LXXXI: Цикл
Лир, ставший случайным свидетелем разговора Лунетты и детишек, не мог взять в толк, отчего взгляд девушки, прежде кажущийся ему особенно безжизненным, друг приобрёл тёплые оттенки. Глядя на девочку, она улыбалась, и голос стал гораздо мягче, словно она говорила с дочерью или очень близким другом. Этого он не смог приметить даже когда она разговаривала с Вэрианом. Хозяин лавки гримуаров был выдворен за мгновение, без толики сомнений и жалости.
Тем не менее, девочка и мальчишка, сидящие за одним столом с заместителем гильдии, удостоились от Лунетты лишь тёплых взглядов.
Лир, уставший от нападений на город и получивший законный выходной благодаря другим, сменившим его рыцарям, был вынужден делить свой столик с Лунарисом, взгляд которого не сходил с девушки, больше напоминающей монстра. Он и сам на человека тянул мало — взгляд жадный до того, что в горле образуется ком, который даже не сглотнуть толком. Он просто наблюдает, но его зрачок узкий, будто он готовится броситься в её сторону, а сейчас просто выжидает.
Это... Жутко. Лир мельком услышал, как ведьма говорила о Лунарисе, как о своём приёмном сыне, но для таких отношений взгляд у этого парня настолько очевидный, что и дураку будет понятно, что за мать он её не держит совершенно.
Он правда не хочет в это вмешиваться, поэтому носом уткнувшись в стакан, даже не вслушивается в разговор за соседним столом, в размеренный голос, повествующий о какой-то запутанной истории.
Лунарис ведёт ухом. Качнувшаяся на потолке люстра, увенчанная магическими камнями вместо свечей, бросает свет на его глаза, и в уютном полумраке взгляд золотых глаз сияет огнём.
Лир на мгновение замечает его, но тут же делает вид, будто занят чем-то крайне важным, а на деле — просто разглядывает узор на стакане, оценить который хватило бы секунды.
Это внушает ужас. Необъяснимая подавляющая сила, от которой сжимаются внутренности и пропускает удары сердце. Лунетта обладала схожей аурой, но куда более мягкой. Будто она подавляла это.
— Ещё немного, и ты просверлишь во мне дыру, — в противовес столь горящему взгляду, взгляд Лунетты холоднее морозных земель, среди которых заброшен замок короля демонов. Серебряные глаза отливают инеем. В полумраке цвет мог бы показаться тёплым, но вместо этого лицо девушки выглядит, словно у призрака. — У меня что-то не так с лицом?
Лунарис закрывает глаза, растягивает губы в улыбке и тянет беззаботное «Нет» голосом, который, казалось, совершенно не мог вырваться из его рта. Это точно должно было быть что-то леденящее.
Лир не хочет думать об этом, но он непроизвольно слушает, оценивает, и ему становится жутко от одной догадки.
Девушка, выглядящая, словно монстр, в упор никого не замечает. Не видит дальше собственного носа, слушает только слова, не всматриваясь в выражения лиц или просто не желая этого делать.
Лир понятия не имеет, есть ли у той проблемы со зрением, но здесь и слепой бы заметил, что этот парень жуткий. Настолько, что от страха трудно даже вдох сделать.
Почему он вообще сел рядом?
— О чём это я?.. — Лунетта, лишь на мгновение обратившая внимание на парня, возвращается к разговору. Она немного теряется, и её брови сводятся к переносице. Глаза, ранее прищуренные настолько, что казались закрытыми, вновь наблюдают. С такой внимательностью, что Лир не может избавиться от желания сбежать из гильдии.
Выходной у него или нет — жизнь дороже.
— Хватит мельтешить, — Лунарис переводит взгляд на парня только на секунду, но там столько холодной ярости, что Лир, только подготовившийся морально попрощаться со всеми и сбежать, приклеивается к своему месту намертво. У него словно парализовало ноги. Это не лиса, а ядовитая змея, не иначе.
