LVI: Хранительница
Время суток определить в нижней части города тяжело. Лунетта устала считать прошедшие минуты, поэтому в какой-то момент просто начала рисовать пальцем в воздухе магические круги со скуки. До тех пор, пока Лунарис не проснулся.
Он застал её, валяющуюся напротив, и рисующую маной домик. Признаться, это детское поведение даже малость шокировало. Лунетта не то чтобы очень часто вела себя как взрослая — порой ею руководили какие-то странные ощущения, и она полностью им подчинялась, словно одержимая. Хотя, вернее будет назвать их инстинктом, свойственным любому монстру.
— Очнулся? Мы можем пойти прогуляться?
Лунарис рассеянно кивнул, хотя ещё толком не успел проснуться. Глаза открыл, но сознание ещё спутанное. Поэтому он даже умудрился стукнуться головой о крыло, не сразу осознав, что всё ещё находится в пернатом коконе.
Лунетта поднялась следом за ним, избавилась от крыльев и восстановила порванную рубашку магией. Во всяком случае, она вспомнила про неё в этот раз, да и на недостаток маны не жаловалась. После снятия чар с ошейника, её течение стало значительно свободнее.
— Какие у нас вообще планы? — Лунетта интересуется только сейчас, потому что конкретно в её планы входили обыкновенные прогулки по незнакомой местности и её исследование. Может, выполнение поручений в местной гильдии и регистрация в ней в качестве наёмника. А, ну и разумеется, поиск информации относительно местных монстров и прочего, ведь как Райенна говорила ранее — отличия между этим местом и архипелагом есть. Достаточные, чтобы ей даже пришлось изучать дополнительные справочники в немалом объёме. Такое впечатление, по крайней мере, сложилось после слов девушки.
— Я мог бы предложить посетить местный храм, — Лунарис казался сосредоточенным, пока, подняв чемоданы, стоял у края крыши. Два этажа вниз. Просто спрыгивать — больно, да и в целом небезопасно. Лунетта решает эту проблему за секунду — использует ману, чтобы удерживать своё тело в воздухе и, оказавшись внизу, протягивает обе руки вверх, словно собирается ловить лиса.
Но вместо того чтобы упасть на неё, он предпочитает спешно произнести заклинание левитации и спуститься, хотя чары и работают неидеально из-за превышения груза. У него недостаёт мастерства в этом направлении, да и он ближе знаком с теорией, нежели с практикой. Это одна из причин, по которой, вероятно, Архонт башни так и не выбрал его для призыва фамильяра — ограниченный запас маны, посредственные практические и боевые навыки. Но не то чтобы это поселило в нём какой-то комплекс, скорее, он просто принял это как данность.
— Хочешь в храм? Точно, тебя же, вроде как, интересовала религия? — Лунетта припоминает о том, что парень уже служил при храме, но ей кажется странной затея посещать другие храмы, если он верит в историю архипелага. С другой стороны, он изначально рос здесь, значит, должен был слышать местные легенды? Мог ли он податься в храм из любопытства?
— Не сама религия, а конкретная личность. Великая Ведьма. Здесь её зовут божеством, но её имя само по себе противоречит этому титулу, — лис вздыхает. Ему кажется довольно странной история, где ведьма равносильна богине. Он не знает её обстоятельств, ничего, кроме сказаний и легенд о ней, которые звучат малость безумно и восхваляют её расчудесные способности. — Хочу найти способ встретиться с ней. Может, хоть она объяснит, что с этим миром не так.
Ну, замечание справедливое, но странно такое слышать от уроженца этого места.
— Ну, сомневаюсь, что она открыто выступит перед тобой.
— Здесь, в столице, есть главный храм. И огромная статуя Великой Ведьмы, от которой многие получают видения. Откровения достаются только местным святым, но как правило, с ними они так же получают право на корону. Действующая Короле-, Хранительница точно такая же.
Лунарис оговорился. Он привык к старой системе, но явно всё ещё был способен припомнить местную. А быть может, он где-то нашёл способ изучить этот вопрос. Мог ли он совещаться с Райенной по этому поводу? Поскольку Райенна была осведомлена о внутренних делах этого места куда лучше, высока вероятность, что она совещалась с Лунарисом по этому поводу время от времени, и он смог всё детально запомнить благодаря хорошей памяти. Не могло быть иначе, раз ему удалось закончить обучение в башне.
— Она получила божественную метку довольно давно, но несколько лет назад снизошло ещё и откровение о том, что необходимо исследовать границы моря. Так и нашла архипелаг, который до этого был закрыт туманом. Считается, что сделка между этими королевствами довольно выгодная из-за ресурсов архипелага. В других местах таких нет. Они уникальны. Как и местные кристаллы, которые были предложены взамен вместе с тканями.
— Какая она? Хранительница.
Лунарис медлил. Он не мог дать точный ответ. К тому же, он не виделся с этим человеком лично, и наверняка был наслышан о ней лишь от других.
— Странная.
Услышав такое определение, Лунетта поневоле задумалась, правильно ли вручать такому человеку в руки корону. С другой стороны... Разве их король был лучше? Он ведь тоже у себя на уме. И трудно предугадать, как он относится к тем или иным людям на самом деле. С одной стороны, он держит Мирта при себе, но с другой, требует его отставки. С чего бы это потребовалось? Лунетта плоха в заговорах и расследованиях, для неё всё это очень замысловато и тяжело. Так что она предпочитает лишний раз не задумываться и оставить это для заговорщиков. Даже если для отставки есть причина, будь то поимка кого-то или ещё что-то, её это не касается. Это дела Мирта, короля и Вэриана, который неизбежно будет фигурировать во всём, что касается её сына.
— И это всё? — наконец спросила девушка, вырвавшись из раздумий. Какое-то время она так и стояла, глядя в пустоту и размышляя, пока не задала вопрос. Лис кивнул. Он бросил взгляд в сторону высокой лестницы.
— Нам нужен храм. Я поведу тебя.
— Ты бывал там?
— Когда-то я бегал попрошайничать в верхнем городе, так что довелось посетить и храм, — Лунарис хмыкает. Бросает это так легко, будто это мелочь.
Лунетта не может представить себе лиса-беспризорника, скитающегося между этими двумя городами и преодолевающего эту бесконечную лестницу. Но, во всяком случае, она может понять, почему он был таким истощённым длительное время. Дело не только в недоедании, но и высокой активности. Ей всё ещё сложно даётся картинка, где тот активный ребёнок, которого она встретила десяток-другой лет назад, несётся вверх по лестнице, чтобы добраться до храма.
— Есть шанс пересечься с Хранительницей в главном храме. Она посещает его время от времени. Райенна часто говорила, что собрания задерживались из-за любви этой женщины торчать в закрытой от всех комнате храма.
Выходит, эта леди ещё и совсем непунктуальная?
