XCII: Неприятие
Это было спонтанным решением, но Лунарис действительно додумался поймать Лунетту в коридорах гильдии и позвать её на разговор.
Она считала, что это будет что-то важное, учитывая, что до того, как она пропала почти на две недели в подземелье, он был в состоянии, близком к апатии. Ну, не сказать, чтобы сказанное им не было важно.
Потому что фраза «Ты мне нравишься» эхом звучит в головах обоих, пока они стоят во временной комнате лиса.
— Ну, ты мне тоже? — Лунетта недоумевает — её взгляд настолько преисполнен этим выражением, что лицо Лунариса на мгновение искажается в кривой гримасе — он пытается не то улыбнуться, не то засмеяться, не то заплакать. Горечь отражается в его взгляде наряду с отчаянием. Девушка впервые видит это выражение. Оно выглядит так, словно он готов опустить руки, но почему-то продолжает держаться.
— Нет, ты не понимаешь. Я... Люблю тебя, — ему явно трудно говорить вслух. Может, потому что ранее он просто никогда этого никому не говорил, а может потому что его в целом любить не научили. Тем не менее, он убеждён, что возникшее в нём чувство — не просто привязанность, и далеко не уважение или признательность.
— Я... Тоже?
Прежнее выражение на лице без намёка на понимание.
Или Лунетта вдруг прикинулась идиоткой, или правда не понимает, откуда своё начало берёт то чувство, о котором тут ей пытаются высказаться. Зная Лунетту, это скорее второе, чем первое — лис осведомлён о том, что она тугодум в таких вещах, да и он стал свидетелем того, как она рыдала в три ручья, узнав, кем именно является её фамильяр. Он сомневается, что девушка осознала, что именно чувствовала по отношению к тому, кого воскресила, но Лунарис уверен, что это не обычная привязанность.
— Луна, ты ведь помнишь, что я не думаю о тебе, как о родителе? — Лунарис теряет надежду. Он трёт переносицу пальцами, и у него уже раздражённый вид. Его эмоции, сменяющие друг друга с завидной скоростью, отражаются на лице ярче, чем когда-либо. Волнение настолько сильное, что Лунарис даже не в состоянии сделать вид, что он в порядке.
Девушке требуется некоторое время на то, чтобы понять, о чём он говорит.
— Да? — её интонация с каждым новым ответом приобретает всё больший отголосок растерянности. Он прекрасно помнит, что он открестился от неё и просил не называть своим сыном. К тому же, матушкой он её тоже обычно не зовёт, вместо этого обращаясь по имени. За редким исключением.
— Хорошо, я скажу правильнее. Ты мне нравишься как девушка, как потенциальный спутник жизни, как семья, но не как мать, — Лунарис высказывается на одном дыхании. Он устал держать это в себе. В любом случае, единственное, что он потеряет, если его отошьют — эти отношения. Жить им осталось недолго, так что как-нибудь протянет оставшиеся годы. Скрасит их каким-нибудь земледелием, к примеру.
Мозг Лунетты отвратительно обрабатывает информацию, не связанную с миром или магией, и ещё хуже у неё работает всё, так или иначе связанное с чувствами.
— Как... девушка... — она повторяет, будто пытаясь понять, о чём он говорит. — Как жена? — её выражение настолько потерянное, но искреннее, что лису остаётся только кивнуть.
В комнате отвратительно душно, свет приглушён, потому что за окнами вечереет, да и кристалл не даёт той яркости, при которой было бы комфортно хотя бы читать. Этого недостаточно даже для того чтобы чётко видеть чужое лицо. Лунетта едва справляется. Она размыто видит, как сжаты чужие губы, как двигаются уши, то встав торчком, то прижавшись к макушке, а так же слышит шорох чужого хвоста.
Обстановка для признания отвратительная, но если Лунарис не выскажется сейчас, то не скажет уже никогда.
— Но... Я ведь не подхожу? — Лунетта хмурится. Она давно поставила крест на своих отношениях и любви не искала. Причин было достаточно: собственная отстранённость, неспособность справляться с эмоциями и до конца осознать свою природу, неспособность любить в целом, да и уродство до кучи. — Тебе чуть больше двадцати.
— Тридцать, — лис поправляет. На самом деле, он сам помнит лишь приблизительно.
— Я тебе в прабабки гожусь, — Лунетта правда не понимает, как могла кому-то понравиться в этом смысле. Долго она выглядела как подросток или ребёнок, и редко — как женщина. Прожила она, к тому же, больше тысячи лет. Сложно представить свои отношения спустя столько лет. Она уже умудрилась забыть, что они из себя представляют.
— Я не прошу многого, — Лунарис вздыхает. — Дело не в возрасте.
Разумеется, не в возрасте, но хоть за что-то зацепиться для начала нужно. Лунетта может привести с десяток-другой аргументов против.
