Ещё немного, и парень грохнется в обморок. Еле ворочая языком, Марес сказал, что у заложника на руке видна кость, а ему самому срочно нужно к себе в кабинет готовиться к предстоящему уроку. Борис и уродливый бугай громко расхохотались, но совершенно никак не ответили на его слова.

　　　Секунды тянулись часами, Матвею казалось, что он уже находится в камере для пыток несколько суток. Душераздирающие крики стали больше походить на скуление, всхлипы и внезапные вспышки резких повизгиваний. К запаху пота и жаренного мяса уже примешивался резкий запах мочи, даже страх и тот, словно обрёл свой собственный обволакивающий запах гнили.

　　　— Похоже, ты уже привык. Если не начнёшь говорить, то я буду палить под коленями. А когда потечёт жир, ты ощутишь, что такое настоящая боль. Твои жареные крылышки — это цветочки, в сравнении с тем, что ждёт дальше, — громила медленно водил лампой по отслоившейся коже на руках.

　　　Пленник снова закричал, что готов выдать всё, что угодно, только пусть скажут ему, что именно хотят от него услышать. Борис надменно требовал от него, чтобы он рассказал правду, но какую именно правду они хотят услышать от своей жертвы, никто не говорил. Мареса, как никчемную, безжизненную куклу толкнули к столу: парень тут же упал на колени рядом со стулом и медленно сполз по нему, стукнувшись головой о каменный пол. Его пустые глаза ничего не выражали, а из приоткрытого рта, по щеке стекала вязкая слюна. Наконец, Матвей немного пришёл в себя и потянулся за ручкой двери, чтобы сбежать из ада, но так же как и в прошлый раз, он даже не смог её коснуться. Глаза отказывались закрываться, наоборот, широко распахнувшись, они продолжали следить за ужасом, творящимся в подземелье.

　　　— Посади его на стул и свяжи руки. Если к следующему моему приходу не расскажет правду, обещаю, что дам ему попробовать собственные кишки, — громила поставил лампу в угол, снял фартук с перчатками, поправил рукава рубашки, надел свой китель и быстрым шагом вышел из комнаты, лишь на мгновение задержавшись у порога. — Сосунка к Аршу отведи, ему будет интересно узнать о поведении своего домашнего зверька.