Как вообще должна выглядеть хранительница? Она человек или кто-то из таких вот обладателей блестящего меха? Может, эльфийка? Здесь ведь такое не редкость.
Ответ на вопрос... Лунетта не думала, что так скоро получит его.
Лунарис прошёл с Лунеттой в храм, и, перекинувшись парой слов со служителем, уже увидел знакомое и одновременно чуждое лицо, но не успел ничего сказать, как его обладательница сама к ним ринулась, да так стремительно, будто от этого напрямую зависела её жизнь.
— Боги, не думала, что встречу столь несчастное дитя!
Это была лиса. С кроваво-красным, почти огненным мехом, укутанная в едва прикрывающую её тело белоснежную, на вид почти блестящую и гладкую ткань, напоминающую простыню. Босая, она улыбалась Лунетте, будто знала её лично.
Лунарис колебался. Прежде, он уже видел эту девушку, и с тех самых пор она ничуть не постарела. Она по-прежнему казалась молодой и полной жизни, но за двадцать лет, казалось бы, у неё должна была появиться хотя бы пара морщин. Лисы не бессмертны, и в первую сотню лет они и впрямь молоды и прекрасны, но далее, их внешний вид начинает изменяться, и они всё более походят на возрастных леди. Эта же выглядит если не на один возраст с Лунеттой, то немногим старше.
— Ты пришла сюда помолиться? — она казалась беззаботной, болтая с совершенно незнакомым человеком. Лунетта довольно часто сталкивалась с неприятными или сомнительными личностями. И пусть сейчас она не ощущала от этой дамы отторжения, она всё-таки осторожно кивнула вместо того чтобы пытаться ругаться с ней. Она, в свою очередь, бросила взгляд на Лунариса. — О, ты с сопровождением? Малыш, ты ведь ещё совсем молод, верно? Даже рога не проклюнулись.
Обычно Лунарис бы на такое или вспылил, или одарил споровшего подобную чушь презрительным взглядом, однако он лишь немного склонил голову, словно в знак уважения. На деле, он скорее сдерживался от презрительного взгляда, потому что эта леди — совсем не тот, перед кем можно показывать характер. Если он правильно всё понимает, и воспоминания его не подводят, она — та самая Хранительница, которую он встретил во время голода, и которая дала ему еды в голодное время. Сады Хранительницы всегда полны плодов, так что она раздавала их любому желающему и жаждущему. Достаточно было только прийти.
Но от голода это не спасало. Хранительница не поощряет лень и бесцельное существование. Если она что-то дарует, то брать стоит в меру — ровно столько, чтобы насытиться. В противном случае, высок шанс, что она больше никогда не обратит на тебя взор.
По крайней мере, так говорили. Лунарис помнит из детства немногое.
— Будет тебе, дитя, — она махнула рукой, посмеявшись над чужой попыткой проявить уважение. Подцепив длинным когтем ошейник Лунетты, девушка нахмурилась лишь на мгновение. Её ухо дёрнулось, будто она к чему-то прислушивалась. — Я знаю, кто может решить эту проблему. Вы ведь здесь за этим?
— Святая, не могли бы вы перестать приставать ко всем без разбора? — молодой человек в длинной белой мантии с широкими рукавами раздражённо глядел на девушку, оставаясь стоять в стороне. У него не было ничего примечательного, кроме самого факта того, что он казался вполне симпатичным из-за аккуратных черт лица. Однако он был простым человеком, как ни посмотри — ни копыт, ни лап, ушей или хвостов у него не имелось. У девушки же, настигшей Лунетту, хвостов было аж пять.
— Я пристаю? Ох, неужели я смутила вас своей компанией? — она, искренне удивлённая, смотрела на них, будто так и напрашивалась на заверение в обратном. Непонятно было, стремилась ли она к такой реакции, или же просто действовала неосознанно. А быть может, она вовсе смеялась над ними.
— Нет, это не так, — Лунетта вздыхает. Ей кажется, что эта дамочка имеет очень высокое положение, так что не стоит противиться. Да и болтать лишнего тоже. Она однозначно бросается здесь в глаза, но она почти не отличается от человека. Где же упомянутые множества рук?
— Сэль, подготовь одежду для прихожан. Я сопровожу их в молельню.
Лунетта бросает вопрошающий взгляд на Лунариса, но тот со сложным лицом качает головой, одними губами шепча «Смирись».
Но разве Лунетта не может просто отказаться? Они изначально сюда собирались, чтобы взглянуть на статую, найти подсказки о Великой Ведьме и всё в таком духе. А может, так будет только проще, и эта леди всё лишь упростила? Хранительница напрямую связана с этой ведьмой, и расспросить её действеннее, нежели самостоятельно искать подсказки.
Трудно понять, о чём лис сейчас думает с его-то лицом. Он, кажется, ощущает себя неловко. Будто опасается отказывать.
С другой стороны — они здесь никто. Странно будет противиться жесту доброй воли какой-то там святой.
Поэтому когда им выделяют комнату, чтобы оставить вещи и дают сменную одежду, а после ведут в помещение с кристально чистой водой, Лунетта, всё ещё не особо осознавая, в каком положении находится, рассеянно оглядывается на лисицу, сюда их притащившую.
— Могу я поинтересоваться, зачем это всё? Мы даже не знакомы.
— О, это просьба одной души, — она отмахнулась от вопроса в прежнем, немного безумном стиле. Лунетта ожидала подобного, но слышать воочию всё-таки малоприятно. Ещё и Лунарис отмалчивается.
Как она должна реагировать на сопровождение едва знакомой Хранительницы, о которой она только на словах что-то знает? Лунарис тоже не выглядит особенно счастливым или воодушевлённым встречей. Будто опасается того, что с ними произойдёт в недалёком будущем. Но будь это опасно для Лунетты, он бы, наверное, уже со скандалом сбежал, толкая её в спину, чтобы подогнать.
Бассейн занимал всё пространство, и от дверей до его края был лишь крохотный кусочек пола. Чистая вода, отбрасывающая блики на стены, едва шла волнами в момент, когда ветер проникал через огромные двери на другом конце помещения в... молельню? Трудно дать определённое название этой комнате, но она едва напоминала место для мольбы. Здесь вода, шум птиц за окном, огромный балкон где-то впереди — как-то не тянет на обычную комнату. И свечи на стенах, в специальных, особенно излишне изящных каменных пастях скульптур, напоминающих монстров.
Посреди бассейна, наполовину погружённая в воду, стояла статуя.
Она казалась знакомой — волосы, стекающие водопадом вниз, расслабленная поза и карты в руках. И взгляд, будто направленный на них.
— Ты не явишься лично? — незнакомка, притащившая их вглубь храма и проигнорировавшая одного из служителей, прошла дальше одна, ближе к статуе. Всплеск воды в этой какофонии звуков жизни за окном оказался особенно громким, почти оглушающим.