— Сперва, раз ты не хочешь просто слушать про возраст, напомню, что для меня ты ребёнок. Как, по-твоему, я должна воспринимать услышанное? — Лунетта вскидывает брови. Её лицо не покраснело, и она совершенно не похожа на тех людей, глупо признающихся друг другу в любви в рамке из цветов. Скорее, это суровая реальность. — Я растила тебя с пятилетнего возраста.
Дело не в отсутствии романтической обстановки, а в голом отрицании самой вероятности отношений. Лис чего-то такого и ожидал, но отчего-то тешил себя надеждой на обратное.
— Луна, я серьёзен. Я с самого начала не воспринимал тебя как своего родителя, у меня просто нет этого чувства любви к близким. Никто из так называемых братьев мне семьёй не является — все они только мои друзья, не более того, — Лунарис предпочитает не связывать себя бесполезными и неуместными узами. Родные у него одни, и ими не может стать кто-то ещё. Остальные — знакомые, друзья или кто-то ещё, но не родственники.
Лунетта трёт переносицу. Её лицо отражает больше смятения и негодования, чем недоумения. Ну, во всяком случае, посыл правильный — она начала понимать, что он до неё стремится донести.
Признаться, лучше б он молчал, потому что Лунетта чувствует себя в высшей степени неудобно и неуютно. Она не выслушивала чьих-то признаний прежде. Она бы подумала, если бы это произошло до того, как она стала больше смахивать на чудовище, но... Сейчас, серьёзно? Она похожа на монстра, вся покрыта шрамами, а Лунарис ещё десять раз успел бы найти себе кого-то лучше по всем параметрам.
— Хорошо, — Лунетта выдыхает, будто выпуская пар из перегретого котла. — Допустим, ты действительно испытываешь ко мне... это. Что дальше? Ты представляешь, как это будет выглядеть?
Лунарис вскидывает бровь. Лунетта смотрит на него с какой-то странной смесью жалости и раздражения — невероятная смесь в сложившихся обстоятельствах.
— И кого же это должно беспокоить? Уж не смотрящих ли? Какое отношение взгляд со стороны имеет к моим чувствам? — Лунарис скалится, но девушка едва способна оценить это выражение лица.
— Ты... Я почти ослепла. Сдалась тебе в жёны слепая старуха?
Лунарис насчёт старухи ещё поспорил бы. Лунетта выглядит как молодая девушка в самом расцвете сил благодаря своей расе. В другое время она казалась ребёнком, чего уж там, он даже в моменте усомнился в своих предпочтениях, пока она выдавала себя за парня. Он уверен в чувствах, и повода колебаться у него нет. Может, поэтому на вопросы Лунетты он отвечает без промедления.
— Сдалась.
Лунетта немного теряется. Может, потому что эта непоколебимая уверенность напоминает ей непробиваемый барьер. Существуют те, кому бесполезно что-то доказывать. Лунарис, похоже, один из таких.
— Мы сейчас можем провести остаток жизни как люди. У меня не будет другого шанса выговориться, — Лунарис решает быть честным с собой сегодня. По крайней мере, он старается. — Вряд ли у нас есть вечность, и уж тем более у нас нет двух сотен лет, но те дни, что нам отведены... Не лучше ли провести их в своё удовольствие и быть искренним с собой и другими?
Порой на пороге смерти и не такое в голову взбредёт. Лунетта тоже думала о чепухе, когда считала, что умирает, хотя на деле просто теряла сознание, и только.
Но Лунарис уже говорил нечто похожее раньше. Не в контексте того, что им недолго осталось, наоборот, он говорил, что они должны жить в своё удовольствие, сколько бы времени им не дали, даже если то тысяча-другая лет.
— Сбавь обороты. Я не имею ни малейшего понятия, что из себя представляет брак людей.
Лунетта намеренно выбирает эту формулировку. Возможно, так ей удастся отгородиться от лиса, но...
— Это единственное, что тебя волнует? — он смеётся над ней. — Рановато говорить о браке, у нас даже не было этого периода с цветами и подарками.
Лунетта скорее слышит, как он улыбается, нежели видит. Но вместо того, чтобы и дальше терпеть это, она предпочитает развернуться и направиться к выходу. Дверь открыта, так что поддаётся без сопротивления. Лис, растерявшийся от резвого побега, не сразу соображает, что Лунетту по-хорошему следует остановить и потребовать от неё нормальный ответ.
Но не успевает он ничего сказать, как та бросает на него раздражённый взгляд.
— Молчи. Ляпнешь чушь — попрошу тебя запереть здесь, как в тюрьме.
Лунарис наблюдает весьма... Необычное выражение. Скудное на эмоции лицо вдруг покрылось едва заметными розовыми пятнами, больше напоминающими россыпь от аллергии или реакцию на ядовитое растение, однако это определённо смущение, на бледном лице выглядящее неописуемо ярко.
