39. Знание
Никанор открыл глаза и будто впервые в жизни жадно глотнул воздух. Всё вокруг казалось таким ярким, добрым и светлым, что он, несмотря на плотно прижатую к лицу кислородную маску, во весь рот улыбнулся. После вдоха реальности подключилось ощущение боли. Грудь сдавило так, что казалось туда попал огромный крепкий штырь вроде тех, что поддерживали тяжелый строительный материал в древности. Правое запястье отдалось нытьём, словно было сломано или сильно вывихнуто. Ники постарался приподнять голову. Шея затекла, создавалось ощущение, что между позвонками вставили камни, которые мешают ей согнуться. Плюхнувшись обратно на подушку, парень покрутил головой, чтобы смахнуть щекочущие лоб отросшие серебристые волосы. Он, не моргая, уставился в потолок, пытаясь понять, сколько времени пролежал на кушетке в этой чужой комнате. За окном лил дождь, но сквозь тучи пробивались солнечные лучи. Растительности не видно, только небо с выразительными кучевыми облаками в градиентных тонах, от белого до почти чёрного. От окна на пол падает ровная, слегка размытая тень, делая глянцевый пол темнее, чем он есть на самом деле. Это тот же пол, на котором Никанор лежал в своём видении. Или во сне? Каким-то образом мозг воссоздал картину реальности, пока он был без сознания, перенеся её во внутренний мир парня. Дополнил искаженными, противоречивыми эффектами, которые возможны в цифровом мире или в воображении и вряд ли имеют что-то общее с тем, что есть на самом деле. Наверняка так и было. Тело не слушалось. Напрягая руки и ноги, он оставался обездвиженным, но чувствовал, что нужно просто немного подождать.
Вдыхая едва уловимый цветочный аромат вперемешку с запахом лекарств, Никанор ощутил зуд в грудной клетке, будто забыл нечто важное. Сердце испуганно ёкнуло, РАИ научил его не терять воспоминания, тренировать память. Все события жизни, хорошие или плохие, настоящие или воображаемые — это неотъемлемая часть тебя самого, без которой ты становишься неполноценным. Он, сцепив зубы, напрягся, стараясь вместо серого потолка увидеть своё прошлое. Нехотя, не желая выбираться наружу, начали появляться первые картины воспоминаний. Через несколько секунд их уже было не остановить. Один за другим в сознании Никанора вспыхивали незнакомые имена и образы людей: Светлана Розенкович, Василий Лепестков, Роджер Плутовски, Ник Бусвалов, Виктория Бубнова, Саул Индостан, Лерия Куц, Стивен Каку, Джо Скиннер, Сиена Головач, Фридрих Шульц, Карен Бажова, Кон Петров, Пётр Сотый, Виул Прутковски, Алисия Прус, Стенислав Беззубов, Себастьян Степнов, Вий Полиморф, Антонина Задонская, Грек Фабер, Пол Бринёльфсон, Сват Достойный, Лианна Травянистая, Тимофей Суслов, Гера Разумова, Стивен Самойлов, Зинаида Макафи.
Мысленно загибая и разгибая пальцы, Ники торопливо повторил про себя весь список ещё раз. Двадцать шесть неизвестных и два знакомых имени. «И это...? — спросил он и сам ответил — верхние круги мира». Никанор вспомнил огромную пирамиду взаимосвязей людей в мире, по которой пробирался во сне вместе с блестящими нитями, исходящими из его тела. И точно такие нити он видел выходящими из других людей, что встречались на его пути. Крупными мазками вспомнил он всё произошедшее в той потусторонней реальности, где у него из поясницы торчал непривычный отросток, который растягивался и сжимался во время путешествия.
Когда из комнаты исчез старик, парень схватился за одну из верёвок, которая переместила его к Тимуру. Тогда Никанор пытался разговаривать с другом, что, конечно, оказалось бессмысленно, в том состоянии парень мог только взаимодействовать с предметами. Он решил ничего не трогать и просто наблюдать. Едва он сфокусировал взгляд на своём товарище, как увидел точно такие же пульсирующие, блестящие верёвки разной длины, расходящиеся от него в неизвестном направлении. Выбрав одну, потолще, он слился с ней воедино и переместился, словно сам стал лучом света, в просторный зал с сотнями экранов, за одним из которых сидел грузный мужчина, стремительно набирая код. Этот толстяк оказался администратором базы данных и знаний «Знамения Разума». Когда Ники его увидел, тот добавлял в их внутреннюю систему дополнительный инструментарий, разработанный Тимуром. Искрящаяся нить от мужчины вела к одному из кибернетиков информационного центра мира, официальной организации. От него Никанор через множество ступеней попал к руководству огромной ветви системы — к человеку, который задаёт ритм работе всех отделов кибернетики: искусственный интеллект, биоинженерия, робототехника, нейрокомпьютинг, виртуальная реальности и прочее.
Чтобы вернуться к своему телу, Ники хватался за нить, торчащую из поясницы, которая не теряла своей упругости вне зависимости от того, где парень находился. После длительных путешествий по взаимосвязям людей друг с другом, он узнал имена двадцати восьми людей, которые были ответственными за направление развития всего мира. Но самое смешное, что узнал Никанор, так это то, что «Знамение Разума» лишь один из проектов мирового правительства. В условиях конкуренции и ограниченности возможностей некоторые люди приносят более качественный результат, чем в свободных условиях жизни. И ни один! Ни один человек об этом не знал. Кроме, конечно, лидера проекта. Парень прикрыл глаза, вспоминая одно перемещение за другим и наслаждаясь увиденным во сне. Он настолько погрузился в воспоминания, что не заметил, как в комнату кто-то вошёл. Лишь лёгкий стук где-то рядом с кроватью, заставил Никанора открыть глаза.
