LXXVII: Цикл
Новый день дался легче предыдущего. Может, ушла былая тревога, но Лунетта ощутила себя в значительной степени легче. А может, дело в дереве, неожиданно подарившем сладкие, дурманящие плоды, пару из которых она съела.
Лунарис всё ещё спал, совершенно небезопасно развалившись на крыше.
Лунетта, спрыгнув с крыши, услышала писк. Летучая мышь, сильно переросшая всех своих сородичей, шумно приземлилась на дорожке в саду, совсем недалеко от хозяйки. Лунетта давно её не видела, но у неё явно всё в порядке.
Глядя на мешок на её пузе, набитый чем-то шевелящимся, пищащим и выглядывающим, она догадалась, что произошло в её отсутствие. Ну, это больше напоминало природу кенгуру в её мире, но здесь у монстров своё строение тела, так что держать мышат в таком месте для неё вполне нормально, как и в целом иметь карман для них.
— Я в порядке, — Лунетта подходит ближе, чешет существо промеж огромных ушей и бросает взгляд на тварь неподалёку. Тоже узнаваемая. Но та не спешит, глядя на хозяйку издали и дёргая хвостом. — Вы почему сюда пришли?
Мышь открывала и закрывала пасть, но внятной речи не вышло. Раньше у неё выходило лучше. Может, из-за той проблемы с маной они теперь не могут связываться даже так.
— Возвращайтесь. Здесь достаточно народа. Мне некуда вас поселить.
Мышь глядит на дерево, но Лунетта качает головой, вновь повторяя «Некуда». Во взгляде монстра читается почти очевидное «Да вот же!», совмещённое с движением крыла в сторону дерева.
Лунетта сдаётся. Она не в настроении отсылать питомцев подальше. В любом случае, они уже жили с ней годы напролёт, так что нет ничего особенного в том, что они продолжат жить с ней вместе дальше.
— Как хочешь.
Видимо, мышь искала место для детёнышей. Вряд ли найдётся что-то безопаснее гнезда дружелюбного дракона.
Кот-переросток, больше похожий на кусок пуха на ножках, наконец поднялся. Птичьи лапы когтями вспахивали землю, пока он не добрался до девушки, сев напротив. Та погладила и его.
— Странно. Вы отлично ужились вопреки законам природы.
Лунетта выходит за границу барьера. Толпа оленей так и осталась за его пределами, будто девушка никуда не исчезала. Словно это место время обошло стороной.
При виде хозяйки твари завыли. Это больше напоминало рёв. Совершенно не мило, но понятно, что они рады её видеть.
Она вразнобой гладит каждого желающего, рассеянно глядя на тварей. Монстров, которые человеку подчиняться не должны.
Кто-то выходит из-за барьера. Керма останавливается совсем рядом с границей, потирая одно плечо рукой. У неё самое простое одеяние, выданное Урселль незадолго до ухода, совершенно непохожее на то платье, в котором она появилась впервые.
Лунетта пересекается с ней взглядом. Твари реагируют на незнакомку... Мирно. Без рёва, попытки защитить или чего-то подобного. Словно осознают, кто перед ними.
— Хорошее место.
Лунетта кивает. Она не уверена как стоило ответить на это заявление. Она в целом ещё не имела возможности поговорить с ведьмами, поскольку не знала, какие слова подобрать, чтобы не задеть их и не спровоцировать и без того истощённый разум.
— Я хорошо управляюсь с готовкой или ручной работой. Лиара травник, так что...
— Делайте, что хотите, но учтите, что почти вся работа выполняется куклами. На самом деле, нет необходимости устанавливать или делить обязанности.
Ведьма кивнула. Она чувствовала себя неуютно.
— Мне нужно в столицу, узнать, как там обстоят дела. Можем съездить или телепортироваться толпой, — Лунетта предлагала прогулку, но она заранее не строила каких-то надежд. Скорее всего, она получит отказ.
