L: Маска
Тяжёлые цепи громко звенят, эхом отражаясь от стен. Кажется, словно она одна в этом огромном, тёмном и почти непроглядном пространстве. Неподъёмное, неподвластное тело следует приказу хозяина, контролирующего причудливый тяжёлый ошейник, плотно обхвативший горло. Где-то рядом кто-то суетливо вытаскивает из-под кровоточащих лап светлые кристаллы, нагребая в руки побольше.
А, снова.
Изувеченное крыло, сломанное и плетущееся по земле следом, словно тряпка, едва различимо шуршит вслед каждому новому шагу, сделанному вглубь небольшой пещеры, раскапываемой голыми руками. Кровоточащая спина, перенёсшая совсем недавно несколько ударов тяжёлой плетью, пахнет чем-то неприятно сладким.
Остановившись по приказу, тварь, отдалённо напоминающая человека, выпрямилась, свесив вдоль тела безвольные конечности, уставшие от непрекращающейся работы.
Кажется, моя спина горит.
Что-то гремит совсем рядом. До ушей отдалённо доносятся звуки, издаваемые другими рабами, которые с ужасом косятся в её сторону, не прекращая работать, поскольку в противном случае достанется им.
— На этом камне царапина. Ты хоть знаешь, сколько он стоит?
Да мне до лампочки.
Лунетта медленно поворачивает голову. Пересекается взглядом с высоким человеком, чьего лица не разглядеть. Фигура мутная и словно плавает в полумраке, сливаясь с ним.
Что-то звенит. На мгновение её тело что-то сильно толкает, словно её приложило камнем. И ещё раз, пока она ещё не успела подняться. Парализованное тело не сопротивляется, лишь терпя нападки со стороны.
Горячая кровь льётся по спине на холодный камень, воздух насыщается запахом металла.
Больно. Мне кажется, я щас подохну.
Почти мёртвое сознание где-то глубоко отзывается на едва ощутимую боль. Кажется, словно ничего не болит, но в горле стоит ком крови, а руки и ноги припадочно трясёт.
Что-то рядом хватает её за руку и заглядывает в лицо, по которому катятся неконтролируемые, горячие слёзы. Она совсем не хочет плакать, но отчего-то, даже с подавленным сознанием, всё внутри неё скручивается в тугой узел.
— Луна! — кто-то рядом орёт ей в лицо, что есть мочи, и ещё встряхивает.
Открыв глаза, она пялится на расплывающееся лицо Лунариса, который, кажется, держит её за руки.
В воздухе оседают перья. Девушка рассеянно поворачивает голову, замечая, что кровать находится отчего-то на порядок ниже обычного. Когда она заснула?
Она, кажется, нормально и не спала с тех самых пор, как смогла избавиться от печати на ошейнике. Нет, точно не спала.
— Ты проснулась?
У Лунариса на лице след, словно его кошка поцарапала, но для кошки расстояние между царапинами великовато. Лунетта пытается пошевелить руками, но парень держит их на уровне её головы, вжимая почти всем весом в постель.
— Проснулась. Отпускай.
Лис выдыхает, кажется, с облегчением. Он отпускает запястья, и Лунетта только сейчас понимает, что на её пальцах когти, и все её отростки, которые она скрывала, теперь на своих местах. Крылья прижаты чужими коленями, но, кажется, где-то недостаёт перьев. Да и запах крови в комнате густой, словно кого-то пытались убить.
Лунарис падает на кровать, рядом, носом в чужое крыло. Постель жалобно трещит, и до ушей доносится шум треснувших досок. Лунетта старается понять, в чём дело, но когда она пытается сесть — парень рядом кладёт на неё руку, словно требуя оставаться на месте.
— Полежи ещё. Я пытался минут десять тебя разбудить, у меня сил нет.
— Зачем меня будить? — Лунетта правда недоумевала. Она, конечно, рада, что тот кошмар закончился, но это не значит, что она должна быть благодарна за это лису, которого она изначально ни о чём не просила.