Она в замешательстве, стоит дать время, но Лунарис не особенно терпелив. По правде, у него сейчас из груди сердце выскочит — страшно от одной мысли о том, что она вернётся и скажет, что эта его глупая затея с признанием — идиотизм, и между ними не может быть никаких других отношений.
Ну, с её стороны это оправданная позиция. Лунетта воспринимала Лунариса как сына бессознательно — потому что он пахнет ею, потому что рос на глазах, ну ещё и потому что вечно крутится рядом, продолжая распространять всюду собственный запах, смешивающийся с другими, в том числе драконьим.
Она к нему привыкла, привязалась, но мужчину в нём не видит. Во всяком случае, она не рассматривала этот вариант. Подобная мысль даже не промелькнула.
Теперь, когда он открыто заявляет о том, что рассматривает её с подобной стороны, становится неловко, потому что если всё то время, что они проводили вместе, он воспринимал иначе, то выходит, что все поступки Лунетты трактовались неверно? Она никогда не давала ему намёков или причин любить себя. Не то чтобы для любви нужна причина, особенно для влюблённости, но девушка всё ещё не может взять в толк, что ему могло приглянуться в ней.
— Просто давай поговорим как нормальные люди.
— Я не человек.
Лунетта врёт наполовину. Её раса сейчас и правда далека от человеческой, но её образ мышления и поведения зачастую ближе к человеческим, потому что она не просто была рождена в этом теле, а пришла из другого мира. Часть её прошлого сознания положила начало текущему образу мыслей.
Лунарис понимает это, поэтому его этой фразой не убедить — он в курсе, что в прошлом Лунетта была чем-то вполне обыкновенным, пусть и тоже с собственными заморочками. Тем не менее, тогда она выглядела как человек. Лиса немного подводит память в отношении её прошлого внешнего вида, однако в тот раз она точно была человеком.
— Луна, не избегай разговора, — Лунарис осведомлён о чужих навыках побега от важных тем, но в этот раз ему действительно необходимо решить всё на месте. — Мне плевать, что скажут другие, они уже давно в курсе о моём отношении к тебе. Другой вопрос — что думаешь ты.
— Я думаю, что ты ребёнок, который путает любовь с привязанностью, — Лунетта хмурится. Она не уходит, так и задержав руку на ручке двери. На самом деле, она не уверена, что ей следует сейчас говорить. Сомнения имеются — Лунарис едва ли смог бы искренне полюбить такую как она.
— Я уже сказал, что искренен. Привязанность исчезла бы после того как мы оказались по разные стороны.
Это не всегда так. Лунетта качает головой. От некоторых привязанностей сложно избавиться, но едва ли это действительно любовь.
Но если так подумать, смотрел ли лис на кого-то ещё? Они путешествовали достаточно долго, встречали немало красивых леди, так с чего бы ему продолжать таскаться за раненой тварью? Может, это какое-то чувство вины или долга?
— Может, ты перепутал любовь с долгом? Я спасла тебя от рабства, вот и-
— Я не отдаю долги, — лис закатывает глаза. — Я ненавижу всё, что так или иначе связано со словом «отплатить». К тому же, я сполна расплатился за своё спасение тем, что помогал тебе во всём, это не то.
Лунетта вздыхает. Голос непоколебим. И дураку понятно, что он не пытается просто оправдаться, а говорит как есть. Что ж, у него действительно есть эта черта, связанная с ненавистью к слову «долг». А ещё он прекрасно знает цену себе и своим навыкам.
Лунарис уверен, что он ничего не перепутал. Девушка, однако, верит именно в эту вероятность. Трудно поверить в то, что лис может влюбиться в подобную тварь. Она себя за человека-то почти не воспринимает.
— Прекращай искать оправдание. Всё именно так, как я сказал. Я ничего не перепутал, уверен в своей искренности и прямо сейчас готов повторить это ещё десять раз.
Лунетта сводит брови. Она какое-то время так и стоит, насупившись, словно кто-то несмешно пошутил, но после вздыхает и прикрывает глаза, стараясь сосредоточиться на мыслях.
В голове впервые настолько пусто. Ладно, не впервые, но у неё действительно нет никаких оправданий, подходящих под этот случай. Если Лунарис сейчас более чем искренен, то она не может продолжать уверять его в том, что он что-то делает не так или заблуждается, поскольку по одному только его голосу и дураку понятно, что он убеждён в сказанном.
— И чего ты от меня ждёшь?
— Искренности? — Лунарис сам не знает. На самом деле, он плохо представляет себе создание семьи с Лунеттой, учитывая особенности их случая. Скорее всего, всё останется так, как сейчас, просто с небольшими изменениями.