Керма предсказуемо покачала головой. С людьми она явно сталкиваться не хотела. Хватало и незапланированного соседа. Она не думала, что у Лунетты окажется кто-то ещё, но оно и неудивительно. При таком-то жилище.
— Я останусь. Найду, чем заняться.
— У вас доступ ко всем помещениям, так что делайте, что хотите, — Лунетта кивает, запрыгивая на спину одного из оленей. Монстр, отвыкший от тяжести на спине, делает круг вокруг стада, прежде чем остановиться там, где прежде была девушка.
Ведьма возвращается в дом. Лунетта бросает взгляд на почти невидимую тропу. Всё поросло зеленью, и от дорожки ничего не осталось.
Кто-то с шумом выбегает из барьера. Девушка цепляет взглядом растерянного лиса, уставившегося на неё как на седьмое чудо света. Трудно сказать, услышал ли он что-то, или скорее почувствовал. Глядя на его уши, стоит полагать, что всё-таки услышал. Но, видно, обрывчато.
— Куда?..
— В город. В столицу.
— Верхом? — лицо у Лунариса красноречивое. Он не верит в то, что девушка и впрямь собралась проделать весь этот путь так, имея за спиной две пары крыльев.
Она задумывается. Ненадолго.
— Хочу проветриться.
Лунарис не уверен, стоит ли «проветриваться» слишком долго в их незавидном положении. Бросив взгляд на дом, где осталось три гостя, лис всё же решает, что всё под ответственностью Лунетты, ведь именно она их туда привела. Если что-то произойдёт — вина тоже на ней.
Поэтому он седлает ближайшего, не особенного довольного таким раскладом оленя, и, держась за его рога, мрачно заявляет:
— Я с тобой.
Лунетта едва заметно усмехается, прежде чем дать указание монстру двигаться.
Это не такой уж и долгий путь, если проделать его верхом на этих монстрах. Лунетта искренне полагает, что им и правда не помешает длительная поездка верхом, чтобы освежить голову и избавиться от мрачных мыслей. Может, лишь поэтому она не торопится, предпочтя скорому темпу прогулочный.
* * *
Лунарис не понимал, почему Лунетта до сих пор не решилась начать хоть какой-нибудь диалог. Он пытался подкинуть тему для разговора много раз, на что получал сухие, односложные ответы.
Он понимал, что она выбралась в лес провериться, но не настолько же. Они уже почти неделю двигаются молча, как рыбы. В какой-то момент это заставило парня ощутить себя пустым местом. Он даже успел себя утешить тем, что девушка не до конца оправилась от шока, который, к слову, должен был и его затронуть. Но на удивление, тот обошёл его стороной.
Но Лунетта всё продолжает казаться задумчивой. Больше, чем должна.
— Снова думаешь о глупостях?
— Пока только о том, как быть с Кермой и Лиарой, — Лунетта отвечает по-прежнему сдержанно, но в этот раз ответ не односложный. Не сухое «Нет». Но она и не продолжает, ограничившись этим. Никаких дополнительных догадок, будто мыслями она не там.
— Точно о глупостях, — Лунарис фыркает. Они выехали на главную дорогу, но до столицы ехать столько же, сколько они уже проехали. Удивительно, но он не ощутил голода или жажды за всё это время. У всех хранителей так?
На самом деле, он не должен был так резко изменяться, но об этом известно лишь Вермиллион и Урселль, умолчавшей данный факт. Дело не столько в самой лисьей форме, сколько в том, какой она стала после пробуждения. Выход из циркуляции не поспособствовал бы увеличению габаритов. Но Лунетте это неизвестно, а другие не уведомили её заранее, да и Хранительница предпочла быстрее заняться делами своей территории, да двумя драконами, сильно растерявшими стремление жить в свете последних событий. Чудом живы остались всё-таки.
Три хранителя... Звучит почти смешно. Один из них едва осознаёт своё положении и упивается оптимизмом, совершенно неуместным в ситуации, где им грозит опасность из любого угла. Двое других обессилели настолько, что едва способны осознать, как справляться с обязанностями дальше.
