XCV: Зима
Иногда уверенность в собственных силах может обернуться чем-то не очень хорошим. К примеру, обмороком от истощения.
Норе едва удалось остановить кровотечение, потому что когда она увидела, сколько крови вылилось и впиталось в магический круг, она сразу поняла, что Лунетта потеряет сознание.
Она и правда держалась изо всех сил.
И ей действительно удалось залатать эту дыру в груди и даже восстановить внутренние органы. Ценой собственных.
Когда она закашлялась кровью, и когда алая жидкость начала течь уже не только из целенаправленно травмированных запястий, но и из глаз, рта, носа, ушей и даже пор на лбу — стало понятно, что она сильно подкосила срок собственной жизни, сократив его если не вдвое, то втрое. Конечно, этого следовало ожидать, но она не думала, что будет буквально захлёбываться в собственной крови из-за этого заклинания.
Нора положила их в одной комнате.
Буквально через пару часов Мирт пришёл в себя. День ещё не успел кончиться, когда он разлепил глаза и, ничего не понимая, уставился в дощатый потолок. Нора, стоя у постели Лунетты, которую ей пришлось притащить в эту комнату из соседнего помещения и заново застелить, меняла бинты, полностью пропитавшиеся кровью. Запах стоял настолько густой, что резал глаза и нос.
— Что произошло?
Последнее, что Мирт помнит — удар в грудную клетку после пропущенного удара. Виверна замахнулась лапой, а ему не удалось отразить удар — не спасла и чешуя, которой он предварительно покрыл всё тело.
Голова раскалывалась. А ещё мучила жажда на пару с желанием кого-нибудь прикончить, потому что запах крови сводит сознание с ума. Он не сразу понял, почему реакция была именно такой, но увидев Лунетту на соседней постели с глубокими ранами на руках, догадался, что причиной служил сохранившийся инстикт.
— Ничего особенного, — Нора предпочла не говорить, что здесь произошло. Даже она при своём паршивом характере не хотела рассказывать, какой ценой далось такое лечение.
Мирт не совсем понимал. Он точно помнит дыру в груди и то, как захлёбывался. Как и лицо Вэриана, маячащее незадолго до потери сознания.
Однако где дыра?
Парень ведёт рукой по месту, где была рана. Кожа здесь ничего не чувствует, словно нервные окончания умерли. Однако здесь точно нет дыры, а на её месте просто бледное пятно, будто он неудачно загорел, оставив на груди нечто причудливой формы. Ни намёка на шрам или нитки.
— Раздробленные кости можно восстановить, нервы можно создать вновь. Даже органы, — Нора бормочет под нос с мрачным видом. Она впервые видела исцеление подобного уровня настолько близко. У Мирта не хватало несколько костей, но после этого заклинания он почти полностью восстановился. Даже одно отсутствующее лёгкое внезапно появилось вновь.
Однако Лунетта в паршивом состоянии. Конечно, можно исправить его зельями, и оно значительно легче, чем у Мирта. Возможно, Лунетта принесла его сюда чтобы вылечить самостоятельно, но предвидела, что после её лечения, придётся латать уже её. Потому что она знала, что Нора не сможет предложить исцеления по щелчку пальцев. Наверное, никто другой на сегодняшний день не смог бы.
— Как ты там? Живой? — Нора обращается к Мирту, всё ещё рассеянно осматривающему и ощупывающему место ранения.
— Наверное, — он сам не уверен. Ему чудится, что это сон, потому что он не всё чувствует, однако у него больше не кружится голова, его не тошнит и нет жара. Будто он и правда видит сон без намёка на боль. Это странно. — Это мама?
— Она самая, — Нора фыркает, и её хвост дёргается в сторону, когда она наматывает новый бинт на руку девушки. Запястье вскрыто вдоль, чтобы задеть как можно больше сосудов, но такое и восстановить сложнее. — Если у вас в вашей забегаловке есть хоть один толковый исцеляющий маг — позови его. Потому что в отличие от неё, ты сейчас в полном порядке.
Нора убедилась лично. Она осмотрела его с головы до ног и уверена в том, что теперь он в полном порядке — ни одной раны. А когда она продавливала кожу, то не обнаружила отклонений. Даже кости на своих местах. Ранее у него не хватало нескольких ребёр, но теперь они снова на месте.
Мирт поднимается. На нём из одежды только брюки, которые были предоставлены Норой на время пребывания в её лавке в качестве пациента. Но, как выяснилось, её пациент не он, а Лунетта.
