XCVI: Тишина
На кухне горит свеча. В ней нет особой необходимости, поскольку за окнами светло, но Лунетта зажгла её просто для того чтобы её взгляд не блуждал вокруг. Ей немного неудобно без кукол с травмированными руками, но она неплохо справляется со свечой. Хотя на стол её всё равно поставил именно Лунарис. Он же подвинул стул удобнее и сел напротив.
Подперев подбородок, он ждал объяснений.
Лунетте нечего сказать. Всё, что она могла сказать в качестве защиты, она уже высказала Вэриану, но это могло сработать с ним, а не с Лунарисом. Мирт для Лунариса чужой. Он ему не брат, не родственник и даже не друг. Они просто хорошие знакомые. И конечно же, он поставит в приоритет Лунетту, а не его.
— Я не буду объяснять долго, — Лунетта нахмурилась, глядя на источник света. Свеча дрогнула, когда она заговорила. — Я использовала магию крови, чтобы вылечить Мирта. Это всё.
Лунарис сидел молча какое-то время. Он прокручивал эту фразу в голове раз за разом, пытаясь понять, что это за магия такая. Конечно, он помнил о ней — они ведь в одной башне учились.
— Ты могла умереть. Что это за рана такая, после которой ты стала такой? — Лунарис бросает взгляд на перемотанные руки. До него даже сейчас доносится запах трав. Он из последних сил держится, чтобы не повышать голос и не задать ещё сотню вопросов.
— Его когтем проткнула виверна. Сердце в его груди принадлежит Вэриану. Мы перекроили его грудь, — Лунетта не сводит взгляда с огня. Он немного успокаивает. Тепла никакого, но трепыхающийся огонёк словно утешает. Она не испытывает дикого волнения, пока разговаривает, глядя на пламя. Словно в трансе. — У него не хватало органов, когда я принесла его в столицу. Мне показалось, что будет лучше, если пострадаю я, поскольку я восстанавливаюсь быстрее.
— Твоя самоуверенность в регенерации меня в могилу сведёт, — Лунарис хватается за голову, зарываясь в волосы пальцами. Причёска на затылке рассыпается — заколка выскальзывает из пучка, падая на пол с тихим звоном. Лунетта лишь ненадолго отвлекается, ища украшение взглядом, но с её стороны ничего не видно, поэтому она вновь смотрит на огонь. — И стоило оно того?
— Как видишь, он сейчас здоров.
— Но не ты, — Лунарис поднимает голову. Девушка с безразличным выражением смотрит на него.
— Я в порядке.
— Отлично, — лис выдыхает. Он откидывается на спинку стула, закрывает глаза и пытается собраться с мыслями. По крайней мере, они разговаривают, а не скандалят — уже достижение. — Что насчёт моего предложения? Или снова отложишь?
— Я уже отвечала. Я не понимаю, что ты во мне нашёл, — Лунетта отпускает взгляд снова. Ей неудобно смотреть на лиса, пока они говорят на эту тему. — Я не человек, у меня отвратительный характер и даже сейчас я ставлю других выше себя. Моя жизнь ничего не стоит. Возможно, было бы лучше, если бы я умерла ещё пару десятков лет назад. В день, когда вы выросли, к примеру.
— Ты слишком легко говоришь о таких вещах.
Лунетта звучит так, словно уже обдумывала этот вопрос. Она устала. По её голосу очевидно, что она изначально не планировала ничего из того, что происходило. Даже если она боялась смерти, уже через пару минут она была готова с ней столкнуться лицом к лицу.
— Хочешь закончить так? Истратив все силы на лечение других, но забыв о себе?
Голос Лунариса дрожит. Лунетта не видит его лица, но она почему-то способна представить его плачущим.
— У меня нет причин, чтобы жить долго. Лучше уж я дам вам шанс прожить счастливо ценой собственной жизни, — Лунетта наконец поняла, почему она всё это время так себя чувствовала. Она изначально не пыталась обрести счастье. Новые связи для неё становились бременем. Любовь — оковами. Лунарис своим признанием в любви надел на неё ошейник, заставив поломать голову над собственными чувствами, но ответ был на поверхности с самого начала, и девушка озвучила его ещё тогда. Это был отказ. У неё не было причин оставаться с Лунарисом в качестве партнёра. У неё не было причин не спасать Мирта, не помогать Вэриану. Её собственная жизнь — пустышка, наполненная неудачами, горем и отчаянием. Счастливых моментов в ней так мало, что можно пересчитать их по пальцам.
