XLIX: Маска
Райенна не планировала оставаться надолго. Она задержалась только чтобы попить чая в тихой компании Лунариса и Лунетты, и преподнести матушке небольшую шкатулку со шпилькой. Она сообщила, что необязательно иметь длинные волосы, чтобы носить её — достаточно собрать плотные пряди у висков и заколоть их сзади. Длины должно хватить. Впрочем, попытка провернуть это успехом не увенчалась — волосы попросту не собрались, поэтому Райенна вздохнула и попросила подумать об украшении позже, если Лунетта снова незаметно для себя отрастит длинные волосы.
Ещё несколько дней минули незаметно. И ещё...
Пока Лунетта не получила письмо через Лунариса. Лис навестил её в саду, пока она тщетно разыскивала плоды на дереве. Застав её висящей вниз головой, он растерялся. Отвернулся с опозданием, чтобы не пялиться, потому что у Лунетты совершенно идиотская привычка не обращать внимание на свой внешний вид, даже если юбка задрана, и можно видеть панталоны во всей красе.
Она спрыгивает, словно ей это ничего не стоит, приземляется на руки и ноги — больше на колени и на руки. Поднимается, отряхивая ладони друг о друга.
— Письмо? Мне?
— Вообще, нам. Но я уже прочитал.
Лунетта думает про себя, что было бы лучше, перескажи парень, что в письме. Во всяком случае, его чтение — пустая трата времени. Как и её жизнь, впрочем, поэтому она протягивает руку, берёт бумагу и узнаёт почерк Мирта. Девушка пробегается взглядом по первым строкам, но с каждой секундой её брови медленно двигаются вниз, и лицо приобретает хмурое выражение.
— Это ещё что? — она кажется недовольной. В частности потому, что Мирт в письме высказывает желание позвать её на какое-то мероприятие, где его принуждают выступить с речью в качестве одного из ответственных за освобождение рабов. Вообще, он-то там будет к месту, учитывая, какое усердие он проявил, пытаясь её разыскать и даже подключив к делу короля, но что касается Лунетты... Ей там делать было нечего.
Лунарис предвидел такую реакцию. Видя сложное лицо девушки, он не решался предлагать ей согласиться на эту авантюру. К тому же, у неё не было платьев на такие шумные вечеринки, да и сама она там точно не к месту. Кому сдалась простолюдинка во дворце, даже если она именуется матушкой главы гильдии наёмников с титулом героя и герцога?
Лунетта вернула лису письмо, небрежно бросив то в его сторону. Парень ловко ловит его в полёте со слегка потерянным видом.
— Он знает, что я откажусь. Так и дай ему тот ответ, которого он ждёт.
— Ну, полагаю, он рассчитывает, что я тебя уговорю, — Лунарис колеблется: в письме чёрным по белому написано, что Лунетте необходимо заявиться лично, и отказ не рассматривается. Он, конечно, и сам понимает, что Мирт прекрасно осознаёт абсурдность собственной просьбы, да и заранее предугадал ответ, о чём и написал в конце. Однако, невзирая на это, написал и отправил письмо подобного содержания. — Скорее всего, дело в короле. Он там главная фигура.
Лунетта вскинула бровь. Что потребовалось от неё этому парню, выглядящему даже младшее неё? Да дело не столько во внешности, сколько в его поведении. Он и выглядит странно, и ведёт себя так же. Словно он не король вовсе. Разве монарх не должен внушать доверие и ощущение благоговения? От этой же личности у Лунетты не возникает ничего, кроме раздражения. И вряд ли дело в том, что она не готова склонять перед кем-либо голову.
Лунарис тоже понятия не имел, и этот факт едва ли радовал его самого, однако противиться воле государя он не смел, даже если она и была завуалирована просьбой Мирта, настоятельно требующего личного присутствия Лунетты на праздновании.
В противном случае Мирт бы не звал её, трижды в письме чуть ли не умоляя явиться к нему в гильдию.
— Я не могу покинуть барьер, — девушка была настроена на решительный отказ. Лунарис, окинув её взглядом, уже сомневался, так ли она неспособна покинуть это место. Аура стабилизировалась, нет больше даже крохотного отклонения. Раны тоже зажили полностью. Лису не доводилось узреть состояние крыльев, рогов или лап, но видя даже текущее состояние чужого тела, он точно мог заявить, что Лунетта восстановилась полностью, как бы дико это ни звучало. За столь короткий промежуток времени девушка уже была в состоянии скакать по дереву и висеть на нём вниз головой, при этом не высказывая никаких признаков слабости или дискомфорта.