Магия, которую она использовала, отличается от обычной. Для норы в новинку наблюдать за таким построением чар, не говоря уже о том, что это больше напоминает жертвенный обряд, а не чары мага. И жертвой в нём выступает Лунетта. Принцип действия этой магии — равноценный обмен. Магия крови способна даровать человеку что угодно в обмен на нечто равноценное. Жизнь за жизнь. Мирт был ещё жив, вот и не пришлось сильно рисковать, однако его тело было в настолько ужасном состоянии, что и дураку понятно, какую цену Лунетте пришлось отдать, чтобы теперь он мог вновь сидеть, дышать и ходить, словно ничего не произошло.
Впрочем, область рядом с сердцем покрыта едва заметной паутинкой, напоминающей трещины. Нора заметила лишь сейчас, но это выглядит немного неестественно, словно тату или нитка.
Мирт тоже замечает. Трещины появились только сейчас, но они бросаются в глаза на фоне бледной кожи. Он даже может ощутить текстуру. Между трещиной зазор — кончики пальцев двигаются по нему, но парень не рискует поддевать это ногтем. Трудно сказать, отвалится ли у него кусок от груди.
Лунетта сбито дышит. Нора слышит булькание, и ей приходится перевернуть девушку на бок. Она приходит в себя всего на мгновение, чтобы откашляться, сплюнув на пол свернувшуюся кровь.
Холодный пот градом катится по спине. Лихорадит так, словно это она словила удар когтем в живот.
Удерживая себя в сознании, она бросает взгляд на размытый силуэт Мирта. Перед глазами всё настолько смазано, что она едва его различает — только цветные, пляшущие пятна.
— А ну ложись обратно, — Нора кладёт на чужое плечо ладонь, вынуждая лечь на спину. Лунетта кривит лицо — у неё от движения сейчас все внутренности ходуном ходят, из-за чего не то что ложиться, но и дышать трудно. И горло горит адски. — Я дам тебе то, что сбавит боль, если, конечно, оно не выгорит. У тебя жар.
Нора торопливо уходит, оставляя Лунетту и Мирта одних. Парень, опомнившись, встаёт с постели и ищет взглядом сменную одежду. Хоть что-то. Но не найдя ничего, решает пойти в гильдию прямо так — здесь буквально пару-тройку десятков шагов сделать, поскольку лавка Норы соседствует с лавкой Вэриана.
В гильдии, правда, его встречает немного шокированный Айрон, не понимающий, почему он вернулся в таком виде, и когда вообще успел прибыть в город.
— Дедушка, давай без этого, — Мирт выслушивает ряд вопросов, но не может ответить ни на один из них. — У нас сейчас целители свободны? Или ты всех отослал по заданиям?
— Один в городе, — Айрон хмурится. Он не понимает, с чего вдруг ему их искать. — Разве в твоём отряде не был один?
— Я не знаю. Я не помню ничего с тех пор, как отключился в подземелье. Мама ранена, мне нужен маг, знающий святое писание.
Айрон поднимается с места. Он сейчас почти не способен активировать чары, но в гильдии действительно есть несколько человек, способных помочь. Необязательно ведь быть именно целителем, верно?
Некоторые маги в гильдии на днях лишились способности накапливать ману, поэтому были вынуждены перейти на владение оружием ближнего и дальнего боя, чтобы иметь возможность кормить себя дальше. Что касалось целителей... Один маг, знающий святое писание и правда найдётся.
Девочка, которую привели в лавку Норы, помогла чем смогла — восстановить раны от когтей до конца ей не удалось, но она уменьшила ущерб, да и кровь перестала литься в таком нещадном количестве.
Айрон, пришедший вместе с Миртом в лавку, поневоле вспомнил случай, когда девушку только вернули из рабства. Сейчас она не истощена, но бледна, словно при смерти. А ещё что-то лепечет в полубреду о конце света и ведьмах. Айрон может понять её беспокойство, но оно того не стоило. На самом деле, уже всё предрешено.
— С ней всё будет в порядке? — Мирт уточняет у Норы, проводящей повторный осмотр после заклинания исцеления. Девочка, уставшая и бледноватая из-за истощения маны, ждёт вердикт не меньше других.
Женщина осматривает раненные руки, прикладывается к чужой груди, чтобы прослушать биение сердца. Оно сбитое, словно она куда-то бежит, да и дыхание у неё прерывистое.