Лунетта слышит, как лис поднимается с места. Огонь свечи тухнет из-за порыва воздуха, когда он подходит, разворачивая стул. Он стоит напротив, положил руки на чужие плечи и смотрит на растерянное лицо девушки, не совсем понимающей, почему он вдруг подошёл ближе.
— Больше так не делай. Ты дорога нам всем. Если ты исчезнешь раньше нас, то мы не сможем просто смириться. Возможно, кто-то пожертвует собой, чтобы вернуть тебя.
Лунарис говорил о себе в первую очередь. Горько улыбаясь, он присел на колено напротив. Лунетта протянула руку, чтобы погладить его по голове, словно ребёнка.
— Не неси чепуху. Кому понадобится воскрешать меня?
— Много кому, — Лунарис хмурится. — Спроси любого. И я, и любой другой отдаст собственную жизнь, если будет шанс вернуть тебя.
— Ты же знаешь, что это невозможно, — Лунетта качает головой. Великая Ведьма ещё давно сказала, что у них нет шанса на спасение. Если они погибнут — рассеются без остатка. — Оставь это. Ты ведь понимаешь, что это отказ.
— Я его не принимаю.
Девушка вздыхает. И что она должна делать? Разве он ранее не говорил, что примет любой её ответ? Ткнув пальцем парня меж бровей в лоб, Лунетта недовольно требует не наглеть. Но Лунарис пропускает её слова мимо ушей — вместо этого он подаётся вперёд, чтобы оставить смазанный поцелуй на чужом лбу.
— Пусть это не будут те отношения, которые есть у возлюбленных, но я всё равно не смогу уйти.
Лунетта не понимает, что у него в голове. Что остаётся? Может ли она сделать хоть что-то?
Лунарис из тех, кто способен совершить глупость, если с ней что-то случится. Слушая его сейчас, она убеждена, что он и в самом деле пожертвует собой, чтобы вернуть её. А может и не собой, а другими. Это уже больше подходит его характеру.
— Делай как знаешь, не наседай, — Лунетта не может отказать ещё раз. Что толку? Он её слушать не собирается.
Её жизнь пошла под откос уже довольно давно. Лунарис ей не мешал, даже если вечно ходил хвостом, вряд ли сейчас что-то изменится. Едва ли он наберётся смелости и набросится на неё, словно одичалый. Зная его, он скорее останется в том же самом состоянии наблюдения и будет присматривать за ней.
— Мне до заката нужно вернуться к Норе. Сменить бинты.
Лунарис принимает эту попытку перевести тему. Он кивает, поднимается с пола и шагает к кухонному столику, где разложено небольшое количество овощей. Неясно, откуда они взялись. Возможно, это он взял в лавке? Когда только успел? Лунетта не видела при нём мешка, когда они шли сюда. Возможно, это случилось немного раньше.
— Сперва поедим. Я займусь готовкой.
Лунетта не припоминает, чтобы Лунарис когда-либо готовил. Обычно этим занималась только она. Неожиданно видеть его за столешницей с ножом в руках.
— Ты их хоть помыл? — девушка интересуется почти насмешливо — её губы трогает улыбка, потому что она может видеть слой земли на овощах даже отсюда. И это при её-то зрении.
Лунарис отходит в сторону, к небольшому деревянному тазу с водой. До ушей доносится всплеск воды. Лунетта вздыхает.
— Может лучше я?
— Я сам.
— Как знаешь.
Девушка решает не вмешиваться. Если лису так хочется — пусть готовит. Хотя Лунетта бы и просто овощей погрызла — ей не в тягость.
На самом деле, это странное ощущение. Только что она однозначно ему отказала, но он всё ещё здесь. Неужели ему настолько плевать на себя, что он готов положить жизнь на уход за ней?