— Прости, — ему хватает сил выдавить лишь это. Про себя он молится, чтобы произошло что угодно, что разделило бы их стол пополам. Даже если из-за этого ему отрубят ноги — не страшно, он воспользуется протезами. Всё лучше, чем сидеть за одним столом с такой тварью.
Лунетта медленно рассказывает о чём-то. Девочка, подперев подбородок, слушает её особенно внимательно.
Напряжение в воздухе со стороны Лира сгущалось, словно перед грозой. Парень чувствовал, как пот холодной струйкой стекает по спине, и старался дышать как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания. Будь его воля — сросся бы со стулом или стеной.
Была одна проблема, которую он не учёл. Эмоции такого уровня могут отразиться на ауре. И его беспокойство так или иначе привлекло внимание девушки, вновь прервавшей повествование.
Она, глядя прямо на него, не выразила взглядом ни единой эмоции, будто вопрошая, что стало причиной его волнений.
Проблема в том, что это привлекло внимание всех без исключения. В том числе заместителя главы гильдии и Лунариса, которого он все эти длящиеся вечность секунды боялся настолько, что даже дыхание давалось с трудом.
— Что-то не так? — Элайра недоумевает. Лунетта качает головой.
— Лунарис, сядь здесь, — девушка решает, что лучшим решением будет держать этого лиса ближе. Во всяком случае, тот парнишка выглядел настолько запуганным, что и слово не выдавил бы. Его аура настолько дрожала, что даже при своём невеликом объёме привлекала внимание. Айрон должен был заметить это тоже, но он ничего не сказал, лишь наградил Лунариса взглядом с намёком на недовольство или осуждение.
Но проблема и правда решается, стоит пересадить лиса ближе. Лир успокаивается, но теперь он не может отделаться от ощущения, что Лунарис только того и ждал. Словно специально разыграл эту жуткую сцену, чтобы напугать его настолько, чтобы привлечь внимание Лунетты, увлечённой разговором и получить место за столом.
Она целенаправленно отделила его от других, но сейчас всё же позволила сесть рядом. Он в любом случае слышал содержание разговора, но разве это не открытое проявление недоверия? Она словно кричала, чтобы тот держался подальше, но ему было на это плевать, и он просто вмешался в чужое пространство манипуляцией.
Лир оставляет стакан нетронутым. У него нет желания здесь находиться — даже глоток воды ощущается пыткой. Он не может не то что сглотнуть, но и вдохнуть. Поест и выпьет в другом месте, даже если это обойдётся ему дороже.
Лунетта замечает его уход сразу — взглядом цепляет сгорбленную, вымотанную фигуру парня, замотанную в плащ, а так же его унылый вид в целом. Становится нетрудно догадаться, что во всём этом замешан Лунарис, ранее сидевший с ним за одним столом, но девушка его ни о чём не спрашивает.
Она продолжает разговаривать, словно ничего не случилось.
История о хранителях подходит к концу. Элайра выглядит напряжённой, а Рольф сидит с настолько мрачным лицом, будто сам попал под влияние заразы. Лунетта не уверена, можно ли было это рассказывать, но они помнят о Великой Ведьме, так что не имеет смысла скрывать от них эту информацию, как и произошедшее с хранителями.
Правда, детальное описание наталкивало их лишь на одну мысль.
