XLV: Об отношении Лунариса
Лунетта и правда закрылась в лаборатории, и Лунарис, попытавшийся через несколько часов зайти туда, оказался послан куда подальше самыми нелестными словами.
Лису пришлось задаться вопросом, что ему делать с ребёнком, который теперь бестолково бродил по дому, не понимая, где ему устроиться. Как и ожидалось от бывшего раба, самым удобным местом для него оказался непримечательный угол в главной комнате, прямо за шкафом. Там обычно скапливалось больше всего пыли, ну, или скорее осадка маны, поскольку как таковой пыли в пределах барьера, окружающего дом, просто не имелось.
И это при том факте, что ребёнок до этого момента ночевал на весьма роскошной постели вместе с Лунеттой. Должен ведь был уже оценить всю прелесть качественной мебели.
Лунарису не нравится этот ребёнок. Может, просто потому что он не хочет даже думать о том, что у него появится ещё один потенциальный младший брат. Он с остальными-то едва смирился. И Лунетту он за мать не держит, называя её так исключительно в тех случаях, когда хочет подчеркнуть, что они, вроде бы, друг другу не чужие.
Райенна ему не сестра точно. Она тоже его недолюбливает малость, но они называют отношения друг друга «сносными». С Рокелем всё стало сложно после всего этого скандала, и их отношения из скрытой неприязни и соперничества перешли в статус открытой вражды со стороны Лунариса. Вауль больше всех подходил на роль брата. Он скорее получил статус «притёршегося», потому что находился рядом слишком часто, не мешал и иногда даже оказывался полезен в вопросах лечения. Мирт... О нём сложно сказать что-то конкретное. Он ближе всех к Лунетте по расе, но далёк по духу. Не совпадает с ней во мнениях, предвзято относится к некоторым людям, хотя, с его-то работой, это явно лишнее.
Так или иначе, Лунарис за брата Мирта не держит. Скорее за живой кошелёк, который обязан Лунетте многим, и сам по себе, в силу особенностей, воспринимает его братом. Насколько понял сам лис, из-за своего своеобразного восприятия, он всерьёз может принять любого, кого Лунетта назовёт своим ребёнком, братом.
Лунарис далёк от понимания того, как Лунетта или Мирт делят родственные связи. Лунетта далека от понятия «мать», а Мирт от понятия «брат». Оба не попадают в них совершенно. Первая инфантильная, второй — тупой, когда дело касается матери. Он в принципе умом не блещет, хотя и говорит, что много лет провёл среди людей. Видать, так ничему и не научился.
Но одно он уловил: Лунетта всерьёз воспринимает всех, кого забирает под своё крыло, своими детьми. Она изредка интересуется ими, но не потому что ей плевать на них, а потому что для неё течение времени идёт иначе. Для неё неделя или месяц могут минуть за пару мгновений. Если она справилась с чем-то за пару дней, а не десять лет — это и правда достижение.
А ещё Мирт точно такой же. Тоже всерьёз зовёт его братом. И остальных за родственников воспринимает. Даже Райенна не поверила сперва, сочтя это натуральным издевательством, но в намерениях убедилась уже после.
В некотором роде, у Лунариса с Йенной было много общего. Девочка была неглупой с самого начала. И везде искала выгоду. Лунетта ей понравилась в основном за искренность и за то, что обещания держит. Она ни разу не выгнала никого из них. И действительно ждала, пока каждый выберет свой путь. Сам лис тоже долго сомневался. Но сдался, потому что Лунетта не казалась плохой. Жуткой малость, но точно не злодейкой.
В любом случае, прямо сейчас, глядя на очередного потенциального брата, Лунарис симпатии не испытывал. Может, это была ревность, а может, сочувствие, но точно не желание узнать ребёнка ближе. Просто потому что он прекрасно понимал, что этот малыш будет торчать здесь в гордом одиночестве дни напролёт, и Лунетту он видеть будет хорошо, если раз в месяц или неделю, когда она будет выходить в поисках трав.