Вставать на сторону Мирта Лунарис бы и не торопился. Но если Лунетта проигнорирует настойчивое приглашение — тот явится лично. И притащит с собой Вэриана. И, вероятно, ещё толпу людей. Не хватало ещё принимать дома лишний раз отряд всех старых и новых знакомых. Лунарис был против. Против такого рода непрошеных гостей, которых хлебом не корми, дай упрекнуть лиса в том, что он торчит здесь, а не занимается собственными делами.
Лунарису и так с горем пополам удалось избежать дальнейшего обсуждения своего будущего с Лунеттой, поскольку девушка забыла о его разговоре с Райенной уже через несколько минут после того как они сели за стол пить чай.
Порой парень не знал, радоваться ли тому, что в памяти Лунетты не задерживается лишняя информация, или печалиться по этому поводу, поскольку она действительно стояла несколько минут, глядя на некоторых людей, силясь вспомнить, кто они вообще такие. И это при том факте, что они могли оказать ей незаменимую услугу.
Разумеется, тянуть с ответом было нельзя. Если они не отошлют ответ до вечера — Мирт явится сам в компании фамильяра.
— Я напишу, что ты не согласилась, — лис хорошо понимал, что такой ответ парня тоже не устроит. Но при отказе всё-таки был мизерный шанс, что он не придёт сюда выяснять, почему Лунетта ему отказала — сам знает причину, что толку спрашивать?
Лунетта кивнула. Она осталась стоять в саду, бросила взгляд на огромное дерево с переливающейся разными цветами листвой, и вздохнула. У неё не было никакого желания уходить отсюда. Даже если её состояние действительно стабилизировалось, она не горела желанием выбираться за пределы барьера только ради кучки напыщенных людишек, считающих, что их родословная позволяет им абсолютно всё.
Впрочем, она не знает, как дела обстоят у знати, и как много им дозволено. Да и знать тут весьма условная: какой-то долг перед государством, они, конечно, исполняют, расширяют бизнес, но Лунетта почти не сталкивалась ни с кем из наследственных аристократов. Ну, Вэриан или Микаэль, наверное, не в счёт.
Они разве не просто маги? Хреновенькие, конечно, но маги. Она не воспринимала никого из них иначе, да и прав у них было не больше, чем у любого другого человека.
Интерес проверить, действительно ли она восстановилась, проснулся лишь сейчас. Корсет препятствовал призыву крыльев — скорее всего, платье будет порвано, если она призовёт их сейчас. Поэтому Лунетта рискует ослабить его — поддевает плотные ленты, тянет их, распуская узел, и позволяет корсету повиснуть на талии, на юбке. Лунетта проходит глубже в сад на случай, если Лунарис вернётся, спускает рубашку с плеч, оставив её висеть на юбке поверх корсета, и заставляет крылья проявиться.
Четыре пернатых отростка выглядели так, словно никто и не вырывал у Лунетты перья. Даже некогда сломанное крыло выглядело как новое — осталась лишь едва ощутимая неровность в том месте, где срослись кости, словно шишка.
Прикрывая запястьем грудь, девушка второй рукой прочёсывала перья. Некоторые из них, ещё совсем молодые, не сбросили кожу.
Хвост, призванный проверки ради, с шумом упал на землю. Лунетта точно слышала звук рваной одежды. Ну, следовало снять панталоны, прежде чем проворачивать этот трюк. Благо, юбку не разорвало.
Чешуя на месте — блестит и сверкает, да и перья с мехом на кончике хвоста тоже уже на месте.
Кажется, она и правда восстановилась. Даже рога, когда Лунетта попыталась их ощупать, вернулись, но теперь, кажется, они были разветвлены. Из обрубка выросло два рога — крупный, сильно изогнувшийся назад, не как предыдущие, и второй, помельче, просто нелепо торчащий в сторону. Теперь изгиб напоминал бараньи рога с наростом, смотрящим вверх. Они явно стремились к этому.
Как ни посмотри — она точно пришла в норму.