— Ты кричала на весь дом. Сэа с Хлоей спрятались в саду. Подумали, что дома чудовище.
Девушка точно помнит, что не кричала во сне, так как это могло происходить в реальности? Тем не менее, детишек действительно рядом не видно, да и комната кажется ей до странного потрёпанной. Ей кажется, или на потолке сосульки?
А ещё, судя по запаху и тяжёлому дыханию рядом, Лунарис не только по лицу отгрёб. Бросив на него взгляд, Лунетта только сейчас замечает, что вся его белоснежная рубашка на спине пропиталась кровью.
Подорвавшись, девушка отпихивает парня с крыла, который тут же корчит недовольное лицо.
— Ты почему не сказал? — Лунетта быстро использует заклинание лечения. Цвет лица Лунариса почти мгновенно приходит в норму, и теперь вдох он делает без боли.
— Не хотел лишний раз беспокоить.
— Поиздеваться решил? — Лунетта раздражённо смотрит на него, заканчивая лечение. Она бы всё равно вскоре увидела рану, так что эти его слова — откровенная чушь. Девушка заставляет крылья, хвост, лапы и рога исчезнуть, но когда она смотрит на ущерб, причинённый комнате за время сна, то не может понять, что здесь вообще происходило.
На потолке сосульки, пол залит водой, и, кажется, был заморожен, судя по тому, что на нём тоже слой льда. Постель треснула в двух местах, образовав впадину, в которой она с Лунарисом находилась. Тело было во льду, но вокруг постели он раскрошился. Ещё и глубокие следы когтей на нём ясно намекают, что Лунетта тут целую бойню с постелью устроила.
На полу, на льду и в нём — её собственные перья и кровь. Она не может чувствовать боли, но, кажется, она царапала себя неосознанно, пусть раны быстро затягивались.
Её платье больше напоминало половую тряпку. Корсет уничтожен и его остатки валяются где-то на полу, тоже во льду.
Лунарис садится на остатках постели, потирая ноющее, восстановленное плечо. Ему показалось, что девушка ему кожу, словно мечом рассекла. Он впервые получал такие раны. Но орать как потерпевший себе не позволил. По крайней мере, он продолжал вопить её имя, пока она не открыла глаза. Удивительно, что не потерял сознание раньше, чем она проснулась.
Ну, теперь он чувствует себя лучше. Лунетта и впрямь какая-то ведьма — от её чар даже самые страшные раны, нанесённые драконьими когтями, затягиваются в одно мгновение.
— Что вообще случилось?
— Тебя надо спрашивать, — Лунарис предпочитает опустить детали.
Он всё равно не сможет рассказать всего. Он застал Лунетту не в лучшем состоянии, и правда пытался помочь, но пока он её держал — она хвостом переломила постель на три части. А стоило её руке освободиться — вцепилась ему в спину. Лунарис не так представлял себе ситуацию, где девушка будет царапать его. Признаться, он даже и помыслить не мог о том, что это произойдёт в настолько жутких обстоятельствах, когда в столь крохотном пространстве будет бушевать стихия. Повезло, что все комнаты отделены барьерами, и вода не вышла за пределы помещения. Скорее всего, это было сделано с целью обезопасить комнаты от алхимических экспериментов, но неожиданно пригодилось и в таких обстоятельствах.
Лунетта строит догадки. Выглядит довольно странно. Во сне она хотела пить и есть, могло ли случиться так, что из-за этого желания, мелькнувшего всего на мгновение, она затопила свою комнату?
— Странно, что ты вообще выжил. Судя по ране, должен был хотя бы отрубиться.
Лунарис решил не озвучивать мысль о том, что он был к этому близок. Он в жизни таких травм не получал, и в первую секунду от боли его всего перекосило, да так, что он начал орать вдвое усерднее. Повезёт, если шрамов не останется.