— Скорее всего, пострадали органы. Они не восстановились.
— Я могу попытаться ещё раз, — девочка хмурится. Ей казалось, что она истратила все силы, и результатом должно было быть почти полное исцеление за исключением особенно глубоких ран. Внутренние органы должны были восстановиться первыми.
— Оставь. Она придёт в норму через пару дней, — Нора вздыхает. Она окидывает взглядом всех присутствующих. — Проваливайте. С тебя, сынок, счёт, — Нора пальцем показывает на Мирта. Тот рассеянно кивает. Он не до конца понимает, как так получилось, но, возможно, Лунетта сама расскажет позднее.
* * *
Лунетта разлепляет глаза. Ей ничего не снилось, но ей почудилось, словно она ненадолго оказалась в ядре мира и разговаривала с Вермиллион. Едва ли это произошло на самом деле — скорее всего, это её разум понемногу разрушается. От такой боли немудрено и кукухой поехать.
В помещении никого. Кровью здесь больше не пахнет. Не так сильно, по крайней мере — вместо этого здесь запах трав и чего-то горелого. Скорее всего, тоже травы, просто обожжённые. Некоторые раскрывают свои особые свойства только после обжига.
Норы не видно.
Лунетта садится. У неё ничего не болит, но её руки едва шевелятся. Они ощущаются какими-то деревянными или каменными — тяжёлые, негнущиеся и словно оторванные. Она ничего ими не ощущает. Видимо, магией задело какие-то её органы и нервные окончания, поэтому так получилось.
Окно открыто настежь. За ним ничего не шумит, но из него льётся свет. Значит, сейчас день или утро.
В помещение неторопливо заходит женщина, пихая дверь бедром. В руках — деревянный поднос, на котором полно мисок с разным содержимым. Столкнувшись взглядами, они какое-то время молча смотрят друг на друга. Нора подаёт голос первой.
— Пришла в себя? Жалобы есть?
— Я в порядке, — Лунетта уверена, что так и есть. По крайней мере, она свободно дышит.
— Тебе повезло. Понятия не имею, кто твоя родня, но живучести у тебя хоть отбавляй. Первый день кровью харкалась, а на второй даже жара не было, хотя я уверена, что у тебя были повреждены лёгкие.
— Ну, я не чувствую ничего руками, — у Лунетты есть только одна жалоба, но это не то, на что следует жаловаться.
— Скорее всего, это из-за обезболивающего. Я перестраховалась и давала тебе смесь ядовитых трав на случай, если вдруг станет хуже. Они парализуют, останавливают кровотечение и замедляют биение сердца, так что это, можно сказать, отличное лекарство для тех, у кого серьёзные раны. Хотя люди привыкли звать это ядом.
Лунетта сомневается, что дело в них. У неё устойчивость почти ко всем смесям ядов.
— Только проблема была в том, что я не могла рассчитать дозировку. Маленькая не оказала никакого воздействия, так что я-
А, теперь понятно. Сколько ж ты влила в меня этой травы?
Скорее всего, после такого у неё до сих пор течёт по венам кровь, перемешанная с ядом.
— Я поняла. В общем, я в порядке.
— Удивительно, что шевелиться можешь. А встать?
Лунетта поднимается. Немного странно не чувствовать пол под ногами, но в остальном она ощущает себя сносно.
— Нет, посиди-ка ещё. Пока не исчезнет эффект, я тебя не отпущу.
Лунетте приходится смириться, поэтому она садится обратно. Спорить с лекарем — себе дороже, особенно если это Нора.
— Ребята из гильдии не приходили? Сколько я была в отключке?
— Несколько дней. Четверо суток. Пришёл тот дурак из соседней лавки. Потребовал, чтобы ты зашла к нему на пару слов, как полегчает. Вот только пока рановато тебя отпускать, так что посидишь ещё немного, пока эффект трав не исчезнет.
Лунетта подбирает ноги под себя. Она шевелит крыльями на пробу, но не чувствует даже этого. Решив лишний раз не раскрывать их, она складывает их за спиной и смотрит на женщину, раскладывающую на столе рядом с постелью миски на подносе. Она подходит ближе, принимается разматывать бинты на запястьях Лунетты, чтобы, набрав пальцами зелёную жижу, где виднеются не до конца перемолотые зелёные листья, размазать её по руке. И так со второй рукой.