С другой стороны, он звал её не мамой, а тётушкой. Место своё знал прекрасно.
Ещё бы так было до самого конца, и Лунетта не предложила ему роль сына. Впрочем, если у него до этого была какая-никакая семья, которую он любил, вряд ли он согласится столь легкомысленно связать себя с чужим человеком такими узами.
Лунарис отказался от этой роли с самого начала. Лунетта её ему навязала. Бессознательно.
Многие это замечали. И Мирт, и Йенна, и Вауль, когда стал постарше. Рокель понял почти сразу, в лоб задав вопрос, с какой стати лис не зовёт маму мамой. Пришлось объяснять, что мама у него была одна, и её, вероятно, уже нет на этом свете, а другой ему не надо.
Даже если Лунарис ею не сильно-то дорожил, Лунетта точно не подходит на эту роль. Потому что собственной матери он не может простить многое. И если её заменит образ Лунетты — ей он тоже с рук не спустит её равнодушие и излишнюю холодность, обвинив во всех грехах этого мира.
На самом деле, всё сложно. Образ матери в голове Лунариса всегда ассоциировался с не самыми лучшими человеческими качествами. Им на корабль-то сесть пришлось потому что она попала в долговую кабалу, и, чтобы расплатиться, их должны были в качестве рабочей силы для помощи на борту возить туда-обратно. Отца постигла та же участь, поскольку схватили их для оплаты долга вместе. Лунарис не осведомлён о деталях, но он был тоже взят в качестве рабочей силы тогда. Драил полы жёсткой щёткой часы напролёт. Мать любила выпить, отец — проигрывать деньги. Вся жизнь Лунариса с раннего детства строилась на долгах, пьяных ссорах, которые, хорошо, если не заканчивались дракой, и последующим утешением матери, которая в слезах и крови жаловалась ничего не понимающему ребёнку на жизнь.
О, он многое не может ей простить.
И как он может сравнивать её с Лунеттой, давшей ему тёплое место в доме, хорошую еду и сносную компанию, даже если это шумные, вредные дети и монстры?
Иногда в нём играет мелочная обида за то, что он не мог получить за всю свою жизнь — вроде той же материнской любви и заботы, где его бережно оберегают, словно зеницу ока.
Но Лунетта словно и не могла дать ему всего того, что он просил. Он видел часть её воспоминаний. Он не мог припомнить точно всего, но хорошо запомнил, какой одинокой она выглядела в каждом воспоминании, какое печальное, отрешённое выражение сохранялось на её лице, и как она медленно леденела, отрекаясь от всех свойственных людям чувств. Сколько бы времени не проходило, будь то настоящее или прошлое — она постоянно делала всё, чтобы избежать реальности.
Она просто сделала так, как посчитала нужным, приняв у себя дома четверых, не имеющих к ней никакого отношения, детишек. Даже если она не умела воспитывать их в принципе, она всё равно согласилась взять на себя ответственность регулярно одевать и кормить их, предоставляя жильё.
Когда-то у Лунариса не было и этого.
Поэтому в его мыслях Лунетта не имеет ничего общего с матерью, которой до него не было никакого дела. Как бы он ни цеплялся за неё, пока был ребёнком, сейчас он, скорее, сожалеет о том, что долго лип к Лунетте, словно проверяя, насколько хватит её благосклонности: как долго она будет к нему хорошо относиться, как много позволит и как быстро выгонит прочь.
Сейчас, видя её в весьма уязвимом положении, он продолжает проверять. Хотя уже давно убедился, что надолго её обид не хватит. Ставит себя на её место, пытается разобраться, но всё равно не может понять ничего.
Чужая душа — потёмки. Он даже предположить не может, что должна была испытывать Лунетта, глядя на валяющегося по полу Вауля или Лунариса, снова и снова упрямо встающего из-за стола с тарелкой, чтобы получить от неё бездушный выговор.