Она будто задавала кому-то вопрос, уперев руки в боки. По-настоящему недовольной она не казалась. Скорее, она звучала шутливо и непринуждённо, почти невинно.
— Разве ты сама не послала мне откровение только чтобы я привела её сюда?
Она будто требовала что-то от статуи. В какой-то момент её тон стал почти обиженным.
— Да-да, отлично постаралась, Урселль. Или тебя сейчас зовут Тяньлун?
В помещении раздался звонкий, недовольный голос. Звучало так, будто его обладатель был чем-то очень занят, но он определённо принадлежал девушке. Она отвечала бегло, и на мгновение показалось, будто горящие свечи в пастях статуй почти затухли. Порыв ветра едва не потушил их.
— Полагаю, после откровения я ношу только одно имя — Хранительница, — она не выглядела обиженной вопреки небрежному упоминанию неправильного имени, скорее уж позабавленной. Словно она была хорошо знакома с обладательницей голоса. Впрочем, прямо сейчас здесь всё ещё никого не было.
— Хватит об этом. Мне и без того тяжело разбирать беспорядок, который устроила Рианна. Если ты считаешь смешным моё спешное обращение к тебе, как к тому, с кем я была вынуждена сотрудничать ради восстановления бардака, то смейся. Но запомни, что о помощи я никогда больше тебя просить не стану, и высока вероятность, что ты просто лишишься моего покровительства. Услышь это кто из священников — тебя бы мгновенно выгнали. Так о чём это я?..
Голос болтал по прежнему очень торопливо, да так, что даже Лунарис с трудом поспевал осознавать сказанное. Что удивительно, Лунетта понимала речь местных, невзирая на то, что слышала её впервые.
Нет, правильнее сказать, что... она будто могла понимать всё, но говорить на том же языке вот так сразу вряд ли смогла.
Она не обратила внимание сразу — на корабле разговаривали на том же языке, что и на архипелаге, а потом она видела как Лунарис болтал с владельцем постоялого двора, но сама не пыталась с ним заговорить.
Минуточку... Разве всё это время она не говорила с ним на привычном языке, в то время как он отвечал ей на местном, чтобы их могли понимать? Тогда как эта девушка отвечала ей всё время? Она ведь местная и вряд ли... Хотя, если она Хранительница, то должна была обучиться языку, на котором болтают на архипелаге. Это ведь союзные государства, и переговоры она как-то вести обязана.
Лунетта не концентрировалась на этом. Она даже не может припомнить, на каком языке говорил Лунарис на самом деле. Ощущение, будто всё перемешалось.
— Ты беспокоишься о мелочах, — голос, доносящийся из пустоты, обрёл физическую форму. Молодая девочка с локонами едва розоватого оттенка и небесно-голубыми глазами появилась совсем близко к леди с красной шерстью. — Думай не о том, на каком языке разговаривать, а о том, почему какая-то странная дамочка притащила тебя сюда. Это куда более важно.
— Справделиво, — Лунетта кивнула. У неё появилось ощущение дежавю. Несмотря на то, что она никогда не встречала этого ребёнка, отсутствие у неё потоков маны и облик призрака навеивали воспоминания о Верме. Но вместе с тем были далеки от неё.
— Я здесь только для того чтобы избавиться от этих раздражающих штуковин. Единственные места, куда я могу переноситься в любое время — храмы, но Звёздные острова отрезаны от мира. Настолько, что мне пришлось просить Урселль вмешаться. Думала, что они быстро отстроят мне храмы, однако ты сбежала оттуда раньше. Повезло, что твой дружок привёл тебя сразу сюда.
— Лунарис? — Лунетта бросает взгляд на лиса. Тот выглядит так, словно не имеет к этому никакого отношения. На его лице так и читается замешательство, и девушка правда хочет в это верить. Этот лис бы в жизни не стал её обманывать вот так.
— Это не было спланировано. Я действительно пришёл сюда только для того чтобы повидаться с Великой Ведьмой и задать ей вопросы.
Лунарис не думал, что она и в самом деле появится, да ещё и отправит за ними аж Хранительницу. В теории, связь Хранительницы и Великой Ведьмы очень важна для самого существования Сэльхрана. На практике, насколько Лунарис способен оценить ситуацию в этот самый момент — они давние знакомые, которые надурили всех, кого не лень. Под вопросом только личность самой ведьмы.
— О, я здесь. Что конкретно интересует поганца, евда не напавшего на меня в последнюю нашу встречу?
У Лунариса было стойкое ощущение, будто он что-то забыл, но он не мог быть уверен. Но теперь он убедился — то, что он забыл, и все эти мутные воспоминания из детства, связаны с этой самой ведьмой. Оттуда и это необъяснимое желание узнать о ней больше — он каким-то образом утратил воспоминания о ней, но бессознательно искал ответы на вопросы, мучавшие его тогда. Даже если и сам не понимал, откуда им взяться.
Это было похоже на борьбу с несуществующим врагом — он знал, что она где-то есть, но не было никакой уверенности в том, встречались ли они прежде. Стойкое ощущение, будто он забыл нечто, связанное с этим фантомом, преследовало его до тех самых пор, пока он не достиг башни. Уже там ему удалось собрать крупицы информации о ней, и только тогда он убедился в догадках.
— Уже успел напасть на богиню? — Лунетта, ещё не до конца осознавшая, кто перед ней, сперва отчитывает Лунариса, и уже потом начинает медленно принимать во внимание детали и ситуацию в целом. Она рассеянно смотрит на девочку рядом с лисицей, усевшейся в воде бассейна молельни, будто это джакузи. — Ты создатель Вермы?
Лунетта не до конца сформулировала мысль, но первой её ассоциацией и впрямь стал тот ребёнок, запертый в пределах башни.
— Правильнее будет сказать, что она — моё воспоминание, — девочка кивнула. — Послушай, времени у меня негусто. Восстание эльфов на носу, гибель тварей, надоедливая воровка и... А, к слову. Ты убила того змея в море. Зачем?
Девочка беспорядочно что-то перечисляла, загибая пальцы, пока не остановилась на змее. После этого она подняла на Лунетту взгляд, преисполненный непонимания. Она будто задавала им тот же вопрос. Голубые глаза блестели из-за сияния воды, из-за чего складывалось впечатление, словно у неё перед глазами в причудливом танце пляшет свет с тенями.
— Зачем?.. — Лунетта вскинула брови. Что она должна была ответить на это? Разве на неё не напали? Корабль был в опасности, Лунарис тоже. Да и экипаж в панике пытался уплыть дальше, но их окружали кольца хвоста.
— Да, зачем? Йормунд был довольно прелестной змейкой. И он, так же как и ты, нужен для баланса. А, Урселль, ты ведь тоже отдавала приказ охотиться на него, несмотря на то, что я сказала тебе оставить это?
— Этот змей топил корабли.