Впрочем, Лунетта умела лечить других так, чтобы даже следов не сохранялось — Лунарис уже убедился. Правда, видимо, с ней самой это не всегда работало.
— Как видишь, я старался, — лис вздохнул. Он окинул взглядом безнадёжно испорченное платье девушки, превратившееся в тряпки. — Так и не расскажешь, что с тобой приключилось? Тебе даже кошмары снятся.
Лунетта поднялась, оторвала магией от остатков постели Лунариса, заставив повиснуть в воздухе. Она переместила его в другую часть помещения и сама отошла, чтобы оценить ущерб комнате. Что ж, вернуть её в первоначальный вид будет непросто. По крайней мере, это будет сильным ударом по её запасу маны, который уже успел истощиться из-за бессознательного выброса во сне.
Однако она всё равно взмахивает рукой, про себя читая заклинание. Её губы едва шевелятся на некоторых словах, пока она читает его. Лунарис может видеть, как уничтоженная постель словно склеивается обратно, как лёд испаряется с пола и потолка, исчезая без следа. Испорченный и расцарапанный когтями пол возвращается в исходное состояние, словно по нему даже не ходили.
Одеяло собирает в себя весь разбросанный по комнате пух и перья, сшиваясь на глазах.
Комната возвращается в свой первоначальный вид. Лунетта выходит из неё только чтобы быстро переодеться — пока Лунарис остаётся растерянно видеть на прежнем месте, пытаясь понять, почему его ещё не опустили, она возвращается снова. В привычного вида ночнушке. И садится на край постели, опуская лиса на ноги.
— Хотел поговорить — валяй. Можешь спрашивать, что хочешь.
Она выглядит так, словно делает одолжение. Лунарис, ещё не отошедший от её выходки во сне, нерешительно озвучивает первую попавшуюся мысль, за которую вообще успел зацепиться в своей голове. Сосредоточиться сейчас было крайне сложно.
— Что случилось, когда тебя держали в рабстве?
Это не то, что он хотел спросить. Точнее, он хотел, но точно не так, и не прямо сейчас.
— Как ты можешь видеть, удовольствия мне это не доставило, — Лунетта криво улыбнулась. Вот только на улыбку было совсем непохоже. Скорее на жалкую попытку высмеять своё не самое удачное положение.
Как же это было... Ха. Я ничего не могу припомнить. Теперь, когда меня спрашивают напрямую, я совсем не могу вспомнить даже мизерный клочок того, что со мной было.
Рассказать было нечего. Она с трудом различала дни и ночи, правильнее сказать — не отличала их друг от друга вовсе. Всё тянулось, словно бесконечный цикл. Без сна, без еды, в надежде умереть от истощения.
— Ничего особенного, — Лунетта начала так, отвернувшись в сторону. Её взгляд медленно обводил комнату так, словно она видела её впервые. Она не задерживалась надолго на одной точке, а на Лунариса не смотрела вовсе. Словно его просто не было в помещении.
Лис прошёл к кровати, вытащил из-под Лунетты одеяло, с шумом сел рядом и накрыл и себя и её, положив голову ей на плечо. Мягкое ухо согнулось, защекотало шею, отвлекая. Лунарис стянул два конца одеяла, образуя кокон, в котором были только они.
Девушка перевела на него взгляд, тяжело вздохнула, и, словно заканчивая разговор, на выдохе произнесла:
— Кошмар.
Больше походило на заключение относительно их нового положения. Лунарис не торопил её. Раз она уже решила рассказать, вряд ли действительно на этом закончит.
Тем не менее, тишина затягивалась. Сидя вот так и глядя прямо перед собой на небольшой комод, забитый всякими алхимическими снадобьями, редкими ресурсами в мешках и шкурами, которые могли быть и в других комнатах, он уже успел подумать, что она не продолжит. Однако с очередным вздохом, она снова подала голос.