— Мир должен исчезнуть, — девочка прикрывает глаза, скрестив на груди руки. — Сколько ни думаю, вывод один. Ведьма просто отсрочила конец. Как долго она сможет держать эту заразу? Столетие? Два? Она предписала тебе и другим по две сотни лет, оценив свои силы в такой отрезок, но она должна понимать, что в её отсутствие, а так же из-за недостатка хранителей, мана быстро истощится. Изначально, из того, что я слышала от других душ, я смогла сделать вывод, что её вмешательство необходимо для существования мира, так же как и ваше. Если исчезнут эти элементы, начнётся всепоглощающая война, порождённая конфликтами рас и веры. Всё держится на хранителях и вере в неё. Как только появится третья сторона — начнётся война на истощение. Иначе говоря, как ваша смерть уничтожит возможность восстановления течения маны в мире, так и её исчезновение повлечёт бесконечные конфликты. Ты, наверное, не знаешь, но на её контроле держался почти весь мир. На её наставлениях и вере в её сущность, а так же благодаря «Порядку». Это гримуар, созданный индивидуально под правителя — он учитывает его потенциал и подсказывает, как следует поступить, расписывая будущее. Но, фактически, это способность самой ведьмы.
Элайра была слишком осведомлена, но поскольку она провела достаточно времени в ядре мира, оно и неудивительно. Она никогда не была глупой. Скорее всего, услышав от духов о ведьме, она расспросила каждого. Душ в ядре мира предостаточно.
— Это всё, конечно, интересно, но слишком пессимистично, — Рольф не одобряет такой расклад. Девочка смотрит на него, вскинув брови.
— Варианты логичнее? Или ты просто скажешь, что я несу бред, и ограничишься этим?
Лунетта понимает, о чём говорила девочка, и она пришла к схожему выводу. Но она не понимает, что будет после конца. Вермиллион говорила, что время в мире останавливается, стоит произойти сбою. Скорее всего, и в этот раз произойдёт нечто подобное? Тогда туман — не сбой. Иначе бы ведьма устранила его.
— Хорошо, это случится после нашей смерти, нам незачем думать об этом слишком долго, верно? — девочка вскидывает брови. Напряжение на её лице как рукой сняло. — Луна, поживи для себя. Как и предложила ведьма, вам следует позаботиться о себе, а не думать о попытках спасти умирающий мир.
Лунетта не понимает, почему все кругом твердят ей думать только о себе. Эгоизм — часть человека, но почему тогда она не может отделаться о мысли о том, что где-то в ядре мира страдает Вермиллион, или о том, что Урселль где-то далеко могла попасть под воздействие тумана?
Почему ей не плевать на то, что рушится прямо на глазах, и на то, что спастись даже с её силами невозможно? Она не богиня, и даже не её последователь — просто хранитель с полуутраченной магией.
Лунетта выдыхает. Выглядит так, будто ещё колеблется. Элайра улыбается.
Ещё один небольшой толчок...
Лунарис вскидывает брови, глядя, как девочка с широкой улыбкой, перегнувшись почти через весь стол и чуть ли не лёжа на нём, держит руки Лунетты.
Они пересекаются взглядами. Лунетта выглядит так, словно её ранили — её взгляд опускается, словно ища убежище, и останавливается на собственном запястье, покрытом чешуёй, на котором лежит одна из маленьких ручек Элайры.
— Хранители заслужили это. Разве ты не пострадала от спячки? Теперь ты можешь отдохнуть.
Взгляд Лунетты смягчается. Кажущиеся в свете магических камней особенно сияющие глаза теряют ледяной отблеск, и там появляется что-то, отливающее золотом. Она по-прежнему не смотрит на девочку, но в смешанных чувствах кивает.
Годы, отнятые спячкой, неконтролируемой циркуляцией, боль от утраты и одиночества, смирение и отрицание... Лунетта уверена, что прошла через всё.
— Ты ужасно за ней приглядывал. Видишь, до чего она себя довела? Ты разве не фамильяр? Должен ведь знать, что у неё в голове, — Элайра отчитывает Айрона, но тот только беспомощно разводит руками. Он не оправдывается только потому что понимает, что девочка права, но ровно наполовину. Он не смог подобрать слов, интонацию и дать желаемое утешение. Но, возможно, дело в том, что она хотела услышать эти слова не от него, а от Элайры или Рольфа с Гареттом. Потому что она искала их, желала их возвращения, и теперь, когда они перед ней, она необычайно спокойна. Будто шторм обратился штилем. Ни звука — ни единой мысли о том, что она всё ещё виновата в чём-то.