Хранительница словно раздумывала перед ответом, но не смогла придумать ничего лучше оправдания. В конечном итоге, он доставлял проблемы, и с ним было необходимо сделать хоть что-то, будь то попытки увести его другими кораблями, или же отправить отряды наёмников для уничтожения. Тварь не настолько глупа, чтобы лезть на рожон, так что, как правило, при наличии сильных существ на судне, не нападает. Но в этот раз, похоже, что-то пошло не так?
— Это в его природе. Он для того и создан, — девочка вскинула брови. Она снова отвлеклась. Осознав это, она вернулась к теме — подошла к Лунетте, сопровождаемая звуком расплёскивающейся воды, создала из пустоты колоду чёрных карт-пустышек, и одну из них приложила к ошейнику. Тот, словно созданный из песка, рассыпался. Брошенные в ноги Лунетты карты провернули то же и с оковами на ногах. — Я спрашивала, зачем ты его убила.
Лунетта нахмурилась. Она сама плохо осознавала.
— Скажу проще. В этом мире есть носители маны, которые наделяют ею определённую область. В твоём понимании это будет фильтр. Чтобы мана продолжала поступать в ядро мира и черпаться оттуда — нужны такие как ты. Правда, изначально это была не твоя роль, но из-за того, что некоторые души безвозвратно уничтожаются, приходится восстанавливать баланс и заимствовать их в других мирах, иначе механизм стопорится. Уф, столько беготни из-за таких, как тот ребёнок.
— Фильтр... Души... Ты ведь богиня, верно? — Лунетта плохо понимала. Девочка перед ней тороторила. А ещё сбивалась с мыслей и то и дело вдруг замолкала, кажется, подбирая слова.
Система фильтра была понятна наполовину: стало очевидно, что в мире есть те, кто нужен для существования маны, но она до сих пор не совсем понимает, какое это имеет отношение к ней.
— Госпожа Вермиллион. Богиня — очень громкое название. Скорее, я обречённый хранитель этого мира. Вы-то живёте в нём, ни о чём не задумываясь, но я вынуждена постоянно вмешиваться в процесс, потому что чего-то, да не хватает. К примеру, твой драгоценный дружок принёс в жертву души. А мне что прикажете делать? Я даже этот мир не могу покинуть — только сидеть в чёртовом ядре мира и через щели, созданные одним паршивцем, вытягивать души, которым не повезло задержаться для перерождения. Моя ошибка сохранять вам воспоминания, но я никогда не смогу очистить их все, иначе вы просто рассеетесь, так что я способна лишь блокировать их для разума. Иногда это происходит без моего вмешательства — из щели души могут прийти сами, но их количество в этом мире всегда одинаковое. Вы можете не замечать, но время от времени мир будто замирает, пока не найдётся недостающая душа. Это неблагодарный труд.
— Звучит так себе, — Лунетта плохо понимала, но одно она осознала точно — перед ней та самая личность, которая точно сможет ответить на единственный вопрос. — Раз ты богиня, то сможешь ответить, почему я здесь? Кто я, почему это тело и...
— Дорогуша, — девочка её перебивает. — Я очень благосклонна к тебе, но прямо сейчас меня ждёт один чёрный кот. Поправочка — неблагодарный чёрный кот. Даже сейчас он думает о том, что я его бросила, так что мне нужно поторопиться до того, как он сбежит, решив, что я в самом деле свалила. Хочешь узнать — держи.
Девочка вручает Лунетте чёрную карту. Сразу после этого она испаряется.
— Вот ведь, — Хранительница тяжело вздыхает. Кажется, она не рассчитывала, что разговор пройдёт таким образом. — Приношу за неё свои извинения. Она бывает поспешной. Издержки текущей миссии. Можно сказать, что она вынуждена приглядывать за ребёнком, который ещё не до конца ей доверяет. Представлюсь заново. Я Хранительница этих земель, Урселль, а так же Святая, связанная с Великой Ведьмой дружескими отношениями. Хотя она никогда этого не признает. Я немного знаю ваш язык, так что старалась использовать его. Полагаю, вышло сносно. В храме его тоже сейчас изучают в силу некоторых обстоятельств. Союз подразумевал под собой введение этого языка в систему обучения, так что кто-то уже адаптировался.
— Зачем карта? — Лунетта показывает девушке пустую чёрную карту. Без рубашки, без лицевой стороны — обыкновенная пустышка или кусочек картона, но есть в нём что-то, что не позволяет назвать его таким образом.
— Это её магия. Хотя маной она и не обладает, но она способна на всякого рода чудеса. Благодаря им был создан весь этот мир и существа в нём, возведены королевства и стены. У неё, похоже, и правда нет времени на разговоры. Обычно мы успевали хотя бы немного поговорить о последних событиях. Если она вам интересна, я могла бы сама рассказать вам о ней.
— Разве у Хранительницы не должно быть дел по горло?
— Кто посмеет прервать меня, пока я в главной молельной комнате? — она вскидывает брови, будто само собой разумеется, что её никто не станет тревожить сейчас с просьбами. — Твой спутник — лис этих земель. Становится сразу понятно, глядя на его лицо и шерсть. Звери архипелага отличаются.
Урселль улыбается. Она немного щурится так же, как это обычно делает Лунарис, и на мгновение они становятся даже слишком похожи. Вот только Лунарис не улыбается — у него застыло ничего не выражающее выражение, будто он сдерживает себя из последних сил.
— Меня не накажут за измену? — лис вздыхает. Он пытается договориться, хотя ещё ничего не случилось.
— Дитя, ты волнуешься? — Урселль кажется и правда удивлённой. — Переживаешь, что я сочту неуважением твои слова? Не переживай, у меня куда больше симпатии вызывают искренние люди. Даже если ты прямо сейчас начнёшь нелестно выражаться в адрес Великой Ведьмы — тебя не казнят. Потому что я и сама частенько позволяю себе поругаться на неё и её волю. Главное, чтобы другие служители не узнали. Им так же нет необходимости знать, каков характер их пресловутой всесильной ведьмы на самом деле.
Звучало так, будто должность доставляла неприятности. Ну, Урселль занимала самое важное место, наверное, ей необходимо демонстрировать величие и сохранять легенду, какой бы ни была правда. Да и за пределами молельни она выглядела больше умиротворённой и благодушной, однако сейчас её улыбка казалась почти наглой.
— Насколько она важная? — Лунетта до сих пор не понимала, что из себя представляла Великая Ведьма.
— Что ж, правильнее назвать её символом всего сущего. Иными словами — она божество. Разумеется, нелестно говорить о ней так просто нельзя, особенно при свидетелях. Даже когда считалось, будто она оставила мир, никто не решался порицать её. Её имя имеет довольно сильный вес.
— Она как-то не особо спешит звать себя богиней.