Лунарис боится спросить, испытывала ли она хоть что-то. Потому что судя по недавней буре эмоций от вида старого друга, она лишилась всех чувств в определённый момент, и просто продолжала функционировать, но не вкладывать во что-либо душу.
Приняла ли она этого Сэа из жалости?
Лунарис никак не поймёт. Мальчишка определённо её достоин, с его-то истощением и затюканным видом. Но хватит ли этого, чтобы его любили? Лунарису и его друзьям по несчастью оказалось недостаточно.
— Луна, не запирайся, — Лунарис стоит у дверей в лабораторию. Он стучит, но в ответ получает только раздражённый выдох и, кажется... в него определённо что-то кинули. Судя по звуку — книгу.
— Вали отсюда!
— Для маленькой девочки ты очень грубая.
— Для малолетнего лиса ты тоже больно много себе позволяешь!
Лунетта точно злится из-за той выходки. Лис готов поклясться, что она считает, словно он просто решил над ней поиздеваться.
Приходится сдаться. На этот раз.
Лунарис разворачивается, спускается по лестнице вниз, пересекаясь в гостиной взглядами с Сэа. Мальчишка тут же смотрит вниз, всеми силами стремясь избежать пересечения взглядов.
— Не сиди там. Я попросил кукол сделать еду, сядь за стол и жди на кухне. Там, — Лунарис показывает ладонью в сторону. Сэа нерешительно поднимается. Шагает, куда показали, но так и не выдавливает ни слова. Он определённо боится Лунариса. Скорее всего, из-за его жуткого взгляда, где читается явная враждебность.
Лунарис плохо контролирует эмоции, пока находится дома. Возможно, дело в том, что он подсознательно понимает, что здесь можно расслабиться, из-за чего его раздражение и усталость становятся явными.
Сэа просто страшно, потому что девочка, на которую он рассчитывал и в которую верил до последнего, грубо говоря, сбежала. Он смутно осознаёт, что это мера необходимости, и она действовала даже наперекор этому парню с длинными ушами и пушистым хвостом, но даже так, он думает, что его в некотором роде предали.
Лунарис перебирает банки в шкафу на кухне. Открывает каждую, принюхивается издалека, поскольку некоторые из них ядовиты. И пускай они стоят выше других, спутать и сделать ядовитый отвар проще простого. Лис до сих пор не разобрал, для чего Лунетта держит в шкафу на кухне эти смеси. Десять с лишним лет прошло — он так и не понял. Но в одном он уверен точно — иногда девушка их путала и пила то, от чего любой человек мгновенно умрёт.
Лис вытаскивает банку с запечатанным вареньем. Снимает чары, плотно запечатывающие пробку, и вытаскивает её, прежде чем поставить банку на стол. Потом продолжает копаться.
Сэа растерянно за ним наблюдает. Он, едва забравшийся на высокий для себя стул, подтянул к себе ноги ближе и, обняв их, наблюдал за парнем, с трудном осознавая, что сейчас будет.
Ну, ничего ему не угрожало. Во всяком случае, Лунарис не имел привычки нападать на беззащитных детей, у которых даже намёка на ману не прослеживается. В отличие от Рокеля, который может, но не хочет использовать ману, этот малыш — обыкновенный. Проще некуда.
Почти все, кого знала Лунетта, имели даже мизерный запас маны. Вауль тоже. В башне он не мог использовать сильные массовые заклинания, поскольку у него просто не хватало запаса, поэтому ему и всем таким же давали задания попроще. Он делал упор на изучение энциклопедий о травах и тварях, так что ему было плевать на предметы, которые касались чар. Но даже у него было немного маны.
А Сэа... Вообще по нулям.
Лунарис не чувствовал ауры. Обычный человек. В этом доме таким делать нечего, и он не понимает, чем думала Лунетта, когда забирала его.