Отозвав хвост с рогами, Лунетта магией восстановила порванное бельё. По крайней мере, с дыркой на заднице она бегать не хотела точно.
Продолжая ощупывать крылья, она снимала слой лишней кожи, чтобы расправить ещё молодые перья.
— Луна, чем ты занята?
Девушка повернула голову, но всё ещё стояла спиной к Лунарису, застывшему в нескольких метрах от неё. Видимо, письмо он уже отправил, раз снова сюда явился.
— Слепой? Проверяю крылья, — Лунетта фыркнула. Она не собиралась ничего скрывать или оправдываться, когда всё и так предельно ясно. Она даже тряхнула крыльями, расправив их в полную величину, но одно из них упёрлось в стену дома. Сложив их, девушка ладонью прочесала перья на другом крыле.
У Лунариса не находилось слов. На самом деле, ему трудно было передать ими хотя бы сотую часть того, что он испытывал, глядя на вновь пернатые, целые крылья. Это были противоречивые чувства — словно что-то, что ты не надеялся так скоро увидеть, появилось прямо перед глазами. Он должен радоваться, но вместе с тем его охватывает печаль из-за того, что перед ним ещё ярка та картина голой, повреждённой кожи.
Заставив их исчезнуть, Лунетта набросила рубашку обратно, застегнула её, и принялась завязывать корсет, продолжая стоять спиной к Лунарису.
— У тебя какое-то дело? Или ты просто попялиться пришёл?
— С твоей точки зрения, наверное, чтобы всё-таки просто попялиться, — лис пытался пошутить, но голос у него был словно у умирающего. У него точно стоял ком в горле после того, как он увидел спину, которую ранее ему видеть вот так не доводилось. У Лунетты жуткие шрамы от плети, и раньше Лунарис даже не подозревал, что её спина выглядит таким образом. Он догадывался, что и там не обошлось без ран, но шрам, тянущийся от плеча под края рубашки, другой, тянущийся от бока к середине спины, и ещё... Он даже не мог сказать, сколько их было, но они безобразно перекрывали друг друга. Издалека нельзя сказать с уверенностью, но они будто уходили вглубь. Эти шрамы словно ров, разделяющий края кожи.
Лунетта, почувствовав его взгляд, обернулась. В её глазах читалось недоумение и легкая обида на границе с возмущением. Она не могла понять, почему его так волнуют её шрамы, когда она сама старалась о них не думать. Она всеми силами игнорировала их, даже если её взгляд то и дело цеплялся за следы от наручников или неровные следы на ногах, которые трудно не замечать.
— Ты не должен беспокоиться об этом, — Лунетта произносит это, стараясь придать своему голосу больше уверенности, а не осуждение или приказной тон. Даже если она будет говорить с яростью — сделает хуже лишь себе. Тогда станет очевидно, что ей не всё равно. — Я уже в порядке. Это всего лишь напоминание о том, что было.
Лунарис не смог сдержать вздох. Он знал, что для неё это может казаться простым — просто след, просто шрам, просто какая-то там неровность на коже, но для него это нечто гораздо большее. Он видел в отражениях шрамов события, видел её крохотную, задыхающуюся в агонии фигуру, принуждённую следовать приказам, и каждый шрам был для него как метка, напоминающая о произошедшем. Даже если сейчас Лунетта не такая маленькая, то пока она лежала, прикованная к постели, она словно уменьшилась, став напоминать ребёнка. А потом действительно превратилась в него. Как здесь не переживать?
— Луна, — лис осторожно попытался начать этот разговор, несмотря на то, что все его предыдущие попытки обрывались строгим взглядом Лунетты, так и говорящим не начинать эту тему. — Это не просто шрамы. Это... это часть твоей истории. Я не могу просто так это игнорировать.
— Это моя история, и тебя она никоим образом не касается. Я не обязана испытывать стыд от ваших взглядом, не обязана прятать это. Но вы все смотрите на меня с такой жалостью, словно я насекомое, а не гордая тварь, которая, на самом деле, способна уничтожить целые города или страны. Скажи мне, ты до сих пор считаешь, что я просто чёртова ведьма, запирающаяся глубоко в лесах только потому что мне самой этого хочется? Лунарис, я дракон. Я не человек. Мне не нужна ваша глупая жалость, ваши утешающие слова или эта злосчастная привязанность.