Лунетта вздыхает. Глупец — мягко сказано. Пока Лунарис возился с овощами, создавая хаос на столешнице, Лунетта наблюдала за ним с тихой задумчивостью. Его движения были неуклюжими, но полными решимости. Она не могла не признать, что в этой его настойчивости было что-то трогательное. Он был готов пойти на всё, лишь бы остаться рядом, даже если это означало игнорировать её отказ. Впрочем, это же и отталкивало больше всего — он предпочитал игнорировать чужие чувства и действовать наперекор им.
Возня с овощами затягивалась. У Лунариса огромные проблемы с готовкой, если уж на то пошло, потому что он не смог даже огонь в печи разжечь — пришлось на подмогу подойти Лунетте. Несмотря на слабые после травмы руки, она справилась с этим лучше лиса.
В доме начинает витать запах запечённых овощей. Лунетта со слипающимися глазами вновь сидела за столом, размышляя о том, что ей делать дальше.
На самом деле, это то, чем она хотела бы заниматься дальше — по возможности посещать подземелья, сражаться с другими и помогать близким, в остальное же время оставаться здесь. Может, варить зелья. Разве это не отличное занятие?
— Может, сделать лавку с зельями?
— Хочешь стать конкурентом дяди? — Лунарис ведёт ухом. Лунетта говорила тихо, но ему всё равно удалось расслышать. — Ты у него всех клиентов отберёшь. С другой стороны, всё лучше, чем лезть в подземелья.
Лунетта тряхнула крыльями, сложила их за спиной поудобнее и зевнула. На кухне становилось жарковато из-за печи, поэтому появилось желание уйти в другую комнату — там чуть прохладнее. Тем не менее, она продолжала наблюдать за лисом, глядящим на печь так, словно он мог видеть сквозь. Но вряд ли он видит что-то за металлической крышкой, которой закрыл вид на происходящее внутри.
Подперев подбородок, Лунетта прикрывает глаза. Всего ненадолго, но в какой-то момент её тело неизбежно валится на стол и, уже навалившись на него всем весом, она не находит в себе сил разлепить глаза.
Она устала. Она пробыла в бессознательном состоянии несколько дней из-за потери крови, но во всём теле до сих пор жуткая слабость. Настолько сильная, что подниматься совершенно не хочется. Может, именно так и должно ощущаться человеческое тело. Такое же, как в далёком прошлом, задолго до пробуждения в этом мире.
Что-то со стуком оказывается на столе. Лунетта едва находит силы разлепить единственный зрячий глаз, но картинка никак не становится чётче. Взгляд не фокусируется.
Лунетта чувствует запах еды, но у неё нет сил, чтобы поесть. Она чувствует, как что-то лезет ей под ноги, обхватывает под коленями, а потом под крыльями. Ощущая себя безвольной куклой, она смотрит только перед собой. В поле зрения попадают серебристые пряди волос со смешанным, синеватым оттенком. Они немного спутанные, торчат в разные стороны, а ещё Лунетта прижала своей головой часть чужих волос.
— Если ты устала, нужно было идти в кровать, — ворчание сверху бодрости не добавляет. Лунетта закрывает глаз обратно, даже не пытаясь открыть его снова. Кажется, она проваливается в сон.
Потому что когда она открывает глаза в следующий раз, в её компании уже стоит Нора с корзинкой в руках. Она наносит на уже вымытое запястье, безвольно валяющееся на постели, зелёную смесь, прежде чем взять в руки бинт.
Лунарис сидит на краю постели, наблюдая за процессом. Одна рука уже обработана, а с последней женщина почти закончила.
Лунетта смотрит на то, как та обматывает бинтом запястье. Отёк сошёл на нет, так что всё осталось приблизительно в том же состоянии, что и утром. Лунетта дёргает кончиками пальцев. Она всё ещё не чувствует рук.
— У тебя был жар, так что я снова дала тебе смесь. Не двигайся, — Нора дёргает хвостом, почувствовав, что запястье в её руке начинает шевелиться. — Возможно, дело в повреждённых органах. Ты ещё не восстановилась, поэтому лучше продолжать пить обезболивающее.