Впрочем, он может предположить, что она тогда не думала. Учитывая, в каком состоянии он её застал, она едва мысли в кучу собирала. Он слышал от старшего брата, что это ей ещё полегчало.
Какой же она была, когда её только привезли в Лунный Город?
Лунарис ведёт ухом. От мрачных мыслей не по себе.
Лис ставит на стол баночку с какими-то душистыми травами, проходит к другому шкафу, доставая оттуда чайник и две чашки. Засыпает травы, создаёт магией воду в воздухе и, нагрев её заранее, заливает в посудину. И закрывает, оставляя стоять на столе.
Сэа наблюдает. Он плохо понимает, откуда взялась вода. С магией, видимо, он не так хорошо знаком.
Лунарису скучно вот так торчать на кухне с пустыми руками. Он понятия не имеет, на что ему убивать время, пока Лунетта не вылезет из комнаты с победным докладом о том, что теперь она полностью восстановилась. Лис не удивится даже если она выйдет оттуда уже взрослой. Ну, хорошо, может удивится, но только немного.
Пока ему остаётся только терпеливо ждать новостей и присматривать за ребёнком, от которого в венах вскипает раздражение. Просто от одного вида.
Сэа ему ничего не сделал. Лис это понимает, но для него этот ребёнок здесь — чужеродное тело, которое следует вышвырнуть куда подальше.
«Как долго он тут протянет?» — Лунарис ведёт ухом, пока дожидается чайник. Тряпичная кукла возится у печи, и от неё раздаётся едва слышный шорох ткани.
Вообще, вопрос разумный. Жить в такой атмосфере... Лунарису было трудно привыкнуть. Может, дело в том, что он маг. Сэа не выглядит так, словно ему сложно даже дышать, хотя он точно чувствует себя неуютно. Из-за большого дома, из-за огромных комнат, из-за кукол и какой-то пыли в воздухе, которую можно потрогать пальцами, но она исчезнет, словно её никогда не было.
По реакции маны на нём можно понять, что он совершенно не одарён. Даже на капельку. Ваулю удалось немного улучшить свои способности, пока он рос здесь, но здесь и улучшать нечего.
Ещё и имя его. Сэа. Лунарису оно кажется даже ироничным. Дать в качестве имени символ из магического круга ребёнку, не обладающему маной — весьма забавно.
Приём пищи проходит в тишине. Лунарис пьёт только чай — есть ему совсем не хочется. Аппетит убила собственная выходка, поэтому он ограничивается несколькими ложками варенья. Увидь это Райенна, наверное, издевалась бы над ним ещё пару лет, приговаривая, что лис до сих пор не убил в себе тягу к сладкому, хотя уже давненько вырос из того возраста, когда мог беззаботно сметать все красивые баночки с ягодами и фруктами.
Сэа не знает, куда ему податься. Лунарис размышляет, стоит ли отправить его в свою старую комнату, занимать которую он уже не может просто потому что перерос детские постели. Они, конечно, и для подростков сойдут, но сейчас, с его размерами, он уместится только на кровати Лунетты, которой та, к слову, не пользуется.
— Куклы готовят по расписанию, когда в доме есть гости, — Лунарис наконец сдаётся. Он должен объяснить, как всё устроено в доме, иначе если он будет занят, то ребёнок помрёт от голода. А Лунетта точно ему ничего рассказывать не собирается. — Вот эти штуки, которые бродят по дому и саду — слуги Лунетты. Они занимаются своими делами каждая. У них есть расписание. Кукла, которая всегда находится в доме, отвечает за готовку. Если захочешь есть, подойди и скажи об этом.
Вообще, Лунарис и раньше задавался вопросом, как работает кодовая фраза для этих кукол. Лунетта определённо вложила в них что-то, чтобы они понимали, когда стоит приступить к работе, и что именно нужно сделать. Иногда даже подстраивались под предпочтения. Лису интересно, как ей удалось добиться такого результата. Каждая кукла в доме со своим порядком... Это ведь не самая простая задача. Да и они даже колдовать умеют.
