LXXXIV: Вмешательство
— Я правда должен объяснять?
Лицо Вэриана почти кричит о том, что он ничего не хочет говорить. Нет, он догадывался, что Лунетта или потребует объяснений позднее, или что он сам, придумав себе достойное оправдание, выскажется. Но он не думал, что она лично заявится на порог его лавки следующим же утром. Прямо сейчас он не может придумать ничего достойного кроме правды, но преподнести её в том виде, в котором он может её сейчас озвучить — безумие. Потому что тогда ему точно не поверят.
Ранним утром у него нет ни сил, ни желания оправдываться.
— Не хочешь?
Ровен фон Тарвель — он же Лунетта — сидел на кресле в лавке, закинув ногу на ногу. Внимательный, любопытный взгляд полуслепых глаз направлен точно на алхимика, покрытого красными пятнами от неловкости. Он чувствует себя дурно только от одной мысли, что он должен вывалить правду без предварительного объяснения всей ситуации с самого начала.
— Послушай, инициа-, нет, дай мне ещё немного времени, — Вэриан сбивается с мысли. Лунетта плохо видит его лицо, но она очень хорошо слышит, как загнанно он дышит, и как быстро колотится в его груди сердце.
Ровен выглядит в точности как Мирт, разве что, теперь у него полно шрамов, благодаря которым перепутать их сложно. А ещё у Лунетты немного меняют положение уши, когда она особенно внимательно вслушивается в происходящее, поэтому Вэриан всеми правдами и неправдами успокаивает сердце.
Ему дают время собраться с мыслями, но этого времени словно ничтожно мало. Он бы тянул ещё пару часов, дней или лет, лишь бы вообще не разговаривать на эту тему.
— Сначала я хочу сказать, что это не то, о чём ты могла подумать.
Ровен вскидывает бровь. Вопрос «А что тогда?» сам напрашивается, отражаясь на лице. У Вэриана такое впечатление, будто он видит табличку на нём с этой подписью.
— Изначально это должен был быть обычный выходной.
Лучше не становилось. После каждого нового предложения лицо Ровена становилось всё более... Странным. А чем больше он слышит — тем ехиднее его улыбка.
— Послушай, мы действительно... Пекли... Блять, я сдаюсь! Сделай нормальное лицо! Я так даже имя своё оправдать не смогу, ты смотришь на меня так, будто я ненормальный!
Вэриан взрывается. Дикое смущение перерастает в возмущение, и лицо Ровена наконец приобретает равнодушное выражение. Вэриан выдыхает с облегчением.
— Ну так и что? — голос парня в кресле звучит спокойно, и, наконец, там нет этой ублюдской насмешки, прежде сбивающей с мысли.
— Скажу честно: я поскользнулся и упал, расцарапав половину кухни лапами. Мирт пытался помочь мне, но поскольку мы делим ощущения на двоих, ему досталось тоже, ведь во время падения я зацепился рукой за стол, а тот перевернулся и полетел на меня. На пару с этим придурком. Нам крупно повезло, что я уже убрал всё со стола. В итоге я отбил себе всё, что можно и нельзя. Мирту тоже досталось. Во время падения он не смог удержаться и выпустил крылья с хвостом, и я когтями зацепился и застрял в чешуе, так что какое-то время я пытался высвободиться. В какой-то момент он почти протащил меня задницей по полу на хвосте, потянув за заднюю лапу. А когда его позвали, он схватил меня за ногу и перевернул вниз головой, буквально выдернув из хвоста. Потом уже я почувствовал запах горелого, потому что мы долго возились с попыткой распутать конечности без повреждений или сломанных когтей, но-
Вэриан показывает на свою лапу. Лунетта видит, что на среднем пальце когтя и впрямь недостаёт.
— В итоге мало того, что он прокатил меня на хвосте по дому, ещё и еда сгорела. Бонусом — сломанный коготь. Но вы с этим лисом так на меня смотрели, будто я с ним-
Вэриан прерывается. Он хватается за голову с измученным видом.
— А он-то тогда почему так растерялся? Он ведь мог просто честно сказать, — Ровен вскидывает брови. Вэриан открывает рот, но из его рта так и не вырывается слов. Он так и стоит, будто обдумывая услышанное. Потому что это... Правильный вопрос? — Зная его, я могу сказать точно, что он не стал бы мне лгать. Но он предпочёл умолчать и сбежать. Вряд ли его настолько шокировало твоё позорное катание по полу.