Должен ли Айрон признаться в том, что на самом деле Лунетта ничего не делала? Она то и дело предавалась разным стадиям безумия, впадала в состояние, близкое к призраку, и отдыхать здесь не от чего. Отдохнуть от вечного сна? Это уже что-то новенькое.
Взгляд фамильяра немного отличается. Лунетта не человек, она отличается по своей сути, больше напоминая дикого зверя, и лишь в некоторые моменты её сознание работает как человеческое. Это не всегда поддаётся логике, но это то, что он понял, слушая её, и наблюдая за её действиями. Она идёт по течению, позволяя случиться тому, к чему её ведут. Считает, что на то воля бога, ведьмы — кого угодно, но не её собственная. А винит во всех бедах себя и мир вокруг, хотя вина, как правило, на ней самой и её нежелании действовать.
То, как ситуацию излагала Лунетта, отличалось от того, что увидел Айрон.
Она засыпала, теряла близких, и засыпала вновь. Предпринимала редкие попытки улучшить что-то, и сдавалась снова, пуская всё на самотёк и погружаясь в сон. Её воспоминания неполные — в них урывками сохранились воспоминания о первой встрече с людьми в этом мире, и дальнейшие важные на её взгляд встречи, будь то первое столкновение с Микаэлем, или же внимание гильдейской леди, которую послали помочь.
Она позволяла времени течь, как оно пожелало бы само, стоило ей осознать, что она ничуть не изменилась за сотню лет.
Дальше всё просто смешалось в безобразный ком неприятия и ненависти к себе самой, к лени и бесконечной усталости.
Безразличие в её взгляде вызвано не усталостью, а леностью.
Но Айрон никогда не сможет сказать вслух о том, что Лунетта продолжает изо дня в день жалеть себя, ненавидеть себя и своё тело, а так же желать собственной гибели, и вместе с тем жутко бояться самой мысли о собственной смерти на уровне инстинкта.
Облегчение, которое она испытала от мысли, что её жизнь подойдёт к концу раньше, чем должна была, до сих пор кажется Айрону ощутимым физически. Её мысли, чувства от осознания этого смешались в новый ком, но её реакция была далёкой от горечи или обиды.
Это точно было счастье и облегчение. Словно сама мысль о смерти смогла бы вызвать у неё улыбку.
Лунетта и сейчас улыбается, но трудно сказать, преисполнена ли эта улыбка любви, или же облегчения при виде старой подруги. А может, это радость после слов об отдыхе.
Потому что в чужой голове на мгновение мелькает фраза «Вечный отдых», эхом раздавшаяся в голове фамильяра, словно звон колокола.
От этого голоса, полного облегчения, становится не по себе.
Лунетта улыбается, но она не выглядит счастливой.
Лунарис, глядя на её лицо, может сказать точно, что эта эмоция далека от настоящего счастья. Больше похоже на натянутую радость и попытку заверить себя, что всё будет так, как они сказали.
На деле, стоит вернуться домой, и девушка вновь вернётся к затворничеству, завалившись без сил и воли на постель.
Она привыкла жить с мыслью о том, что всё катится к чёрту. Но она до сих пор не понимает, как принять это, словно данность. Будто умирающий мир — мелочь.
Это безумие, но Элайра ценит себя и свою жизнь больше мира. Рольф тоже. Да даже Айрон, сидя рядом, предпочёл бы дорогого человека целому миру.
Но Лунетта, если бы смогла, попыталась бы... Наверное, она всё ещё хочет спасти мир, принявший её — чужачку — как родную. Мир, в котором она обрела больше, чем в прошлом. Место, где ей удалось создать огромное количество связей, испытать все чувства, начиная от безграничной привязанности, заканчивая откровенной яростью.
Айрон вздыхает.
— Оставь это. Уж и дураку понятно, что у нас только один путь, и он в никуда.