Лунетта выдыхает. Она не чувствует боли. Она в целом ничего не чувствует. Даже прикосновения кажутся какими-то странными. Ноги и руки ватные.
— Сейчас тот мальчишка из гильдии ищет целителей, но способных ребят раскопать в нашем королевстве в это время достаточно трудно, — Нора заканчивает заматывать запястье, опускает его на постель и складывает всё, что вытаскивала из корзинки, обратно.
— Слишком много слов, — Лунетта бормочёт под нос. Нора насмешливо фыркает. Она прекрасно понимает, что девушка наверняка чувствует себя сейчас так себе. В частности, из-за яда. Жар спал, поскольку замедлилось сердцебиение, но вместе с ним ещё с десяток функций перестали нормально работать.
— Полежишь так недельку и сможешь снова бегать как раньше, — Нора решает сказать так — просто и понятно. Лунарис хмурится, слушая прогнозы. Признаться, новость безрадостная. С другой стороны, оно и неудивительно. Ему довелось увидеть состояние чужих рук, так что несложно догадаться, сколько крови она потеряла. Любой другой на её месте десять раз подумал бы, ещё и отступил в конце. Безрассудство, видимо, один из самых близких друзей Лунетты — оно ещё ни разу не оставило её в такой ситуации, подтолкнув к самому идиотскому решению.
— Я поняла. Ты всё?
— Уже ухожу, — Нора машет рукой Лунетте, прихватив корзинку, с которой пришла. Она выходит из комнаты, оставляя девушку с Лунарисом наедине. Лис наблюдает за её лицом. На нём даже тревоги нет — она просто выглядит уставшей. Даже сесть не пытается.
Её взгляд направлен на потолок, и она, кажется, думает обо всём сразу и ни о чём одновременно. Какое-то время она даже почти не дышит — лис не может расслышать дыхание, и грудь девушки не двигается тоже. Лишь спустя пару минут до него доносится звук тихого, тяжёлого вздоха, а после и шорох. Девушка садится и смотрит перед собой. У неё впервые настолько заметны последствия ритуала. Лунарис может видеть тёмные синяки под глазами и заметную потерю веса, из-за которой чужое лицо стало более чётким, словно выточенным из камня. Ему думается, что он, дотронувшись до линии подбородка, ощутит не мягкую кожу и небольшой слой под ним, а просто кость, обтянутую кожей.
Она выглядит почти так же, как в тот день, когда они встретились после выпуска Лунариса из башни. Только тогда на ней были оковы, а сейчас она свободна — остался лишь след на шее и запястьях.
Лунетта смотрит на свои руки. Лунарис не знает, что ему сказать. Его смелости хватает только на то, чтобы взять одну чужую руку в свою, переплести пальцы. Рука Лунетты ледяная. Она даже не пытается вырваться.
След от тёплых пальцев остаётся на коже после прикосновения лиса. Он ненадолго меняет положение пальцев, обнаруживая, что там, где были его пальцы, кожа не такая бледная.
— Я лягу рядом? — он интересуется, поскольку не знает, насколько хватит терпения Лунетты. Она, впрочем, не отказывается — кивает, заваливается обратно, высвобождаясь из чужой хватки, и лежит, глядя перед собой.
Лунарис осторожно устраивается рядом, накрывает Лунетту хвостом. Она под одеялом, так что в этом почти нет смысла, но это действие скорее бессознательное, нежели контролируемое. Попытка закрыть другого человека от нависшей над ними угрозы.
Он снова берёт чужие руки в свои, прижимает к своей груди и пытается согреть бледные, одеревеневшие пальцы. Лунетта отвратительно себя чувствует. Слабость во всём теле настолько жуткая, что она не может долго находиться в сознании, из-за чего засыпает в таком положении. Лунарис не успевает напомнить про обед, который сделал ранее. Он с самого начала ждал чужого пробуждения именно для того чтобы позвать Лунетту поесть — лишним не будет. Однако увидев её лицо, он как-то позабыл об этом.
Лунарис решает отложить этот вопрос. Ненадолго. Может, до следующего пробуждения Лунетты. А может, за это время еда испортится, и ему придётся готовить всё заново. Но это дело следующего дня.