Рана выглядела жутко. Вздувшиеся края смотрели в разные стороны, обнажая то, что находилось под кожей. Признаться, крайне неприятное зрелище, да и едва ли это красное месиво способно вызвать у кого-то иные чувства. Лунетте не страшно смотреть на это безобразие, но и приятного в увиденном мало. Вид раны даже вызывает некоторый ряд воспоминаний в её памяти. Это называют ностальгией, но в данном случае будут уместны слова о кошмаре наяву. Воспоминания о полученных травмах никогда не были приятными.
— Я подержу их немного, потом уберу, залью зельем и зашью всё это. Я ждала, пока вернётся тот парень из лавки и предоставит мне нужные зелья. Это не то, что я могу смешать сама, — Нора кривит лицо. Несмотря на то, что они с Вэрианом конкуренты, есть вещи, на которые она не способна. К тому же, парень согласился предоставить всё необходимое для лечения бесплатно. Удивительная щедрость для того, кто не делает скидку даже на медяк на свои товары.
С другой стороны, дело касалось Лунетты, которая почти идеально восстановила тело Мирта. Сын он ей или нет, роли не играет. Важен тот факт, что она вылечила хозяина этого придурка, и тот у неё в неоплатном долгу.
Сам Вэриан сказал бы, что он в этом долгу у Лунетты уже давненько, и прямо сейчас он стал ещё больше. Перечень пунктов в долге с каждым разом всё шире.
Лунетта действительно ждёт и наблюдает за каждым действием — начиная от втирания в кожу трав, заканчивая последующим промыванием раны и применением зелья, благодаря которому распухшая кожа возвращается в нормальное состояние. Пока она такая, женщина, используя иглу и нить, быстро штопает кожу, словно это рука куклы, а не человека.
И поверх вновь наносит зелёную смесь, прежде чем замотать всё это бинтами.
— Никаких тренировок с мечом в ближайшее время. Не напрягай руки, иначе швы разойдутся, — Нора завязывает бантик на бинте, заканчивая лечение чужих рук. Она принимается собирать вещи со стола, пока Лунетта рассеянно смотрит на плотно замотанные запястья. Она не почувствовала боли из-за яда, да и кровотечения тоже не было, однако вид, признаться, был шокирующий. Наверное, увидь это кто-то, не привыкший к подобным ранам, и его вывернуло бы.
— Я могу идти?
— Я же сказала тебе сидеть тут, пока яд не перестанет действовать, — Нора закатывает глаза. Тем не менее, окинув девушку взглядом ещё раз, она сдаётся. — Постарайся не упасть. Ходи аккуратно. И приди ещё за порцией зелья позднее. Но не слишком поздно. Когда принятое перестанет действовать, тебе станет дурно.
То есть, Нора изначально не планировала её отпускать? Судя по тому, что говорила женщина всё с крайней неохотой, она собиралась скармливать ей яд и дальше.
С другой стороны, сейчас Нора не видела смысла удерживать Лунетту в лавке. Не в том случае, когда она рвалась на разведку.
— Заходи утром и вечером для смены бинтов ко мне. Сейчас утро, так что загляни сегодня до заката.
Наконец, Нора выходит. Лунетта поднимается на ноги. Её всё ещё пошатывает, но добирается до выхода она без приключений.
Снаружи немного пасмурно. Кажется, за пределами барьера идёт дождь, но в город не пробилось ни капли.
Её хотел повидать Вэриан? Она сейчас немного не в настроении, но если это что-то важное...
Надеюсь, я не пожалею.
Лунетта выходит из лавки Норы только для того чтобы сделать с десяток шагов до соседней. Дверь в этот раз открыта. Значит, Вэриан там.
Парень за своим столом, как и всегда. Он отрывает взгляд от гримуара крайне неохотно, но увидев Лунетту, едва не валится на пол с кресла, пытаясь быстро подняться. Он спотыкается о ножку стула, почти полетев носом в пол. Лунетта бессознательно тянет в его направлении слабую руку, но это происходит словно в замедленной съёмке. Конечность неподъёмная, да и Вэриан быстрее подставляет другую ногу, чтобы не поцеловать пол. Он добегает до Лунетты только чтобы вцепиться мёртвой хваткой в её плечи со злющим видом.
— Чем ты думала?!
Она не совсем понимает, о чём тот говорит, поэтому немного склоняет голову. В её взгляде настолько искреннее недоумение, что Вэриан, только что повысивший голос, чувствует себя идиотом.