— Моё сознание было под контролем, поэтому воспоминания расплывчатые. Помню точно, как прежде, чем прийти в пещеру, меня вели с другими по зелёному полю. Было тепло и светло, так что после того, как я просидела несколько суток в клетке в повозке, накрытая чем-то вроде одеяла, я не могла даже сфокусироваться.
Лунарис дёрнул ухом — оно прижалось к голове, сдвинувшись назад. Он почему-то мог представить себе это поле, но оно виделось ему не столь ярким.
— Нас завели в пещеры. Людям дали кирки, кому-то сказали носить то, что добудут. Мне отдельно приказали добывать всё голыми руками, раз у меня есть когти. Они точно рассчитывали, что они сломаются, — Лунетта отдалённо припоминала куски разговоров. Те, кто держал рабов, выдвинули догадку, что её когти сломаются при первой же попытке раскрошить камни. — Но поскольку этого не случилось, они стали рассматривать моё тело как источник ценных ресурсов. Первыми в расход пошли перья.
Лунарис не мог представить, чтобы кто-то общипывал его хвост. Нет, он сам в детстве много линял из-за стресса, но после того как освоился в доме у Лунетты, это перестало происходить, и его хвост быстро стал пушистым, а шерсть едва ли не шла волнами от хорошего ухода, даже если это только и были регулярные расчёсывания и купание.
Он не мог понять, как это должно ощущаться. Наверное так, словно с неё слой кожи снимают, разве нет? Судя по тому, что ему довелось увидеть — перья не просто выдирали силой, их срезали с частью плоти. Выдрать их не так-то просто.
От одной мысли внутри всё перекручивало.
— Я ничего не чувствовала. Только иногда, когда ошейник переставал работать и сознание прояснялось. Время от времени контроль ослабевал, так что я могла чувствовать. Магические камни добывать голыми руками трудно — неизбежно когти цепляются за кристалл и оставляют царапины. Я немало таких камней испортила. За каждый из них я получала наказание металлическим кнутом.
Лунарис бессознательно вспомнил следы на чужой спине — рваные, глубокие, и выглядящие так, словно кожа на некоторых местах уже попросту не могла нарасти снова. Наверное, если касаться руками, то можно будет прощупать каждую неровность и каждое углубление.
— Я не помню, сколько времени прошло. Там оно тянулось бесконечно, но я теряла сознание, а тело работало само, так что бывало терпимо. Я бы сказала, что мне просто стало всё равно в какой-то момент, поскольку я не могла сама себя контролировать. Раз у меня не было и шанса проявить волю, то я просто отпустила всё и игнорировала происходящее. В какой именно момент они начали забирать у меня чешую, я уже не вспомню.
Звучало жутко. От одной этой истории, рассказанной без единой эмоции, у Лунариса всё скручивалось внутри и в горле стоял комок, словно его вот-вот стошнит. Лунетта выглядела и говорила так, будто это происходило не с ней — её взгляд не задерживался на чём-то, и она не делала многозначительных пауз, продолжая рассказывать, будто это не её, а чья-то ещё история.
— Страшно только первое время, потом привыкаешь, — Лунетта наконец заканчивает говорить. Больше ей из этого периода рассказать нечего. Она не знала, сколько времени там провела, сколько добыла, или как много людей сменилось за время её работы там, но в одном она была уверена точно — теперь ей не страшно. И она не может понять, почему её постель оказалась в таком состоянии из-за воспоминания о произошедшем когда-то давно.
— Разве тебе не обидно? — лис притёрся, удобно устроившись на чужом плече. Лунетта почти не обращала на него внимание, несмотря на то, что ей было жарко от одеяла и чужого тела рядом. Она не привыкла к теплу. — Ты должна злиться.
— Толку от эмоций, которые некуда выплеснуть? — девушка подняла взгляд на потолок. Что она вообще испытывала?
Ей было больно, но совсем недолго. Она молилась о скорой смерти, но и этого с ней не произошло. Её тело оказалось настолько живучим, что даже с полностью истощённой маной, раненой десятки или сотни раз, оно не перестало гнать кровь по телу и заставлять сердце биться дальше.