— Потому что она и не богиня, — Урселль упускает смешок, прикрывает мокрой от воды ладонью рот, чтобы не демонстрировать лишний раз клыки. — Она воспоминание.
— Звучит знакомо, — Лунетта не любила эти сложные обсуждения про память, судьбу и прочее. Она то и дело путалась в понятиях.
— Ничего сложного. Всё в мире состоит из воспоминаний. Во всяком случае, любая сознательная жизнь. Всё, что может хранить в себе отголосок прошлого — воспоминание. Иначе говоря, даже насекомое, наделённое воспоминанием, однажды превратится в человека. Но, как Вермиллион и говорила — количество душ всегда одинаково, не так важно, остаются ли они в этом загадочном ядре мира, или же выходят в этот мир как новая личность. Она — исключение из всех этих правил. Вермиллион не может рассеяться как другие или стать чем-то новым.
— Выходит, она в этом мире была всегда?
— До самого его зарождения. Легенды повествуют так: Великая Ведьма даровала миру океаны, реки, острова и наделила бесплодные земли всевозможными чудесами, будь то люди или неведомые твари. А потом дала знание, лично снизойдя в мир. Здесь довольно часто пропагандируют эту версию, — Урселль беззаботно болтала, пока Лунарис и Лунетта, всё же зайдя в воду, сели напротив неё на колени и слушали. Девушка казалась расслабленной, то и дело взмахивая тонкими руками, жестикулируя в такт словам. — Есть и другие. Но истинная отличается. Её может рассказать только сама Вермиллион. Скажем так, то была сделка между ней и истинным богом. И конечном итоге она проиграла, и он сослал её сюда заниматься сохранением порядка мира.
— Что тогда насчёт короля демонов на архипелаге?
— О, это отличный вопрос, — Урселль, улыбаясь, смотрела на Лунетту. — Это привратник для контроля душ и будущей экономики. Пока она в этом мире, она присматривает за землями, но как только исчезает — становится стражем в ядре мира.
— Присматривает? Разве она не плодит демонов, уничтожая людей и земли?
— Это круговорот жизни, — Урселль тяжело вздыхает. — Подобная жестокость была придумана для того, чтобы отрезать ваши острова от остального мира из-за особенно ценных ресурсов. Из того, что мне удалось узнать от Вермиллион, я вытянула только тот факт, что король демонов как феномен был создан для управления войной, чтобы никто не мог напасть на острова и не было даже гражданских войн. Ну и чтобы они сами, словно по волшебству, восстанавливались после уничтожения этого феномена. Звёздный Архипелаг — особенно загадочный остров. Слышала, что его охраняют страшные чудовища, а люди там куда сильнее. Это и правда так. Ваши маги немного отстают в познаниях, но их заклинания мощнее, а ваши рыцари сильнее и лучше адаптируются. Невзирая на недостаток прогресса в городах, ваши навыки на порядок выше наших.
— И всё же... Это всё странно.
— Замысел Вермиллион трудно понять. Она рассказывала мне о многих вещах, но... В конце концов, нас даже нельзя назвать настоящими подругами, поскольку я лишь посланник для её сообщений миру и управления страной. Но я предпочту верить в искренность наших деловых отношений, и в то, что это нечто большее, чем просто сделка о контроле городов, — Урселль вздыхает, закончив строить догадки относительно взаимоотношений. Даже если всё не совсем так, как она того желает, что ж, знать ей об этом необязательно.
— Слишком просто звучит.
У Лунетты болела голова. Всё ею услышанное звучало как чушь. Слишком просто, слишком спонтанно, будто всё, что создано, случайно, но при этом зациклено по причине душ, способных постоянно перерождаться и сохранять какие-то вещи, чтобы не исчезнуть.
Если душа рождается... Нет, нет такого понятия как рождение, здесь уместно, скорее, перерождение. Если душа перерождается, выходит, она всё равно так или иначе сохраняет часть воспоминаний просто чтобы существовать. Душу без воспоминаний нельзя считать за таковую в принципе? Тогда это не душа?
В самом ли деле мир настолько абсурден?
— Это хороший вопрос. И ответ на него «да», дорогуша.
Карта заговорила. На ней было изображение девушки, больше напоминающей ту леди, с которой создавали статую — длинные белоснежные волосы, такая же бледная кожа и светлые, серые глаза. Нет, скорее, на статую словно вылили краски.
Это напоминало телефон. Она держала карту, и изображение внутри, словно видео, демонстрировало лицо незнакомки.
— Девочка, как много ты узнала о мире за всё прожитое время? Это ведь капля в море. Здесь редко что-то подчиняется логике. Представь, будто мир был создан человеком, обожающим всевозможные придуманные миры, и он решил разом взять отовсюду по-немногу.
Вот что её беспокоило. Лунетта уже думала об этом, но сейчас девушка в карте чётко описала это ощущение.
— Мир был создан по этому принципу. Не скажу, что это не моё вмешательство. Рианна тоже не всегда подчиняется логике. История её любви с человеком была правдива, и маги, обладающие её силой, действительно появились только из-за неё. Я не знала, как решать этот вопрос, поэтому просто сделала их слабее большинства магов. Но, как ты понимаешь, обладателей такой силы за пределами Архипелага просто не существует. При попытке покинуть остров они оказываются съедены Йормундом. Но ты его убила. А, к слову о нём. Нельзя убивать таких зверей. Ты ведь должна была почувствовать, да?
Лунетта не сразу поняла, потому что девочка в карте перескакивала с темы на тему. Она даже не была уверена, на какой вопрос ей отвечать, потому что она не поспевала за ней.
— Что именно?
— После его смерти твоё существо отозвалось. Я не горю желанием пополнять число таких как ты, но я заставлю тебя взять ответственность за его гибель. Воспитаешь нового морского змея.
Лунетта ещё не успела ничего осознать — перед ней, прямо в воде, появилось яйцо. Оно крупнее куриного уж точно. Размером с запястье.
— Поскольку мана убитого тобой змея перешла тебе, ты отдашь её в том же размере новому. Йормунд Второй. Надеюсь, он выживет.
— Тебе не кажется, что странно вешать воспитание морского змея на человека, который с трудом воспитал пятерых? Четверых. Один вырос без моей помощи, — Лунетта колеблется. В её планы как-то не входило воспитание сомнительной твари во время отпуска. Впрочем, её убийство тоже. Наверное, это своего рода карма? Или судьба, раз уж на то пошло. Впрочем, будь это она, Вермиллион бы предвидела это.
— Лили, ты наломала дров, так что давай-ка отвечай за проступки. Нельзя вот так направо и налево кромсать божьих тварей только потому что они нападают на экипаж. Он ведь даже не думал тебя трогать — испугался настолько, что едва нашёл смелость выползти.
От той змеи и правда не было атак в её адрес. Если так подумать, это Лунетта вцепилась в него, словно безумная. Да и есть, на самом деле, он наверняка её не планировал...