Вэриан не может ответить.
— Почему переоделся? Когда свидетельство приносил.
Парень снова открывает рот, но выдаёт ответ с задержкой.
— Я валялся по всему полу, сама как думаешь? Как бы я потом продолжил готовить?
— Учитывая, что сшитый мною костюм не снимается месяцами, я бы не скидывала всё на гигиену. Готовить-то ты в нём начал, — Ровен выглядит так, будто сильно сомневается в услышанном. Что-то не сходится. — Не думаю, что у Мирта настолько грязно. Тогда что насчёт запаха? Ты в курсе, чем ты вонял?
— Луна, я не животное, и я не распознаю запах как-
— Врёшь, — Ровен показывает на него пальцем, растянув губы в улыбке. — Не ты ли получил все бонусы от слияния с фамильярами? У тебя обострённый нюх, слух, восприятие и даже ощущения. Ты точно должен был почувствовать, что от тебя воняет виверной. Причём не просто виверной, а...
Как бы это сказать деликатнее?
Ровен теряется, его улыбка выглядит слегка растерянной, будто он не может вспомнить слово. Вэриан хлопает руками по столу. Когти едва слышно царапают поверхность.
— Ты допрос устраивать пришла?!
— Да. Разве ещё не понял?
— Это всё ещё не моя и-, нет, всё! Иди к сыну и сама его спрашивай!
Лунеттта убеждена, что он попытается отмолчаться. Разговорить Вэриана проще. Особенно если вывести на эмоции.
Развалившись в кресле, Ровен скрещивает на груди руки, продолжая смотреть в направлении алхимика. Его самого он толком рассмотреть не может с такого расстояния — они почти в разных концах помещения. Тем не менее, оба прекрасно слышат друг друга.
— Почему ты просто не можешь сказать честно?
— Да кто такое... Луна, я уже сказал, что я не хочу отвечать, — Вэриан всё ещё возмущён. Тем проще.
— Разве я, как его матушка, не должна знать? — невинное лицо Лунетты в облике Ровена выглядит настолько раздражающе, что Вэриан едва сдерживается от того, чтобы бросить в него книгу — очень уж похож на Мирта.
— Это была не моя вина. Это не я заблуждаюсь.
Лунетта дёргает ушами — они едва заметно шевелятся, уловив правильную информацию.
Только вот в чём тут можно заблуждаться?
— Хочешь скинуть всё на Мирта?
Лицо алхимика почти кричит о том, что он и слова больше не скажет. Ровен поднимает руки в примирительном жесте. Аура такая, будто Вэриан готовится бросить в неё огненный шар.
— Просто интересно. Если я спрошу Мирта — ему придётся или молчать, или отвечать правду. Скорее всего, он даже не станет мне в глаза смотреть, но тебе наглости на это хватает. Как и лгать прямо в глаза.
Это не упрёк, но звучит как камень в огород Вэриана. Им же и является. Изначально цели обидеть его не было, но в итоге Лунетта не удержалась от того, чтобы ткнуть его носом в очевидную ложь. Он мог сказать только часть правды — может, его по полу и правда повозили, может, коготь он тоже сломал из-за этого, но может статься так, что что-то было замято в этом промежутке, и Вэриан умолчал о части событий.
Не может так быть, чтобы кто-то настолько явно пометил бы кого-то, словно свою собственность. Даже при том факте, что эти двое связаны, от Вэриана прежде никогда не несло настолько сильно виверной. Мирт имеет специфический запах. Может, он не придаёт ему значение, но Лунетта ни с чем не спутает свежесть от комбинации лечебных трав и её холодящий, отрезвляющий эффект. Впрочем, из-за густоты и насыщенности запаха в последний раз ей показалось, что это не лечебная трава, а какая-то отрава. На уровне спирта.
Вэриану должно быть совестно, но он готов любой ценой отстаивать свою честь. Или то, что от неё осталось.
— Ладно, пойду к Мирту, — Ровен вздыхает, поднимается со стола с горьким вздохом, будто его задело это недоверие, и направляется к выходу. Алхимик провожает его мрачным взглядом, понимая, что Лунетта в любом случае узнает правду.