Образовавшаяся пустота от постоянных попыток затолкать чувства поглубже не позволяла даже предположить, каково это. После той истерики перед Айроном, она вовсе перестала что-либо испытывать. Словно в ней дыру проделали.
— К тому же, я уже ничего не чувствую. Может, шок после произошедшего оказался слишком сильным. А может, это потому что я не восстановилась, — Лунетта не могла назвать точной причины. Из догадок у неё, разве что, скандал в тот день, когда она выяснила, кем является её фамильяр. А другую причину за уши и не притянуть.
Лунарис берёт руку Лунетты в свою, переплетает пальцы и смотрит. Пальцы девушки тонкие, но её ладонь не намного мельче лиса. Сейчас, после того как она стала выглядеть скорее как взрослая девушка, а не девочка, её ладони стали крупнее, а пальцы длиннее. Былая миниатюрность и миловидность уступили место статности. Вот только для статной леди Лунетта слишком часто выглядит покинутой и уязвимой, даже если сама за собой этого не замечает.
— Что насчёт начала твоего пути? В прошлый раз ты говорила о своём друге, будто очень сожалеешь о его воскрешении, — как бы Лунарис не хотел этого отрицать — девушка была сильно привязана к тому раздражающему парню. Он, видимо, уловил природу поведения лиса, поэтому быстро дал понять, что ему лучше держать себя в руках. Странно, что никто из фамильяров ещё не появился.
— Он не должен был оживать, — Лунетта вздохнула, закрыла глаза. Она облокотилась головой на чужую, и лис замер, боясь даже вдохнуть. — Мы познакомились, когда я только очнулась в этом мире. У меня остались воспоминания о прошлой жизни, но там и рассказывать нечего.
— Расскажи.
Лунарис явно был намерен выпытать у Лунетты всю историю, даже если он рискует ничего не понять.
— Ничего особенного.
— Ты о рабстве так же отзываешься, вот только слова реальности не соответствуют. Тебя пытали за каждый проступок и просто ради добычи ресурсов.
— Ха... Я же говорю, это отличается, — Лунетта нахмурилась. Она понимала, что для Лунариса это может показаться не совсем понятным, поскольку их миры отличались. — Там не было магии. Я была обычным человеком. В обычной семье. Училась как и другие дети, но из-за того, что вечно не могла найти друзей, решила больше играть. Это отличается от ваших игр на улице или поединков на деревянных мечах. У меня в комнате стояла, можно сказать, волшебная коробочка, в которой были другие миры.
— Разве это не магия? — Лунарис нахмурился. Он видел ту коробку в воспоминаниях девушки когда-то давно. Он не мог вспомнить существо, которое собирало воспоминания Лунетты, но их содержание он помнил как никогда ясно.
— Нет. Просто коробочка. За деньги можно было покупать книги или истории, в которых ты мог встать на место главного героя. Ну, это сложно объяснить. Будто ты читаешь книгу и вдруг становишься её героем, но это не фантазия, а картинка в коробке.
Лунетта не жестикулировала, продолжая устало сидеть в прежней позе. У Лунариса затекла шея, но он продолжал слушать.
— Я проводила там очень много времени. Около двадцати лет. По человеческим меркам, это много. Мама вечно требовала от меня ходить на свидания и найти кого-нибудь, боялась, что у неё не появится внуков. Не знаю, что стало с моим телом, но в один день я просто проснулась здесь. У меня было не так много друзей, так что горевать обо мне особо и некому, даже если там я умерла. Но мама, наверное, была расстроена. Не сказать, чтобы я сильно хотела жить.
У Лунетты изначально не было этой воли. Лунарис впервые слышал, чтобы кто-то с таким равнодушием отзывался о собственной судьбе.