Она обманывала саму себя. Лунетта лучше других понимала, что скучала за этим всем: за тёплыми, почти семейными объятиями с немногочисленными друзьями, за посиделками на диване под просмотр фильма, за алкоголем, выпитым в хорошей компании — всего этого в этом мире ей отчаянно не хватало. Она раз за разом сбегала от реальности там, но, если подумать, та реальность была куда проще — да, нужно учиться и работать, чтобы выжить. Да, смысла негусто, но там у неё были друзья. Здесь у неё есть семья, но она не может им открыться, словно между ними высокие стены, словно они все — ненастоящие.
Лунетта прожила здесь тысячу лет. Она до сих пор не смогла принять тот факт, что этот мир ужасающе реален, несмотря на нереальность происходящего.
Лунарис, почувствовав напряжение в воздухе, осознал, что его слова не просто не помогли, а только усугубили ситуацию. Он видел, как Лунетта сжимала кулаки, и его сердце сжалось тоже. Он знал, что её гнев направлен не столько на него, сколько на саму себя. Если бы она и правда сердилась на него — он бы уже давно почувствовал жажду крови, но сейчас состояние Лунетты было близко скорее к глубокой печали и разочарованию в себе.
Отринуть всё человеческое она не могла. Как бы она ни противилась всем эмоциям, сколько бы ни надевала маску хладнокровной леди, силясь продемонстрировать полный контроль над собой, прямо сейчас она выглядела как никогда уязвимо. Стоя вполоборота, держа ленты так и не завязанного корсета, она казалась обыкновенной девушкой. Какой из неё дракон? Разве большинство драконов не безобразные, кровожадные твари, охочие до блестяшек? Даже если так, Лунарис принёс бы Лунетте всё золото архипелага, нет, возможно, и мира — стоило только попросить. Он бы преподнёс ей на блюдечке все драгоценности, сложил у лап всех самых вкусных или редких тварей мира, но кто вообще в здравом уме воспримет его слова всерьёз?
— Луна, все имеют права на чувства. Всё живое. Ты запрещаешь испытывать к тебе что-либо, но не ты ли сама являешься тем, кто боится всего этого? Разве не именно ты боишься привязываться или любить кого-то?
Сердце встало поперёк горла, залив лавой все внутренности. Едва ли не брызжа огнём, Лунетта скривилась, потянула ленты корсета, чтобы завязать его. Разговор был окончен — лис чувствовал, что она не собирается с ним спорить дальше.
— Я не боюсь. Я не могу бояться таких глупостей, как и не могу любить кого-либо, — упрямость девушки порой поражала. Её твердолобость в вопросе того, что она может испытывать, а что нет, действительно не укладывалась в голове. — Я не могу быть уязвимой, я не могу позволить себе такие глупости как любовь или привязанность. Ты видел, чем это заканчивается.
Лунетта говорила об Айроне. Лунарис видел, в каком состоянии девушка была тогда. В его памяти ещё свежа её попытка покончить с собой, уничтожив ошейник, способный в мгновение ока спалить ей мозги.
— Тем не менее, ты боялась. И в тот момент ты была настолько напугана, что предпочла расстаться с жизнью, а не жить дальше.
Взгляд Лунетты потемнел. В некогда серебристые глаза словно капнули туши. Она уставилась на Лунариса взглядом, которым, наверное, ещё ни на кого никогда не смотрела. У лиса сжалось что-то внутри — дышать стало почти невыносимо.
— Это моё решение.
Холодный ветер в пределах барьера — редкость, но Лунариса словно обдало ледяным потоком. Однако даже так, он, казалось, видел в образе Лунетты не гордого и упрямого дракона, а скорее раненого и уставшего от накопленных противоречий человека. Даже если она, выкатив грудь колесом и ударяя в неё кулаком, была готова стоять на своём, лис прекрасно мог видеть её взгляд, где плескался откровенный страх, который девушка явно стремилась похоронить где-то глубоко внутри.
— Ты не должна принимать такие решения. Как минимум потому что вокруг тебя есть те, кого ты отвергаешь, но они уже часть твоего мира, и каждый из них будет горевать, если ты сбежишь вот так.