Она действительно узнаёт её. Мирт с жутко покрасневшим лицом рассказывает ей обо всём произошедшем, выгнав из кабинета абсолютно всех кроме Лунетты. Хотелось бы ещё и себя прогнать, чтобы не отвечать.
Но тут не сбежишь. Рано или поздно, она бы снова пришла с вопросами.
Ровен со слегка разочарованным видом стоит у окна, выслушав всю эту тираду, сказанную на одном дыхании и с редким заиканием, несвойственным Мирту в принципе. Не в такой ситуации.
— Хорошо, — Лунетта запрыгивает на узкий подоконник — благо, отсутствие хвоста позволяет — и смотрит на растерянного Мирта. Вид у Ровена, в общем-то, скучающий. — Я тебя поняла.
На самом деле, есть вещи, которые Лунетта не понимает, но она не может прямо сейчас состроить жуткое лицо маньячки, одержимой любопытством о чужой личной жизни. Она до смерти перепугает этим Мирта. Если при Вэриане она с трудом держала лицо, то при Мирте это делать — её обязанность. Ради сохранения его ментального здоровья.
В кабинет врывается Айрон. Лунетта смотрит на него с лёгким недоумением, сбившись с мысли. Маг хватает Ровена за руку и тащит прочь из кабинета.
У него накопилось настолько много гневных слов, но сейчас, выведя Лунетту подальше и глядя на её растерянное лицо, он разом забывает все.
— О чём ты, чёрт возьми, думаешь?
Лунетта открывает рот, но тут же закрывает его. Теперь её черёд оправдываться?
Она правда должна что-то объяснять, учитывая, что Айрон наверняка услышал всё сам?
— О весне? — Лунетта отвечает вопросом на вопрос. Лицо мага перекошено — выглядит так страшно, что напугало бы кого угодно кроме Лунетты. У неё же из головы не выходят придуманные ею же сцены — спасибо детальному описанию Мирта. Ну или не очень детальному, но фантазия выполнила всю работу за неё.
— Как ты предлагаешь мне ему в глаза смотреть? — Айрон делает глубокий вдох. Лунетта упускает смешок.
— Сегодня утром тебе это не мешало.
— Сегодня утром я ещё не был в его кабинете. Это первый раз, когда я пришёл. И то за тобой, — Айрон выглядит так, словно ему на голову птица нагадила — полное смирение и внутренний вопль.
Ну, Лунетта и впрямь довольно близка к птицам, учитывая, что перьев она не лишена. Правда, на голову людям ей гадить как-то не приходилось.
Зная Лунетту, услышь она его мысли сейчас, подумала бы о чём-то бредовом в стиле «Надо попробовать».
— Ты с ума сошла, — фамильяр наконец отпускает запястье. Ровен потирает кожу на этом месте. Хватка оказалась весьма крепкой и пальцы немного онемели.
— Ну, может, чуть-чуть? Должна же я как-то развлекаться. Чем не радость — наблюдать за личной жизнью всех вокруг?
— Свою устрой сперва, — Айрон закатывает глаза. Ровен смотрит на него так, будто его предали.
— Это говорит мне человек, который предпочёл сторожить труп до старости.
— У меня была личная жизнь.
— Да что ты говоришь? — улыбка Ровена выглядит так, будто это его задело. Ну, может совсем немного — Айрон чувствует лёгкий укол в груди.
— Развлекай себя чем-то помимо подробностей личной жизни главы гильдии.
— Но согласись, ты ведь тоже не ожидал.
Айрон прикрывает глаза, собираясь с духом. Должен ли он игнорировать вопрос или ответить на него? Если ответит — Лунетта не станет дальше донимать его, но продолжит эту тему, а если проигнорирует — она его в этом упрекнёт. Оба варианта — ловушка.
Айрон разворачивается и уходит куда-то. Тактическое отступление — тоже выход.
Лунетта глазам не верит. Она фыркает, про себя окрестив Айрона врединой, и наконец, довольная, возвращается домой.
Лунарис встречает её не на входе и даже не в момент пересечения порога. Сперва даже кажется, что он куда-то ушёл, но, как выяснилось — просто заснул.
Удобно устроившись на постели Лунетты он, ткнувшись носом в подушку, валялся в отключке.