Нет, погодите-ка...
— Он ведь пытался меня сожрать?
— Скорее уж это ты полетела ему на морду. Не обессудь, но он не собирался тебя проглатывать и выплюнул бы сразу, не заморозь ты ему рот изнутри.
Неловко получилось.
— Не просто неловко. Ты и правда доставила проблемы. Я поместила в яйцо его душу прежде, чем она рассеялась, так что он вернётся в новом воплощении. Чтобы ты понимала, из-за этого яйца мне пришлось просить помощи свыше, так как второго такого просто не существовало. Я даже не надеялась, что мне пойдут навстречу. Ожидала скорее уж, что бросят разбираться самой.
Лунетта вздохнула. Так её наказание от богини — выращивание морского змея?
— Вопросы, которые ты хотела задать. Отвечу на них быстро. В свой родной мир для тебя больше доступа нет. Что касается твоего друга, нарушившего законы, полагаю, мне же проще, если я не буду заморачиваться его поимкой ещё лет эдак... тысяч семь? Сколько же там должен был прожить твой сыночек? Не суть. Это облегчит мне работу, поскольку я не могу убить его, не навредив виверне. Что ещё?.. Я ведь уже рассказала, как был создан мир, верно? Я проиграла в карты богу. Точнее, много раз выигрывала, но в конце выяснила, что он просто позволял мне это. За каждую победу придумывала, что принести в мир. Ты изначально случайность. Твоя душа заняла эту оболочку вне очереди и даже без моего вмешательства, потому что место священного зверя долго пустовать не может. И умереть ты так просто не можешь по той же причине — пока твоя душа не рассеется, ты будешь существовать, даже если разум будет разрушен. Та же судьба, к слову, и у твоего спутника, разве нет?
Ведьма из карты показала в сторону Лунариса. Лунетта заторможенно бросила взгляд в его сторону, но лис отвернулся, словно разглядывая фрески на стенах храма с изображениями богини.
— А, так теперь ты, маленькая язва, делаешь вид, будто не понимаешь, о чём речь? Разве я не даровала своё благословение?
— Это скорее уж напоминает проклятие, — Лунарис бессознательно огрызается, но замолкает, когда пересекается взглядами с Лунеттой.
Урселль улыбается. Она прикрывает глаза, предпочитая лишь слушать.
— Так вот как ты обращаешься с теми, кто помог тебе? Почему бы мне не обратить неблагодарных в пепел?! Знаешь, сколько тварей пало от моих рук?! Чем ты отличаешься, засранец?!
— О чём ты вообще? — Лунетта спрашивает карту, и Вермиллион по ту сторону горестно вздыхает. Она, если бы не её молодой облик, отлично подошла на роль ворчливой старухи.
— О чём я могу говорить? О том, что он потратил всю свою удачу на встречу со мной, и мне пришлось благословить его, иначе он помер бы в тот же день. Но поскольку это в равной степени и проклятие, то последствий от такого благословения не так много. Скорее уж я смогу даровать ему ещё целую кучу всего, учитывая, что в конечном итоге вы оба обратитесь в ничто. Не останется воспоминаний или того, что можно будет восстановить.
Лунетта впервые слышала о чём-то подобном. Это звучало странно. Она не задумывалась о том, что будет после смерти, но ей уже удавалось вызволить Айрона оттуда дважды или трижды, так что она не так сильно тревожилась по этому поводу. Впервые она услышала, что с ней такой трюк будет невозможен. Однако, есть вероятность, что к моменту смерти она вовсе перестанет желать жить. Если она будет существовать тысячелетия... Что ж, за такое время и с ума сойти можно.
— Ты думаешь в верном направлении. К моменту, когда ты будешь исчезать, уже всё сотрётся. Даже восемь тысяч лет — огромный срок. Я живу дольше. И я точно могу сказать, что я не исчезаю только потому что это выгодно существу свыше. Может, однажды он сжалится и дарует мне покой, но пока мне этого не видать. Как и вам. И Урселль. У Святых тоже судьба нелёгкая. Но никто не говорил, что жить легко.
— Это ведь ты придумала правила. Для чего такие трудности?
— Я всегда считала, что в мирах всё слишком просто и глупо. Зачем такая короткая жизнь, если можно жить тысячи лет? Что ж, я отнеслась к этому легкомысленно тогда. Я не могла предположить, что даже сотня лет — огромный срок. Первые лет двести я была увлечена, но дальше стало сложнее. В любом случае, мне просто всё надоело и я лишь иногда выхожу в мир, чтобы изменить судьбу тех, кто должен был жить, но вот-вот умрёт. Так или иначе, всё здесь происходящее — моя вина. Такой ответ тебя устроит? Какие ещё вопросы? Котёнок пока заснул, и я могу ещё поговорить, но недолго.
— Я и правда дракон?
— Пф. Считаешь, что больше похожа на виверну, как твой сынок? Ах, нет, погоди, тебя ведь интересует другое: есть ли такие же как ты. Что ж, они есть. Их мало. Вас семеро. Ты — на островах, они — здесь, разбросанные по остальному миру.
— Почему Звёздный Архипелаг так отделён?
— Разве Урселль не рассказала? Моя личная прихоть иметь кусочек особенно чудесного мира с особенно ценными материалами. Архипелаг — самое красивое место. Оттуда видны все звёзды, там редко бывает облачно, а ночи всегда длятся дольше дня. А ещё там больше всего особенных монстров и даже Рианна живёт там. Она — самое дорогое моё воспоминание. Архипелаг не единственное настолько одарённое место.
— Иначе говоря, ты просто создала этот мир потехи ради?
— Именно так. Но учитывай, что историям свойственно повторяться. Сценарии душ неслучайны. До тебя были другие, точно такие же. До девочки, в чьём теле ты очнулась, была её мать-дракон. Её сознание разрушилось вместе с душой и она исчезла из этого мира до того, как я успела самостоятельно даровать твоей оболочке душу. Изначально, как и твоя матушка, ты покинула лес. Вляпалась в неприятности. Но я не думала, что дойдёт до рабства.
Лунетта нахмурилась. Ведьма знала обо всём, что с ней происходило?
— Конечно, я знала. Как и о миллионах других душ. Моя способность — читать судьбы и видеть переплетения с воспоминаниями. Разумеется, я не могу не знать, что где происходит, даже если нахожусь в ядре мира. Вы все — мои детища, за которых я несу полную ответственность. И порой вам может казаться, что я несправедлива, но на всё есть замысел. Во всём есть смысл. Многое переплетено. Если исчезнешь ты и такие как ты — испарится магия. Это то, о чём переживают многие фамильяры, поскольку само ядро мира содрогается после вашей гибели, а магов в мире всё меньше и меньше. Вскоре и вовсе маги станут исключением. Потому что слишком много было выпущено наружу и оставлено во внешнем мире, не возвращено в ядро. Цель вашего существования — истощать запас своей маны, поскольку то, что вы используете, черпается из внешнего мира, а не из ядра мира, как у остальных существ. Вы — часть круговорота.