Лунетта лишается улыбки. Её лицо наконец демонстрирует то, что она испытывает, и на нём, перекошенном от горечи, лишь сжатые губы и взгляд, в котором плещется отрицание. Словно сама мысль о грядущем вызывает у неё жуткое неприятие.
Невозможно это отрицать, но Лунетта продолжает вопреки логике. Она хочет что-то сделать, но не может.
Айрон понимает, чего она хочет, но он так же прекрасно осознаёт, насколько это глупое желание, воплощение которого невозможно. Причин предостаточно.
Итак, единственное, что у них осталось: возможность прожить собственную, независимую от чего-либо жизнь, без лишних мыслей о ложных богах и конце света, который в ближайшее время их не затронет.
Осталось только убедить Лунетту в том, что идея о спасении Великой Ведьмы — глупость несусветная, к тому же, маловероятно, что хоть один этап её плана возможно претворить в жизнь. Что толку беспокоиться о существе, бросившем всё живое на столетия? Даже если она приглядывала за миром... Что ж, следовало делать это тщательнее.
— Давайте больше не будем об этом, — Элайра решает, что тема слишком... Трудная. Лунетта колеблется, словно считает, что ещё способна что-то изменить. Осознаёт она этого или нет, но она стремится достичь того, на что, возможно, способен только хранитель. А быть может это как раз в её крови — из-за своей природы, связанной с Великой Ведьмой, она не способна выбросить мысль о её спасении.
— Гаретт возится с рыцарством, — Рольф переводит тему мгновенно, жалуясь на старого друга. — Он постоянно размахивает мечом в особняке, но меня не зовёт.
— А чего тебя звать, голодранец? У тебя ни семьи, ни навыков, — Айрон насмехается, решив подыграть и поддержать новую тему для обсуждения. Рольф отвечает ему той же монетой.
— Тебе, однако, ничего не помешало встать на пост заместителя главы гильдии, хотя ты даже живым по сути не являешься. А ещё у тебя отвратительная родословная.
Мальчишка улыбается. Айрон отвечает ему той же улыбкой, словно не воспринимает это за оскорбление. Впрочем, и Рольф к его насмешкам отнёсся схожим образом: они вместе выросли на одних улицах, вместе умерли, но один умудрился воскреснуть несколько раз, а потом чудом угодил в качестве помощника к тому же, кто поднимал его из мёртвых.
— Спешу напомнить, что мать у нас одна, — Айрон смотрит на Рольфа с ядовитой насмешкой, и тот лишь вздыхает, разводя руками.
— А потом ты отрицаешь, что мы братья. Гляди-ка, насколько мы похожи. В этот раз, правда, внешностью я знатно отличился. Впервые вижу человека, у которого волосы такого яркого цвета. Возможно, намешаны расы из другой страны, — Рольф дуется лишь немного, и его взгляд останавливается на чёлке, частично закрывающей ему обзор. Немного волнистые волосы кажутся мягкими и пушистыми на вид, и от лёгкого дуновения ветра на голове появляется сущий бардак. Он и без того присутствовал, но из-за ветра стало ещё хуже.
— Кто знает, может, ты затерявшийся сынок вождя из леса? — Элайра говорит так, будто это её не касается.
— Принцесса и правда так думает?
Ну, теперь Рольф имеет полное право звать её так. Тем не менее, девочка мрачнеет от этого обращения.
— Я говорила, что я не принцесса. То, что я в этой жизнь ею оказалась, не даёт тебе права так меня звать. Лучше уж звать по новому имени, чем так.