На самом деле, это новая личная комната Лунетты, и у Лунариса примерно тогда же появилась собственная — по соседству. Но он почему-то постоянно спит здесь. Кровать в комнате Лунетты и правда шире, как раз с расчётом на ширину её крыльев, в то время как для Лунариса она словно бассейн. Помимо него, здесь поместятся ещё человек десять.
Ровен заползает на своё спальное место. Чужое присутствие ему не мешает, да и он изрядно привык ночевать с кем-то в одной постели. В частности — с лисом. Какая бы форма у него ни была, это всё ещё был Лунарис. И будучи наставницей Шарлотт, Лунетта ночевала с ним каждый день — меховая тушка располагалась точно под грудью и служила удобной живой и тёплой подушкой. Знать правда Лунарису об этом необязательно. Сейчас он, конечно, не лиса, но аура прежняя, так что тревоги не вызывает.
Она лежит так часа два, может, три. Спать не тянет. Может, потому что под впечатлением она вчера легла слишком рано, пропав до раннего утра, а потом, преисполненная энергии, явилась к алхимику. С её ухода прошло не больше часа. Она проснулась не так уж и давно, вот и глаза не слипаются.
Лунетта всё продолжает рассматривать рога на чужом лбу. В какой-то момент ей становится слишком скучно и, сев, она перекладывает себе на колени чужой хвост, принимаясь расчёсывать шерсть пальцами.
Ближе к основанию она совсем немного волнистая. Волоски у корней закручиваются, но дальше, будто разглаженные, ложатся друг на друга, создавая ровный, красивый мех без единого нюанса.
Лунетта чувствует, как её хватают за талию. Лунарис всё ещё спит, но он, обняв источник тепла рядом, едва заметно дёргает хвостом. Его выражение лица не меняется, но хвост, лежащий прежде на коленях, сдвигается в сторону. Совсем рядом с тем местом, где он был, ложится другой. Их три, так что Лунетта затрудняется выбрать один из двух оставшихся, ещё нетронутых. Они в целом не нуждаются в уходе, но ей хочется зарыться в мех пальцами, потому что он нежный и мягкий, словно вата.
Но вознёй она всё же будит Лунариса. Он выглядит растерянным первые несколько минут — сразу после того как отпускает чужую талию. Он трёт глаза, силясь проснуться, но в итоге он всё ещё с прищуром оглядывает парня рядом с собой.
— Ты так и будешь ходить в таком виде?
— Тебе не нравится? — Лунетта вскидывает брови.
Лис вздыхает. Он не отвечает, вместо этого падая обратно. Тот факт, что Лунетта предпочла остаться в облике Ровена совсем немного удручает, но чаще — сбивает с толку, потому что парень по определению не может испытывать негатива к Лунетте. Как и к Ровену, чей образ остался в его памяти благодаря гениальной затее девушки обучаться в башне именно в таком облике.
Наверняка перевоплощения для неё — обычное дело, но у Лунариса на сердце неспокойно, потому что даже если он всё понимает, его воспоминания всё ещё путаются и разделяют эти личности, не в силах объединить их.
— Не дуйся, — Ровена ничего не смущает в сложившейся ситуации, скорее напротив — жутко забавляет чужая реакция и неприятие. Обычно прилипающий к Лунетте Лунарис при виде Ровена теряет былой пыл, и уже не так активно её преследует. Разве это не отличная возможность получить немного больше свободы от чужого внимания?
Впрочем, как только он окончательно проснётся — снова будет ходить по пятам.
— Я не дулся, — лис дёргает хвостом, ударив по колену Ровена. Он отворачивается от парня, поджимает под себя лапы и чувствует, как что-то копается в хвостах. Догадаться нетрудно. — Ты вроде в башню собиралась. И в гильдию.
— В гильдии уже была.
Лунарис не собирается спрашивать, что она узнала. Он по довольному лицу видит, что она вытащила всю правду, и не так важно, из Вэриана или Мирта. Высока вероятность, что алхимик молчал до последнего — лис склоняется к тому, что он соврал ей, выдумав наиболее убедительную, на его взгляд, чушь.
Глаза слипались, так что он даже не потрудился открыть их, чтобы хотя бы попытаться проснуться.
— Значит, осталась башня.
Он звучит так, словно спит. Разговаривает во сне?
Лунетта тянет руку к чужим ушам, взъерошивает волосы, и без того разбросанные по всей подушке — они путаются среди ушей и рогов.