За сутки мир лишился столького, а кто-то даже не подозревает... Течение маны нарушится совсем скоро. И так же скоро она иссякнет. В ядре мира ничего не останется.
Лунетта не может так же, как раньше, перекачивать её. Никто не может.
— Почему бы не подумать о том, чтобы хорошо прожить двести лет? Вкусно есть, танцевать, не знаю, — Лунарис поднимает взгляд к небу. Удивительно уместная пасмурность. Вот-вот дождь польёт стеной. Будет славно, если они не свалятся с оленей.
— У тебя всё так просто.
— Не усложняй, — лис цокает. — Чем больше ты думаешь — тем хуже. Ведьма сказала жить на полную катушку. Мы даже предотвратили гибель четырёх тварей, так к чему раскисать? Мы сделали всё, что могли. Ты не вернёшь им ману, не вернёшь бессмертие. У нас больше нет ничего из этого. Это ли не та самая обыкновенная жизнь? За исключением твоей чудовищной маны, разумеется, — Лунарис разводит руками.
Прежде он уже слышал беспокойство девушки по поводу своей долгой жизни, но теперь оно должно улетучиться. Что касалось магии... Их способности всё ещё лучше, чем у любого другого мага, так о чём переживать? Не так важно, что он сам ещё со своими не освоился. Огромное количество горящей огнём маны, протекающей во всему телу, всё ещё кажется чужим, но он почти привык. Если это то, что чувствует Лунетта, то он наконец понял, почему ей сложно сохранять трезвость ума.
— Ничего не изменилось. Считай это так. Ты ведь даже тех хранителей толком не знала, какое тебе дело до них?
Это было грубо. Взгляда Лунетты достаточно, чтобы Лунарис сдался, подняв руки в примирительном жесте. Он не планировал никого оскорблять, но раз уж на то пошло — он считает, что в его словах достаточно истины. Те существа им никто. Они виделись единожды, и то не со всеми.
— Ладно, госпожа-мрачность, я приношу извинения за осквернение светлой памяти хранителей. Но, Луна, это правда. Мы видели их буквально один раз. Да, их судьба в точности как наша, но-
— Да что ты знаешь? — Лунетта вспыхивает. Она, скривив губы, смотрит на лиса почти с откровенным отвращением. — Ты не прожил и сотни лет.
— Мне и сотня не нужна, чтобы понять, что ты волнуешься по пустякам.
Возмутительно. Хранители погибли от неведомой твари, которая и их может уничтожить за мгновение, а он считает это пустяком?
— Насколько хорошо ты осознаёшь ситуацию? Тот туман может вернуться. Он поглотит меня, тебя и других. Думаешь, сможешь пережить это?
Лунетта почти гонит вперед оленя, но Лунарис нагоняет её. Они едут с одинаковой скоростью. Монстры стараются не отставать друг от друга.
— Мы просто запечатаем себя.
Лунетта смеётся в голос — совсем уж отчаянно. Злоба настолько очевидна, что от неё скручивает что-то внутри.
Это идиотская затея. Активировать чары будет некому, если пострадают оба.
— Сумасшедший невежа.
— Теперь ты разбрасываешься оскорблениями? — Лунарис ведёт ушами, но прижимает их обратно. Ветер неприятно завывает и задувает в них.
Лунетта фыркает, подгоняя монстра, но они всё равно держатся рядом. Сбежать не получается.
Понятное дело, что утопии не существует, и за пределами видимого глазами Лунетты и других её знакомых ничто не идеально, но, казалось бы, столь близкое бессмертие, прежде недосягаемое другим, всё же было. Но теперь и его нет.
Не то чтобы ранее это радовало, но когда Лунетта приняла мысль о долгой жизни, забрать её вот так...
И это не говоря уже о том, что она понятия не имеет, что сталось с Вермиллион. Про себя к ней взывать без толку — ответа ноль. Лунарис наверняка не столь обеспокоен — он слишком легко принял эту ситуацию.