Теперь Лунетта поняла, о каком фильтре шла речь. Поскольку Вермиллион перестала тараторить и скакать с темы на тему, стало проще понимать, что она имела ввиду.
— После того как я избавила тебя от этого надоедливого ошейника, мана станет восстанавливаться как прежде. Эти идиоты-маги придумали артефакт, ломающий саму природу. Но уже можно не волноваться, я с ними расправилась.
— Довольно жестоко произносить такое в стенах собственного храма, где ты — милосердная богиня, — Урселль улыбается. Она подёргивает хвостами из стороны в сторону, прежде чем бросить взгляд на Лунариса. — Ты сказала, что этот ребёнок — такой же, как я. Выходит, мы должны соперничать за место Хранителя?
— Урселль, что за чушь? Он будет таскаться с этой девочкой до конца жизни. Это его проклятье. К тому же, он не сформировался.
Лунетта перестала слушать. Во всяком случае, она вновь неосознанно пришла к выводу, что кто-то пострадал из-за неё и теперь обречён на вечные муки. Карта на мгновение словно задвигалась сама по себе, пока из неё не вылезла наполовину, словно призрак, Вермиллион.
— Дорогуша, в этом твоей вины нет. Это было предрешено. Он или умер бы прямо там после того как наша встреча закончилась, или, как сейчас, был бы проклят. Как по мне, проклятье ему пойдёт на пользу. И он со мной в этом согласится.
Девушка выглядела в точности как Лунетта, если бы не шрамы. Вермиллион схватила чужое лицо в ладони и, широко улыбаясь, смотрела в глаза Лунетты.
— Это подарок, а не проклятье. Я зову его проклятьем лишь из-за вечной жизни, но знаешь, порой лучше проводить её в чьей-то компании. И для тебя есть прекрасный претендент — очень милый хранитель иллюзий и заблуждений. Мана у него не так сильна, но, судя по тому, что я вижу — он очень милый мальчишка. Пусть и вредный по отношению к другим.
Под конец тон совсем испортился. Вермиллион исчезла в карте вновь. Лунетта всё ещё ощущала фантомное прикосновение её рук к лицу.
— Я не злая ведьма. Я точно такой же заложник обстоятельств и теперь мало что могу изменить, живя по собственным правилам, которые придумала по глупости в молодости. Уже слишком поздно для того, чтобы себя винить. Всё уже произошло. Что можно сделать с тем, что уже существует? Судьба неминуема, но я — её воплощение, и я дарую людям и вторые, и третьи шансы. Можно ли тогда назвать меня плохой?
Она звучала... Печально. Это полностью соответствовало изображению на статуе — Лунетта наконец поняла, с какой эмоции делали эти скульптуры. Это была глубокая печаль и разочарование, вызванные последствиями собственных решений, за которые Вермиллион несла ответственность. И несёт по сей день.
— Богов в этом мире нет. Я — просто ведьма без магии, а истинный Создатель — бог, который просто донимает меня напоминаниями о том, что нужно исправить, но сам и палец о палец не ударит, даже если миру будет угрожать полное уничтожение. Это существо крайне заносчивое и ненавидит любую работу, поэтому я, как его представитель, решаю всё. Иначе говоря — боги покинули этот мир. Есть только ведьма. Как бы я хороша ни была, я тоже не могу работать вечно, поэтому исчезаю в ядре мира для отдыха.
Это тяжело. На самом деле, Лунетта не может себе представить, чем именно занимается Вермиллион, если она звучит настолько подавленно, но она совсем не осознаёт ноши девушки. Может, потому что что-то глубоко внутри препятствует этому?
— Ещё вопрос. Что насчёт моих всплесков эмоций? Это можно как-то контролировать?
— Сущность дракона сама по себе довольно буйная. Совладать с ней не получится, но можно призвать воплощение и заставить его действовать отдельно от себя. Иными словами, он перестанет влиять на твои решения, но сам будет создавать проблемы. Станет чем-то вроде неразумного питомца. Ты хочешь разделиться с ним? Попроси помощи у Урселль, она знает как это сделать. Она уже видела драконов. Однако драконы по-прежнему являются монстрами, так что принимай решение на свой страх и риск.
Радовало хотя бы то, что Вермиллион сразу поняла, что она имела ввиду. Немногие бы вот так разобрали, что всплески вызваны сущностью внутри. Решение, однако, было весьма сомнительным. Как и всё прозвучавшее в этих стенах.
— Ты с самого начала не являлась человеком, так что и твои человеческие поступки идут вразрез с природой. Во многих ситуациях, где ты подавляешь своё внутреннее я, получается так, что ты лишь больше изводишь дракона внутри себя, так что он только и ждёт шанса взорваться.
— Отделение сущности... Разве оно не принесёт проблемы?
Лунетте хватило всего нескольких секунд, чтобы оценить пользу и последствия такого решения. Вероятно, дракон будет делать, что вздумается: атаковать любого, чьё лицо не понравится девушке, плеваться огнём всякий раз, стоит лишь прозвучать намёку на что-то, вызывающее недовольство. От такого спутника проблем больше, чем пользы. Внутри себя его хотя бы реально подавить.
— Ну, сущность не может отдалиться дальше, чем на несколько метров, иначе она снова сливается с телом. Этот призрачный дракончик будет больше напоминать кота, но навредить всерьёз он никому не сможет. Без физического тела и маны невозможно кого-то укусить или обжечь, но можно здорово напугать. В любом случае, мне нужно возвращаться к делам. Остальные вопросы к Урселль.
Хранительница снова пересеклась взглядами с Лунарисом. Её всё ещё беспокоила вероятность, что лис мог вполне занять её место, учитывая, что он в тех же обстоятельствах, но с другой стороны — он точно не святой. У него даже метки нет.
Без метки о взятии этого места и речи быть не может.
— Хорошо, я поясню, — Урселль наконец перевела взгляд на Лунетту, до сих пор переваривающую информацию. — Представь, будто твоё сознание и инстинкт — две разные сущности и вытолкни одну наружу.
Звучало настолько просто, что плакать хотелось. Лунетта даже помыслить не могла, что ей объяснят этот процесс настолько... упрощённо. Это напоминает гайд для чайников.
Девушка предпочла последовать совету. Закрыв глаза, Лунетта сконцентрировалась на том, чтобы представить себе две разные сущности — себя, и дракона отдельно. Почему-то вторая сущность будто сходила с ума и пульсировала, так что вытолкнуть её оказалось... На удивление просто. Будто ей было невтерпёж выскочить.