Покачивая головой в такт какой-то мелодии, звучащей в голове, зашла худенькая светловолосая девушка в длинном до пят платье-колокольчике. Гулька на её голове весело подскакивала, освобождая от каждого движения небольшой едва заметный пучок волос. Девушка подошла к окну и несколько раз стукнула по нему пальцем. Прозрачное до этого стекло стало молочно-матовым, почти не пропускающим свет. Она подняла голову и всмотрелась в полосу светодиодного освещения. Через секунду комната заполнилась тёплым слегка оранжевым светом. Она одобрительно, с лучезарной улыбкой мотнула головой и наконец-то посмотрела на Никанора. Парень едва сдержал улыбку, больному же следует быть серьезным. После долгой минутной игры в гладелки, девушка часто-часто заморгала и звучно вдохнула, вздёрнув брови.
— Лирааааааааа! — протяжно завыла она не двигаясь, поглядывая то на Никанора, то на дверь.
На крик прибежала женщина постарше, в таком же платье-колокольчике и с гулькой каштановых волос. Она недовольно посмотрела на замершую у окна девушку, потом на распахнутые в изумлении глаза Ники и стремительно сняла с него кислородную маску.
— А что ты стоишь? — ворчливо отругала она блондинку, — он же двигаться из-за этого не может, поправился значит, чего орать-то? Инструкции читать надо, образованию внимание уделять. А то ишь ты, испугалась! А парень из-за тебя парализованным мог бы остаться.
Женщина повесила маску где-то над головой Ники и он услышал гудение и хлопок, похожий на звук техники для утилизации одежды. Воздух в больничной палате, как идентифицировал комнату Ники, был холодным, от него в носу появились острые иголочки, перемещающиеся в лёгкие. Грудь сдавило и Никанор закашлялся, отхаркивая неприятную слизь. Молоденькая протянула ему одноразовый платок и парень попытался поднять руку. Пальцы одновременно поднялись, но запястье резко скрутило болью, будто передавив крепким жгутом.
— Мировому правительству нужно для бесперспективных тоже уровни выделить, — проворчала женщина, — у тебя там хоть одна извилина есть? У него судороги сейчас будут, ему же надо сначала отдохнуть в сознании. — она схватила протянутый светленькой платок, приложила ко рту Ники и сказала сплюнуть.
— А что... — парень попытался задать вопрос, но голосовые связки будто отучились выполнять свою функцию и вместо этого он захрипел, снова откашливаясь.
— Так, — строго сказала старшая женщина, — не двигаться! Не разговаривать! Ещё минимум сутки. Одну минуту, — она деловито вышла из комнаты и через несколько минут вернулась с планшетом, — значит... Никанор. Я медсестра, слежу за тобой девятый месяц. Эта вон, — женщина указала на блондинку, — стажируется, но не пройдет, будет где-нибудь мусор убирать да продолжать песни свои петь, а не о людях заботиться... Ладно. Ты помнишь как сюда попал? Если да — кивни, нет — не двигайся.
Никанор насупился и посмотрел вверх. Лежал дома на кровати, заснул, очнулся тут. Нет, точно не помнит. Он легонько отрицательно помотал головой, сопровождая это движениями глаз из стороны в сторону.
— Возле твоего дома обосновались крысы, ты нашел их подземелье, отправил рапорт начальнику Министерства. Крысы решили отомстить, взломали твой электронный браслет и уничтожили его на твоей же руке. Пока ты спал они подложили тебе в нагрудный карман взрывное устройство. У тебя теперь искусственные рёбра, лёгкие, несколько позвонков и связки правого запястья — сумбурно пересказала медсестра произошедшие с ним несчастья.
Слушать это всё Никанору было настолько страшно и больно, что он думал лишь о том, сколько потерял времени и как первым делом вернёт себе прежнюю короткую прическу, чтобы отросшие волосы не мешали смотреть на мир. Женщина, покосившись не его руку, рассказала, что после операции он находился в коме, но за это время ни разу не разжал левую ладонь. И врачи тоже не сумели этого сделать. Сейчас, раз уж он пришел в сознание полностью, они проведут небольшие тесты, понаблюдают за внутренними органами несколько суток и отпустят его домой.
Когда медсёстры ушли, Никанор тихонько заскулил, будто мышонок, попавший в ловушку. Ему захотелось как можно скорее выбраться из этой одиночной палаты и пройтись по зелёному полю, вдыхая смешанные ароматы зелени, дождя, животных, пасущихся рядом в загонах. Посмотреть в небо, где свободно летают птицы, не ведающие этих сложных правил и устройства человеческой жизни. Присесть на мягкую траву, покрытую миниатюрными капельками воды. И где-то там, вдали от всех людей, собрать все свои новые знания воедино. Собрать себя воедино. Потом составить план действий, придумать как изменить эту дерьмовую систему, которая стольких людей делает несчастными.
Парень, сжав зубы, покряхтел, откашлялся и прошептал сам себе: «Детство закончилось, Никанор Иванович. Теперь пора не только видеть победу, но и создавать».