Лис лучше других знал, что мир неидеален, да и концепция бессмертия вызвала у него, разве что, смех. Он чувствовал, что подвох будет. Рано или поздно, случилось бы что-то: или его убили бы, или ведьма вмешалась бы — не имеет значения, что конкретно.
Мир не может долго стоять на месте. Он начинает свой технологический прогресс, но как далеко они смогут продвинуться за счёт магии, и как долго сможет в нём существовать мана?
Разумеется, под удар первыми попали хранители, от которых буквально зависит круговорот маны между ядром мира, и внешним миром. Лунарис уверен, что этим бы всё и кончилось. Куда-то ведь делись прежние цивилизации, от которых остались только гримуары, верно? Может, со времён прихода Лунетты почти ничего не изменилось, но кто знает, что было до неё? Что было тогда, когда Вермиллион только явилась в мир.
И дураку понятно, что что-то было до. Может, драконы изначально не задумывались как хранители, и их было больше, а жили они на отдалённом острове как особая раса, но с годами они вымерли, оставив после себя по наследнику каждого вида, каждый из которых по сути обречён на вечное одиночество в попытках заглушить его.
— Луна, ты уверена, что стоит принимать эту ситуацию близко к сердцу? От нас ничего не зависит, — Лунарис опирается лицом на шею оленя, и Лунетта мрачно глядит на него, но ничего не произносит. Конечно, он прав, но от правды легче не становится, да и это совершенно не способствует принятию. Девушка не может отделаться от ощущения, что она должна была помочь хоть как-то, но её сил хватило, разве что, на запечатывание маны уже раненных хранителей. — Луна, вечной жизни нет. Когда тебе что-то такое предлагают, значит, что придётся отдать слишком много, — лис фыркает. Он всё продолжает полулежать на олене, прижав уши, и лишь немного скалится, потому что холодный воздух продолжает наводить свои порядки на его голове и хвосте. — Я сразу отказался от этого дара, но ведьма мне его навязала. На самом деле, я никогда не думал, что буду жить тысячи лет, но в целом, не был против и такого варианта. Но вряд ли я протянул бы дольше пары столетий.
Лунарис бормочет, но Лунетта прекрасно слышит его. Но нравится ей это мало.
Хвост девушки закинут на спину монстра, частично свисая с неё. Его кончик обдувает ветром, да и лапы у Лунетты на человеческие больше не похожи. От человека в ней ничтожно мало — кроме лица и общего вида туловища ничего нет. Но это не отменяет того факта, что у неё по-прежнему приковывающие взгляд крылья, хвост, да и чешуя сияет так, будто она — воплощение бесценного сокровища. Лунарис щурится совсем немного — будто пытается рассмотреть детальнее чешую, которую в движении и на таком расстоянии разглядеть весьма затруднительно.
Он не знает, что делать с меланхоличной натурой Лунетты, вечно ищущей в происходящем лишь плохое. Она лишь впустую накручивает себя, и только. На его взгляд, чем проще смотришь — тем легче жить. Конечно, сложные вопросы и его одолевали, но после встречи с Великой Ведьмой он хорошо осознал, что в этом не было никакого смысла с самого начала: в мире, в их предназначении или происходящем в целом. Они просто существовали только по её прихоти. Это не то, чему следует радоваться, но и не повод грустить. Во всяком случае, они ведь не сразу умерли, им предоставили уйму времени.
— Как долго ты собираешься считать меня молодым и глупым? Это просто трезвый взгляд на ситуацию: да, мы по уши в дерьме, но так ли плохо, если мы проживём остаток нашей жизни, как сами того пожелаем? Великая Ведьма больше не требует от нас никаких медитаций, и не погружает в них принудительно.
Лунетта ещё тогда задавалась вопросом, как Лунарис, несведущий в концепции циркуляции и медитаций в целом, вдруг оказался в таком положении. У неё была догадка, что виной всему вмешательство ведьмы, но ею же и осталась — лично она ничего не видела.
Но раз Лунарис говорит о принудительной медитации, то неудивительно, что он настолько зол на ведьму. Во всяком случае, она ведь отняла их время на отдых, и они в конечном итоге снова вернулись туда, откуда начали.