— Да-да, — Рольф отмахивается от неё. Он и сам не особо привык жить под именем Нэа. Тем не менее, отсутствие у него родословной дало ему шанс попытать свои навыки в наёмничьей гильдии. Приятно было получить поддержку от Айрона, но вместе с этим это как-то обременяюще. Надежды других членов гильдии на талантливого мальчишку пусты — все навыки у парня остались из прошлой жизни, а в этой он просто оттачивает их по-новой, получив в руки подходящее оружие. Два кинжала — оптимальный вариант, но он не думал, что за время, пока его не было на островах, прогресс дойдёт и до их дизайна. Выглядят они и ощущаются иначе, и стойку ему пришлось пересмотреть, как и хват. Ну и в целом, вся его ранее выученная теория пошла коту под хвост.
— Как вам в столице? — Лунетта решает всё же поинтересоваться. Элайре нечего сказать о Лунном Городе — она бывала здесь и раньше, однако впечатлений у неё особых нет, да и они не изменились. Однозначно, город стал выглядеть лучше, но местная разруха в бедных районах не преобразилась. Чуда не случилось. Туда до сих пор опасно ходить, потому что бедные сверлят тебя взглядами, стоит им приметить качественную ткань, из которой сделана мантия.
Рольф родом оттуда. Он не может ничего сказать об этом месте, поскольку от трущоб Айриграда район не отличается. Тем не менее, его приятно удивили местные улицы и торговые палатки. Рынок процветает, даже если снаружи творится хаос, а время от времени караванам приходится отбиваться от демонов.
— Столица только выглядит хорошо. Трущобы есть везде, — Элайра вздыхает. — В прошлом я ненавидела их, и сейчас ничего не изменилось. Странно, что мой «отец» не смог избавиться от них.
— Избавиться от безработных окончательно довольно сложно. Не все они могут работать, кто-то просто болен. Хороших лекарей в столице достаточно, но храм не лечит просто так, — Айрон зевает. Ему кажется, или спать хочет не он?
Взгляд цепляется за Лунетту. У неё немного уставший взгляд, но она держит глаза открытыми, и поза её почти кричит о желании продолжить разговор.
Тем не менее, она быстро утомляется от длительных бесед, особенно если затрагиваются какие-то важные для неё темы.
— Я думаю, пока разбегаться. Уже поздно, тебе пора во дворец, — Айрон кивает Элайре. Девочка резко поворачивается в сторону окна и, оценив обстановку, тут же спрыгивает со стула.
— И то верно. Нужно вернуться, матушка будет с ума сходить, если я не вернусь после заката.
Лунетта провожает её взглядом до дверей. Рольф потягивается, спрыгивает со стула тоже.
— У меня вечерняя тренировка, ужин и сон по расписанию. Приятно поболтать, — паренёк уходит, махнув рукой на прощание.
В итоге за столом остаются Лунарис, Айрон и Лунетта.
Айрон ложится на столе с измотанным видом.
— Ты хоть бы попыталась не думать о чём-то настолько мрачном. Как долго ты будешь надеяться, что всё изменится к лучшему, или что ты можешь что-то поменять? — парень выглядывает из-за сложенных на столе рук, и Лунетта смотрит на него, не сводя взгляда. Узкий зрачок почти дикий, но он имеет свойство расширяться, словно у кошки. И время от времени он так делает, как, например, сейчас. С чем это связано — сказать сложно.
— Думаешь, я совсем ничего не могу?
— Идея ворваться в ядро мира — безумие. К тому же, даже хранитель не сможет явиться туда без разрешения ведьмы, — Айрон прикрывает глаза. — Можешь не бояться случайно туда телепортироваться. В любом случае, вход туда заказан без личного переноса от хозяйки того места.
— Значит, ничего сделать нельзя?
— Ничего, — Айрон закрывает глаза. Лунетта подпирает подбородок ладонью, оперевшись на стол.
— Тогда что дальше?
— Элайра сказала просто жить. Советую прислушаться. И не валяться дни и ночи на постели.
Лунетта не согласна, но она решает не спорить открыто. Её недовольство в любом случае достигнет и Айрона.
Поэтому она оставляет всё на самотёк снова, про себя задаваясь вопросом, есть ли что-то, что она хотела бы узнать помимо сведений о магии, оставшихся на другом материке.