— Тебе делать нечего?
Лунарис кривит лицо, на мгновение скалится и лишь тогда наконец открывает глаза. Сон после прилива злости как рукой снимает. Тем не менее, злиться долго он не может. Может, дело в довольной улыбке Ровена, а может, в его выражении лица в целом.
— Что ты делаешь?
— Развлекаюсь. Не заметно?
Ну, Лунетта и правда развлекает себя как может, вынуждая Лунариса всё же сесть на постели и попытаться поправить бардак на голове. Заколка, видимо, вылетела во время сна, потому что он никак не может найти её.
Ровен лишь ненадолго наклоняется, чтобы достать из-за спины, с собственной подушки, незамысловатую шпильку и подать её лису. Тот со сложным лицом берёт кончик заколки.
— Тебе это нравится? — он спрашивает не конкретно о том, нравится ли ей находиться в этом облике. Скорее о том, нравится ли ей издеваться над ним вот так, вынуждая его чувствовать себя странным образом.
Лунетта для него не чужой человек, но Ровен всё ещё недостаточно близок. Они даже друзьями не были. Лис бы в жизни не подпустил его к себе, если бы не осознание, что они — один человек. Но его мозг время от времени даёт сбой. Да и глаза видят немного другое лицо, так что он просто не может оставаться таким же спокойным. Ощущения, как от вторжения чужого человека в его личное пространство.
— Что именно?
Лунетта прикидывается дурой, но она точно его поняла.
Судя по её внимательному взгляду и довольной улыбке, она точно знает, что он чувствует себя крайне неуютно из-за её этого облика. Но лис не в праве указывать ей, что делать, поэтому ему остаётся лишь смириться с тем, что Лунетта нашла забаву в этом.
— Ты готова к телепортации в Сэльхран или нет?
— Наверное? Я думала послать письма Райенне и Ваулю, но не уверена, что конкретно стоит написать, — Лунетта колеблется. Она почти готова к отбытию, но её беспокоит вероятность, что она не сможет сюда вернуться. Её детишки уже в том возрасте, когда следовало бы задуматься о паре, но не Лунетте им что-то навязывать. На самом деле, всё, что она слышала от Мирта или самого Лунариса — что и Вауль, и Райенна заняты далеко не личной жизнью. Дочь пропадает в доставке меж городами, а сын потерялся где-то в деревне, где разводят живность. Она даже не знает, где конкретно их искать — может лишь оставить письма в гильдии и поручить кому-нибудь их доставить.
Вот только у неё нет никаких идей относительно содержания письма. Что она должна туда написать? Спросить, как они поживают? Но ответ в любом случае не дойдёт до неё, поскольку она отбудет раньше, и неизвестно когда вернётся.
— Просто напиши что-нибудь, — лис скручивает пряди у лица, заводит их назад и что-то там делает, прежде чем воткнуть заколку в созданный пучок. — Не важно что. Это может быть просто пожелание.
— Если я напишу «Живите счастливо», то это будет выглядеть так, будто я готовлюсь к смерти.
Лунарис едва заметно растягивает губы в улыбке. На самом деле, он бы взглянул на их лица, когда они получили бы эти письма. Должно быть, Вауль бы жутко перепугался, как и Райенна.
— Можешь дополнить информацией о том, что ты уезжаешь, и не сможешь получить ответное письмо.
— Это делает ситуацию ещё хуже.
Лис разводит руками. Если сюда заявятся перепуганные детишки, единственные, кто пострадает, будут две ведьмы. Керма и Лиара хорошо относятся только друг к другу, да к Лунетте. Увидев незнакомцев они наверняка попытаются спрятаться. Велика вероятность, что вообще поселятся на дереве, где их не будет возможно сразу заметить. Фигура Лунетты среди густых ветвей, к примеру, терялась почти мгновенно.
— Ладно, что-нибудь набросаю.
Наконец, Ровен поднимается с места. Парень выходит, и Лунарис остаётся сидеть в смешанных чувствах, поскольку ему всё ещё трудно воспринимать человека перед собой сугубо как личность. Сколько он об этом ни думает, скорее всего, ему потребуется больше месяца, чтобы убедить себя в том, что Ровен и Лунетта и правда один человек. Хватит наблюдения за мелкими привычками. Это не то, что кто-то ещё сможет в точности повторить.