С другой стороны, из-за яда Лунетта немного не в себе. Ей всё ещё кажется, словно она где-то в облаках. Тело такое странное, словно она стала желе.
— Ты хоть понимаешь, что было бы, пойми он, что ты сделала?! Тебе повезло, что в этой магии никто кроме меня не разбирается! Это ведь та штука из того гримуара!
Лунетта хмурится. Она пытается понять, почему парень продолжает орать, и не совсем улавливает суть его слов.
— Помедленнее, — Лунетта и сама говорит так, словно её чем-то накачали. От неё пахнет гноем, совсем немного травами, но всё это перебивает запах крови. — Я использовала обычный круг для магии крови, чтобы вылечить его.
— Нет же, ты обменяла-
— Это алхимия, — Лунетта бормочет под нос. — Это ближе к алхимии, чем к магии крови. Равноценный обмен, так? — она смотрит точно в чужие глаза. Вэриан видит собственное отражение в почти слепых, серебряных глазах. Они мутные, тёмный узкий зрачок почти весь размыт и его почти невозможно разглядеть.
— Именно это я говорю. Как у тебя вообще мозгов хватило? Разве ты не говорила о том, что тебе осталось жить всего-ничего?!
Лунетта хмурится. Совсем немного. Вэриан отпускает её, ища взглядом ближайшее место, куда можно посадить девушку, потому что она выглядит так, словно упадёт прямо сейчас. Даже сейчас она покачивается, поэтому он провожает её к креслу и сажает на него, встав напротив. Она смотрит на него снизу вверх. Во взгляде словно нет осознанности.
— Двадцать лет, — Лунетта показывает два пальца на левой руке. — Или пятьдесят. Не больше.
Вэриан трёт виски.
— Послушай, я отдал ему своё сердце, даже не надеясь на лучшее, но ты... Ты сумасшедшая. Как можно было, зная, что можешь умереть-
— Ты тоже мог. Но чем-то заменил сердце, когда понял, что без него точно умрёшь. Там, — Лунетта показывает пальцем в область чужой груди. Туда, откуда идут трещины. — Там магический камень с моей маной, так?
Вэриан открывает рот, чтобы возразить, но... На самом деле, всё было именно так.
Те магические камни, которые столетия назад Лунетта наполнила для него маной и которые он использовал для экспериментов... Он потратил все, кроме одного-единственного, оставленного в качестве напоминания и талисмана. В подземелье он его целенаправленно не брал. Правильнее сказать, это был его небольшой талисман, который он пару лет назад начал носить с собой из-за того, что мана в мире начала исчезать. Считал, что в критической ситуации ему этот кристалл пригодится.
Кто бы мог подумать, что критической ситуацией будет замена собственного сердца этим самым камнем, который был преобразован его маной и принял форму сердца. Сейчас он ничем не отличается от стеклянного сосуда, перекачивающего ману и кровь по телу. И то и другое смешалось. В его теле сейчас сущий бардак.
Но он и помыслить не мог, что Лунетта так точно угадает происхождение кристалла.
Она чувствовала потоки маны. Приглушённо, однако чувствовала. То, что было где-то глубоко внутри, под кожей Вэриана, ощущалось чужим и родным одновременно, а серебристая аура дала подсказку. Её почти невозможно заметить. Другой, может, и не различил бы.
— Только кровь и мана хранителей могут поддерживать жизнь в мёртвом теле, — Лунетта уверена в этом. Сколько бы она ни смотрела на способности других магов, не было никого, кто был бы настолько же способным, как хранители. — Я ничего не имею против, но не тебе читать мне нотации о риске.
— Мне нечего терять.
Лунетта кривит губы в улыбке. Вэриан понимает, что они, на самом деле, очень похожи. Лунетта прожила даже больше. К тому же, она уже подверглась риску.
— Я сделала это только потому что знаю, что не протяну столько, сколько мне дали времени. За мной и Лунарисом идёт охота. Даже после того, как мы оказались запечатаны, нечто продолжает свои попытки дорваться до нас. И большой ошибкой было использовать кристалл с моей маной. Скорее всего, туман и до тебя доберётся.
Однако убрать камень тоже нельзя. Без него Вэриан умрёт. Да, без некоторых органов он и правда может существовать дальше, да и у него имеются лишние из-за деформации и слияния тела с фамильярами, но... Без сердца не сможет жить даже он.