— Я не вижу в тебе мужчину, — Лунетта говорит так прямо, как может. — У меня никогда не было подобного рода отношений, а ещё я понятия не имею, что может случиться, если я всё же почувствую что-то сильнее привязанности.
Драконы — не собаки. Это монстр в первую очередь, и зверь — во вторую. Иногда девушка неспособна контролировать своё желание убивать других монстров, поэтому трудно сказать, что она сделает, если действительно посчитает Лунариса своей так называемой парой. До этого далеко, конечно, но что, если это всё же случится?
Лунарис не понимает чужих опасений.
— Я монстр, напоминаю. Иногда я не руководствуюсь логикой. Точнее, я довольно часто от неё отказываюсь, — Лунетта скрещивает руки под грудью, наконец отпуская дверную ручку. Она уже не пытается сбежать, решив столкнуться с проблемой лицом к лицу. — Если что-то пойдёт не так — я могу тебя ранить.
Лунариса сильнее ранит отказ, нежели что-то подобное. Лунетта окрестила бы его глупцом, но это и без её участливого заявления понятно.
— Это «Нет»? — Лунарис всё ещё не понимает, отказывается ли она, или просто тянет резину. Она будто боится ему отказать сразу, но при этом сыплет оскорблениями или просто обидными фразами, ещё и в обе стороны.
— Это... — Лунетта не может сказать. Она не отказывала ему сейчас, не так ли? Будь она так убеждена в том, что всё это невозможно, она бы сразу сказала «нет», но вместо этого она почему-то ищёт оправдания.
Не в характере Лунетты колебаться в этом вопросе, да и в других тоже. Пожелай она действительно отказать — сделала бы это с самого начала. Именно это заставляет Лунариса настаивать.
И это же вынуждает девушку вновь ощутить желание сбежать, потому что она сама не может разобраться в том, что думает относительно этой ситуации. Разумеется, она считает, что Лунарис способен найти кого-то получше. Так же, как думает о том, что сама она ничего не стоит, потому что теперь, лишённая магии, она в лучшем случае способна орудовать мечом, и то, окажись кто в её слепой зоне — она пропустит удары.
Лунетта не признается в том, что в монстры подземелье вызвали у неё сложности, когда принялись нападать на неё со слепой зоны — это останется между ней и её командой.
— Ты не можешь дать ответ сейчас, — лис сдаётся. По крайней мере, это не отказ. Лунетта колеблется, значит, какая-никая надежда у него есть. — Если ты не сбежишь из города через пару дней, я могу дать тебе время подумать, а потом приду, чтобы узнать окончательное решение. Но не заблуждайся — мои чувства более чем искренни.
Лунетта не может найтись с ответом, поэтому лишь кивает и наконец покидает комнату. Изначально она рассчитывала на непринуждённый разговор о том, как Лунарис себя чувствует, но и подумать не могла, что всё придёт к подобному.
Это признание как гром средь ясного неба. Лунетта чувствует себя в наивысшей степени неуютно.
Хотелось скрыться где-нибудь. Сбежать, но бежать некуда. Мир постепенно приходит в упадок.
Но раз это так, то какое кому будет дело до того, каков будет её выбор? Миру осталось существовать недолго, совсем скоро всё рухнет, поскольку всё его удерживающее тоже уничтожено. Мана медленно исчезает, и уже через десяток-другой лет маги окончательно лишатся возможности колдовать.
Может, именно это заставляет Лунетту застыть с открытой дверью во временную комнату Лунариса. Она не ушла окончательно, так и замерев за пределами порога. Лис всё ещё способен видеть чужую спину и крылья, закрывающие девушку почти целиком. За ними невозможно увидеть чужого лица.
— Ладно, — девушка подаёт голос. Едва слышно.
Лунарис не совсем понимает, что это за «ладно», поэтому просто наблюдает, ожидая продолжения фразы.
— Я подумаю ещё немного.
Дверь закрывается. Лунарис ведёт ухом, слушая удаляющиеся шаги. Стоит им окончательно стихнуть, он бессильно валится на постель с бледным лицом и тихим «Смог» на выдохе, преисполненным волнения и облегчения. Впрочем, напряжение так и не исчезло окончательно с его лица. Он по-прежнему слышит, с какой скоростью сердце клокочет к груди, отбивая безумный ритм.
Страшно — легко сказано. Лунарису казалось, что он помрёт прямо на месте, но ему чудом хватило воли стоять до самого конца, ещё и продолжать настаивать на окончательном ответе. И как он собирался его услышать, если даже не получив его, всё равно утратил способность стоять? Силы ни в ногах, ни в руках, ещё и в голове пусто. Ему кажется, что отложить всё на завтра будет правильно, но Лунетта вряд ли будет обдумывать предложение до завтра. Может, придёт раньше, а то и вовсе через неделю, помотав нервы и себе, и другому.
Ну, во всяком случае, он дождётся решения, каким бы ни был ответ.