— Да что ты понимаешь? — Лунетта оскалилась. Она едва сдерживала откровенную ярость, плещущуюся вместо того отвратительного желания упасть и разрыдаться, которое она утолкала глубоко внутрь. Она не должна выглядеть сопливой идиоткой перед этими детьми, не должна рыдать и уж тем более ломаться у них на глазах. Ей и правда жаль, что в тот раз Лунарис застал её слёзы, но в тогда шок от встречи с Айроном был слишком сильным.
— Я не могу просто стоять и смотреть, как ты продолжаешь закрываться в себе. Вокруг тебя уже есть люди, которые будут расстроены твоей смертью. Мы не слепые, и все мы хотим чем-то помочь. Может, большинству из нас не понять, что значит потерять близкого человека, а потом встретить его вновь, но это не значит, что ты должна нести это в одиночку. Каждый из нас готов послушать твою историю. В детстве мы с огромным удовольствием слушали, как ты рассказывала о монстрах или подземельях, но чем старше мы становились, тем очевиднее стало, что тебе больно от одной мысли о прошлом. Мы хотим помочь, выслушать, может, даже если и не поймём, но сделать груз на твоих плечах легче.
— Ты всё ещё не понимаешь, — несмотря на то, с какой силой отзывались где-то глубоко внутри чужие слова, упрямость Лунетты была сильнее. Она затянула узел на корсете и наконец повернулась к лису с мрачным, почти ничего не выражающим лицом. О, как много раз лис видел это выражение — наигранно-отстранённое, способное скрыть даже самые очевидные страхи. Такое, когда ни единый мускул не дёргается даже от самых душещипательных слов.
— Если ты не откроешься, ты и правда останешься одна. В конечном итоге, мы все так и умрём, не услышав полной твоей истории, а ты — не выговоришься и едва ли дождёшься кого-то более настойчивого в этом желании, чем я. Луна, мы не живём тысячи лет, но мы можем помочь тебе по мере наших сил. Станет ли хуже оттого, что ты несколько часов будешь рассказывать нам историю своей жизни от начала и до конца? Уменьшив груз на плечах, станет легче дышать.
Маска трескалась. Лунетта прикрыла ладонью лицо. По крайней мере, стало очевидно, что слова мимо ушей она не пропустила. Она точно размышляла над ними.
— Просто подумай об этом. Не стоит отделять себя невидимыми стенами от нас. Луна, твой друг не ошибся, назвав тебя ребёнком. Только дети отказываются признавать очевидное, краснеют и врут в глаза родителям. Чувства — не слабость, они скорее способ и причина двигаться дальше. Если ты так и продолжишь закрываться, рано или поздно это сломает тебя окончательно.
Лунетта хмурилась. Она правда пыталась переварить услышанное, но что-то внутри неё продолжало противиться.
— Ну правда, что плохого в том, чтобы послушать его?
Девушка вздрогнула, резко развернувшись всем телом. Она даже на мгновение не смогла уловить какой-либо силуэт. Этот голос... Она точно слышала его прежде.
Нежный, немного насмешливый и такой, словно его обладательница журит Лунетту за упрямость.
Видя, что атмосфера переменилась, Лунарис растерялся.
— Я подумаю, — Лунетта отмахнулась от лиса, подпрыгнула, чтобы забраться на дерево и осмотреть барьер с высоты. Могла ли произойти утечка? Где-то трещина? Откуда взяться лишнему голосу? Это ведь точно не Лунарис — он голос изменять не умеет, да и в той ситуации это было неуместно.
Вопрос остался без ответа. Лис по-прежнему стоял внизу, глядя на девушку, настороженно вышагивающую по веткам, словно силящуюся уловить изменения, пусть даже в воздухе.
Лунетта с трудом могла припомнить владельца этого голоса, но она слышала его несколько раз за всю свою жизнь.
Впрочем, на её территории действительно ничего не было. Никого и ничего, кроме Лунариса, нескольких тварей в загонах, да детей внутри дома.
Спустившись обратно одним прыжком и выпрямившись, девушка отряхнула ладони. Она бросила взгляд на Лунариса. На мгновение лису почудилось, будто никакого разговора не было, потому что Лунетта выглядела точно так же, как и до его начала.
Во всяком случае, он хотя бы попытался донести эту мысль до неё. А уж станет ли она прислушиваться — это только её собственное решение.
Впрочем, даже если она снова его проигнорирует, невзирая на попытку откровенно поговорить, Лунарис попытается вновь. Он так просто это не оставит.