— Ведьмы вон только рады были, хотя и растерялись из-за отсутствия маны, — Лунарис пытается привести более близкий пример. Керма и Лиара всю жизнь были сильными магами, наверняка им трудно принять тот факт, что теперь их мана полностью запечатана, а их облик деформирован до почти истинного. Очевидно, что Керма какая-то птица, а Лиара — олень, потому что у последней вместо ног копыта, а у первой перья не только на лице и в волосах, но и на спине, на руках, да и чёрт знает где ещё. Ноги у неё тоже нечеловеческие, раз уж на то пошло. Тем не менее, они не ходят с такими мрачными лицами. Только с вымотанными. Лунарис понятия не имеет, что они испытали и как работает этот так называемый ядовитый туман, но даже так, он верит в то, что это не настолько ужасная вещь, о которой стоит продолжать думать даже после того, как опасность миновала.
Лунетта поторапливает оленя, всеми правдами и неправдами стремясь уйти от раздражающего разговора. Дело не в том, что она всего этого не понимает, а в том, что Лунарис с его слишком уж оптимистичным взглядом на мир раздражает настолько, что единственным желанием девушки остаётся крик с какой-нибудь оскорбительной фразой. Просто потому что сказать ей больше нечего. Она не может отрицать услышанного, потому что всё именно так, как говорит лис: мир несовершенен, вечность — ложная, а счастье — мимолётно. И идея забить на всё кажется слишком притягательной и пугающей единовременно. Ну пустит она эту ситуацию на самотёк — ничего и правда не изменится, но и тревога останется с ней.
— Долго убегать будешь? — Лунарис в очередной раз нагоняет девушку. Признаться, ему слабо верится в то, что она прожила тысячу лет, потому что её манера поведения совершенно не изменилась. Она по-детски уходит от разговора, прячется за кем-то или просто бросается оскорблениями, не в силах иначе отстоять свою точку зрения.
Лунарис может понять и её, и всех тех пострадавших, но мир на этом клином не сошёлся.
— Я не говорю, что нужно забыть об этом совсем. Просто отнесись проще. Вы выжили, тебе удалось спасти четверых — это уже что-то. Да, в столице скорее всего шумиха, но я не думаю, что может быть ещё хуже.
Лунарис разводит руками, беззаботно продолжая ехать верхом. Лунетта бы не рисковала вот так отпускать рога. Неизвестно, когда олень решит крутануться или напакостить.
Взгляд девушки цепляется за тёмную материю вдали. Совсем далеко от того места, где едут они.
— Говоришь, не может быть ещё хуже? Тогда как насчёт пробуждения короля демонов? — Лунетта вдруг растягивает губы в улыбке. Чёрные пятна пляшут вдали, и Лунарис не сразу понимает, что девушка имеет ввиду. До тех пор, пока твари, безобразные, блестящие в полумраке едва пробивающегося сквозь тучи солнца, не бегут толпой в их сторону.
То, что видит лис, на людей не похоже совершенно. Да и на привычных монстров тоже. У них какая-то однообразная плоть, напоминающая мыльный пузырь, и от брошенного в их сторону огненного шара, разросшегося в вихрь, они лопаются, будто и правда являют из себя игрушки.
— Видимо, такое решение приняла Вермиллион после смерти Силиана. Намного проще вынудить людей не начинать гражданскую войну таким образом. Недолго здесь мирно было, — Лунетта мрачно смотрит в сторону выжженного поля вдали. — Нужно навестить и расспросить Рианну.
— Ты о...
— О короле демонов, разумеется. Убивать я её не собираюсь, но мне нужно обсудить некоторые детали, — Лунетта намерена добиться ответов. — Но сначала столица. Проверим гильдию.
Лунарис в этот раз решает не спорить. Ситуация стала хуже прямо на его глазах, так что он так и не решается бросить в воздух фразу «Ну, хуже уже не будет», опасаясь, что хуже и правда станет.