— Когда я проснулась здесь, то даже не знала, чем питаться. У меня не было рядом матушки или отца, не было никого. Даже живность в лесу словно умерла. Оставались лишь жуки, но питаться ими довольно рискованно. Сезон сменился несколько раз, и перед зимой меня навестила небольшая группа авантюристов.
Лунарис скорее почувствовал, нежели увидел, как Лунетта улыбается. Она сжала его ладонь, тихо вздохнула. Продолжая смотреть перед собой почти пустым взглядом, девушка лениво продолжала рассказывать историю.
— Я испугалась. Думала, что они ворвутся и разграбят мой дом. Я понимала, что они говорят, но не могла говорить на их языке. Вперёд себя они отправили Элайру. Айрон мрачно стоял сзади и жаловался на непогоду. В то время он был особенно вредным. Элайра объяснила, что им нужен ночлег, но я сразу отказала. Они пытались договориться. Мне пришлось пустить их с условием, что они не будут разводить дома грязь. В то время я была ребёнком, и убираться было трудно.
Лунетта рассказывала. Минуту за минутой, перетекающую в часы. Рассказала о том, как накормила их, как научилась писать и читать, как отпустила авантюристов в дорогу и позже отправилась в деревню. Как хоронила сельских после атаки демонов, принявших её ранее, как спасла оттуда ребёнка и отправилась на проклятые земли. Про воскрешение, взросление, обнаружение яйца Мирта, и его случайное вылупление. Про Айрона, про его заключение в темнице и их жизнь вдали от людей. Про уничтожение земель королём демонов, бесконечные спячки, провалы в памяти и знакомство с Зеном, про победу над демонами из-за желания защитить и отомстить. Про ссору, про то, как сбежала в леса, а потом случайно была схвачена в городе работорговцами впервые, но выбралась.
И закончила на том, что дальше Лунарис и сам всё знает.
Лис стеклянным взглядом смотрел на пол — ровный и чистый, будто совсем ничего не происходило. На нетронутые двери, у которых пару раз слышался шум. Кажется, Сэа с Хлоей хотели войти, но не решились.
Лунетта устала. Рассказ вытянул из неё все силы, поэтому когда она закончила, то задремала снова. Лунарис осторожно поднялся, уложил её на постели и попытался накрыть, но заметил, что из-за спины девушки начинают рваться крылья — её платье в очередной раз натянулось и начало рваться. Пока не разорвалось острыми чешуйками на крыльях, и Лунетта не оказалась лежащей на них.
Вообще, наблюдать, как её тело меняется вот так, довольно странно. Хвост, удлиняющийся и словно стекающий с кровати, завораживал. Наверное, он больше напоминал змеиный, только на конце у змей нет этого меха и перьев. Да и перьев в целом. И рога. Они стали больше, и лежать с ними на боку было неудобно, поэтому Лунетта вынуждена валяться на спине. Да и лапы, покрытые чешуёй, когтистые и упирающиеся в спинку постели... Лунарис бы никогда в жизни не признался, что ему нравится вид блестящей, здоровой чешуи, если бы не увидел то, что было под ней до того, как она покрыла все раненые участки кожи.
Вообще, она крепко уснула, раз не проснулась, пока её перекладывали, и снова обросла всем этим пухом и чешуёй. Обычно она так делала, когда крепко засыпала.
Лунарис подумал. Недолго, но решил, что поваляется здесь, потому что он и сам устал. У него голова настолько забилась информацией о прошлом Лунетты, что он совершенно не может думать ни о чём кроме того, что хочет упасть прямо здесь. К тому же, ему надоело валяться на диване, где у него не умещаются ноги, а его старая кровать ему подходила ещё меньше.
Поэтому он, словно так и надо, заваливается на кровать к девушке, на её крылья, и смотрит на чужое хмурое лицо, будто ей очень уж претит даже во сне мысль о том, чтобы спать с кем-то. Лис может только улыбаться. По крайней мере, его радует, что Лунетта, пусть и неохотно, но рассказала всё. Может, от этого груз на её плечах станет чуточку легче.