— Я могу создать тебе искусственное сердце как восстановлюсь. Хватит сердца какого-нибудь высокоуровнего монстра.
— Снова применишь эту магию? — Вэриан хмурится. Ему совсем не нравятся эти чары. Он хранил у себя гримуар с ними, однако никогда не использовал. По одной простой причине: эта магия разрушает и тело, и разум. Чем сильнее — тем хуже последствия. То, что Лунетта не погибла, восстановив раны Мирта — удивительно. Может, дело в ценности её крови, но это всё равно дикость.
— Если ты не хочешь попасть под влияние тумана — я попробую.
— Да плевать я хотел на этот туман. Это кристалл, а не прямой источник. Мана в нём рано или поздно сольётся с моей, а он останется сосудом, так что это не то, о чём следует переживать, — Вэриан закатывает глаза. Он убеждён в том, что зараза до него не доберётся. Какой бы сильной ни была мана в этом кристалле, раз он переформировался под его тело самостоятельно, она не вечна. — Лучше объясни мне, как ты вообще додумалась до этого заклинания. Неужели совсем себя не жалеешь?
Лунетта чувствует хватку на своих запястьях. Вэриан держит их, словно пытается ткнуть девушку лицом в причину его беспокойства.
— Тебе шрамов мало?
— Ты собираешься продолжать? — Лунетта выдыхает. Так устало, что алхимик поневоле чувствует себя злым родителем. Тем не менее, она действительно сделала огромную глупость. — Я спасла Мирта. Разве ты не должен был благодарить меня? Разве он тебе не дорог?
Лунетта звучит настолько измотанно, что Вэриан не сразу находится с ответом. Может, он действительно переборщил с возражениями.
— Он мой сын и твой... Кем бы он там тебе ни приходился.
— Ты его мать. В этом и проблема. Если он узнает-
— А ты собираешься ему рассказывать? — Лунетта фыркает. Она прикрывает глаза совсем ненадолго, но бессилие накатывает волной. — Будь добр придумать что-то кроме «Она чуть не убила себя, чтобы восстановить твоё тело».
Девушка отмахивается от него. У неё немного кружится голова. Ей поплохело от стресса? Она, вроде бы, не так сильно волновалась, но ей не по себе.
— Я ничего не теряю. Даже если я умру сегодня, вы проживёте ещё десяток-другой лет вместе. Разве это не должно вас радовать? — Лунетта разлепляет глаза. Она ищет взглядом затихшего Вэриана, но алхимик на неё не смотрит — он повёрнут куда-то в сторону.
— С чего бы тебе сегодня умирать? — голос, разрезавший тишину, заставляет Лунетту вздрогнуть. В голове вдруг всплывает обещание подумать. — Что успело случиться? Дядь, не хочешь поведать мне, с какой такой радости Луна собралась на тот свет?
Лунетта не видит чужого лица, но она уверена в одном — у зашедшего оно жутко злое.
— Разбирайтесь сами. Я не буду вмешиваться в ваши отношения, своих хватает, — Вэриан умывает руки — уходит вглубь лавки, оставляя Лунетту наедине с пришедшим Лунарисом.
Он пришёл просто чтобы узнать, где сейчас Лунетта. Мирт вернулся в гильдию, Айрон тоже на месте, но Лунетты там не нашлось. Дома тоже. Зато нашёлся бардак в алхимической комнате на пару с кровавыми разводами на полу. Лунарис правда ждал. Дал ей достаточно времени. Но выходит, что вместо того, чтобы обдумывать его предложение, она снова угодила в неприятности.
Подойдя ближе, первое, что он замечает — почти заживший ожог на лице и перемотанные запястья. Ночнушка вместо костюма, отсутствие оружия на поясе, жуткая бледность — одним словом, все признаки уже решённой проблемы.
— Где ты была? — Лунарис звучит так, словно устраивает допрос. Лунетта делает глубокий вдох. Наверное, им следует поговорить, но она немного не в себе, к тому же, у неё в голове все мысли перемешались.
— Давай в другое место. Я не хочу разговаривать в лавке Вэриана. Пошли ко мне домой.
Голос Лунетты звучит слишком тихо, так что становится понятно, что она без сил и сопротивляться не будет. Лунарис действительно помогает ей подняться и ведёт под руку к дому. Возможно, хоть в этот раз им удастся поговорить по-человечески.