— Ох! — Лунарис где-то рядом валится в воду. До ушей Лунетты доносятся всплески, поэтому она открывает глаза и поворачивается, чтобы схватить парня и вытянуть из воды, но тот уже просто сидел, опираясь на руки. Вода доходила ему до груди, и из-под неё, сидя напротив, выглядывала... Ящерица? Это крылатое нечто очень напоминало и птицу и ящерицу. Лунетта почти узнала в твари свой истинный облик.
— Это... Оно?
— Именно, — Урселль нахмурилась. Она рассматривала призванное существо. — Впервые вижу дракона с перьями. Видимо, Звёздный Архипелаг даже в этом особенный. Вермиллион сослала туда самых чудесных существ.
Лунетта сомневалась. Неужели на территориях лис всё настолько отличалось? Могли ли они быть настолько обычными, чтобы Хранительница так о них отзывалась? Этот мир пропитан магией, должно же здесь тоже быть нечто диковинное.
— Отправляйтесь обратно в комнату. Мне пора вернуться к делам. Я уже на несколько часов задерживаю совещание, — Урселль, устало вздохнув, поднялась и вышла из молельни первая. Звук всплеска воды сопровождал её до самых дверей, а за их пределами можно было услышать только звук волочащейся по полу тяжёлой ткани.
Лунарис даже взглядом её не проводил — всё пялился на ящерицу, которая, растопырив лапы, стояла на воде и, подняв морду, смотрела на него. Размером и правда не крупнее ящера, где-то с ладонь. Лунетта, раздражённая поведением твари, уже успевшей с момента появления опрокинуть Лунариса, схватила её в кулак. Удивительно, но получилось, хотя дракон был полупрозрачным.
Ящерица тут же начала противиться.
— Сиди тихо. Будешь создавать шум — верну на место и никогда не выпущу наружу.
Это сущность с собственным сознанием, так что должна понимать, что к чему. При их-то связи точно.
Дракон почти сразу замер. Он почти не отличался от стеклянной фигурки.
— Он не помер от страха?
— Эта ящерка едва ли чего-то боится, — Лунетта поднялась, прихватив яйцо, оставленное ей ведьмой. Мокрая ткань облепила тело, но спасибо на том, что она была плотной. Видимо, эти одежды были созданы именно для посещения такого места.
Выбравшись из бассейна, Лунетта с Лунарисом вышли к встретившему их служителю. Едва ли девушка могла что-то ему сказать, поскольку после осознания, что она говорит на другом языке и её могут неправильно понять, она забеспокоилась о том, что может возникнуть какое-нибудь жуткое недоразумение, так что эту часть она оставила лису.
Он догадался. Как минимум потому что слушал весь тот разговор от начала и до конца. В целом, он узнал, что хотел — про глупый мир и личность ведьмы, которая всё-таки божеством не являлась. Он своей цели достиг.
— Прошу за мной. Я провожу вас обратно в вашу комнату.
Лунетта не возражала. Она всё ещё ощущала себя немного странно после бассейна. Странно, что у служителя не было никаких вопросов про яйцо или причину, по которой Урселль так к ним отнеслась. Она, похоже, частенько вытворяет что-то, что ставит всех в тупик.
Вообще, весь день какой-то... Странный. С тех пор как они встретили Хранительницу, всё пошло наперекосяк. Голова кажется чугунной.
— Устала? — Лунарис бросает мокрую одежду в заранее подготовленный деревянный таз, Лунетта может слышать, как шуршит после шлепка мокрой ткани жёсткое полотенце. Свою тунику она тоже швыряет в тот же таз, даже не повернувшись в сторону лиса. Она обтирается выданным заранее полотенцем, ничем не отличимым от обычной тряпки — такой же, как и одежда, только сухой.
— Меня смущает то, что мне наговорила ведьма. Про проклятье и остальное. Что вообще случилось? Когда ты успел влипнуть в неприятности? — Лунетту беспокоило не столько проклятие, сколько вводил в заблуждение сам факт того, что пути обратно нет, а весь мир — шутка одной души.
— Это не то, чего я хотел изначально. И я требовал, чтобы она забрала своё благословение обратно, но в итоге она просто исчезла, а после той встречи я начал забывать о случившемся. До этого дня у меня осталось только воспоминание о сильном желании разыскать её и задать вопросы. В этот раз она рассказала намного больше.
— Выходит, она привязала тебя ко мне насильно, — Лунетта, видимо, пропустила ту часть, где Вермиллион упомянула, что это то, чего в глубине души желал сам лис. Даже парень удивлён избирательности слуха и мыслей.
— Она уже сказала, что это не так. И я не жалуюсь.
— А должен. Прожить тысячи лет, пока мы не рассыплемся... Разве это не жутко? Или глупо, в конце концов.
— Неплохо.
Парень звучал так, словно не возражал.
— С ума сошёл?
— Ну, я всегда был немного не в себе, — натянув на себя чистую одежду, Лунарис выдохнул с облегчением и уже хотел повернуться к Лунетте, но едва зацепился взглядом за всё ещё не одевшуюся девушку, сразу отвернулся обратно к стене.
Лунетта натягивала брюки и рубашку, про себя жалуясь на то, что они ей всё-таки великоваты.
— В конце концов, ты просто обезумел. Незавидная участь у моих детей.
— Я не ребёнок, — Лунарис вздохнул. Разумеется, он понимал, что Лунетта его за взрослого не воспринимает. И не станет этого делать, учитывая разницу в возрасте в тысячу лет. По крайней мере, ближайшие восемь тысяч лет, когда разница в тысячу станет почти стёршейся чертой.
— Да-да. Для меня все вы — дети. Единственная, кого я не смогу так воспринимать это, наверное, Вермиллион и Хранительница. Они прожили побольше меня.
Лунарис предпочёл не спорить. Сейчас не тот момент, когда он сможет её переубедить.
Он, взяв тазик с мокрой одеждой, вынес его из комнаты. Лунетта проводила его взглядом, закончив застёгивать рубашку. Она бросила взгляд на чемоданы.
Куда дальше? Разве они не узнали всё, что хотели?..
Лунетта вдруг схватила чёрную карту с небольшого столика, где её оставила.
— Эй, есть ещё вопрос! Магия! Она ведь разная!
Она не рассчитывала, что ей ответят. Однако, пусть и без изображения, из карты донёсся голос.
— Магия, в которой используются жертвы и кровь, была придумана не мной, но она имеет право на существование, несмотря на противоречие законам. Но она для тех, кто не обладает маной. Такие чары может использовать даже не обладающей маной человек. Каждый в этом мире имеет право на чудо. Вопрос лишь в цене. Это спорный момент, но я его не предвидела, так что это скорее сомнительная переменная. Всё, больше не отвечаю. Карта сгорит. Если захочешь связаться со мной — приходи лично в храм.
Карта и правда сгорела без остатка прямо в пальцах. Видно, милость богини ограничена. Лунетта озадаченно уставилась на опустевшие руки. Следовало ожидать.