— Захочешь пить — подойдёшь к ней же. Тварей в садах не трогай — часть из них ядовита, — Лунарис пытается перечислить основные правила. На мгновение он вспоминает о курицах. Курятник, который Лунетта возвела этим тварям, уже наверняка опустел из-за отсутствия ухода. Куклы могли подкармливать их, но размножаться... С другой стороны, Лунарис точно помнит, что там был один петух. Если повезёт, то там ещё кто-то остался. — Я покажу, кого можно трогать, — лис решает проверить. Заодно покажет баранов, которые на деле и не бараны вовсе. Они без хозяйки и лет пятьдесят проживут, исправно отдавая шкуру.
Сэа вынужден следовать за лисом. Он понимает, что это кто-то, кто близок к тёте, но он всё равно не до конца улавливает их связь.
Он проходит мимо огромных садов, замечает за ними загоны. Небольшой ледяной забор, внутри которого что-то пушистое и даже объёмное, но на вид довольно жёсткое. Лунарис показывает на них пальцем.
— Этих не трогай. Отравишься — помрёшь.
Сэа растерянно кивает. Его взгляд цепляется за другой забор. Повыше и плотнее, словно там должно находиться что-то мелкое и высоко прыгающее. Лунарис, в отличие от ребёнка, может видеть то, что происходит внутри. Из-за забора доносится шум, поэтому Сэа тоже интересно.
Лис потирает переносицу.
То небольное количество кур увеличилось за пару лет почти в пять раз. Ближайшие дни они точно будут питаться только яйцами и курятиной. Он-то не против, но трудно сказать, сильно ли это уменьшит популяцию. Может, часть в городе продать? Да вот только за Луной присмотреть тогда будет некому. Вдруг, что-то пойдёт не так.
Лунарис решает пока медленно истреблять тех, что есть. По крайней мере, рано или поздно, часть всё равно бы ушла на еду или продажу, просто пока придётся повременить с последним.
Следовало время от времени писать письма Мирту, чтобы тот контролировал популяцию. Может, отправлял кого-то этим заниматься. У Лунариса не так много идей, куда ему девать эту живность, если только не отдать даром в какую-нибудь деревню, да вот только упитанные курочки и петухи, длительное время взращиваемые под барьером, перенасыщенном маной, стали слишком хорошо выглядеть. Их и даром не возьмут — почуют подвох. Неизбежно придётся продавать или собственноручно убивать.
Сэа кажется заинтересованным. Лунарис усмехается, открывает небольшую дверцу и заталкивает мальчишку пинком в курятник.
Ребёнок застывает от вида пернатых, наводнивших пространство вокруг. Он даже не знает, куда наступить, чтобы не задеть их.
Замечает маленьких цыплят, тянет к ним руки, но какая-то курица щипает его клювом за руку и он едва ли не плачет.
У Лунариса, честно, нет привычки издеваться над детьми. Но мелочно нагадить он всё равно может.
— Выпустите меня отсюда, — Сэа подаёт голос впервые за день. Лунарис ведёт ухом, глядя на него из-за ограды.
— Выпустить? Зачем? Ты отлично смотришься в компании кур. Может, кукла тебя перепутает с петухом и пустит на ужин.
Глаза Сэа наполняются слезами. Лунарис, вздохнув, открывает калитку, за которую не могут выйти курицы из-за барьера, и за руку вытягивает оттуда ребёнка.
Лис надеется, что этот малыш не нажалуется Лунетте. По крайней мере, он не держал его здесь долго, так что у него в любом случае останется оправдание, что этот мальчишка просто сам захотел посмотреть на животных.
Лунарис закрепляет за собой образ плохого человека — именно так считает Сэа, когда бегом возвращается в дом, чтобы занять уже полюбившийся ему угол. Лис провожает его взглядом, потом, бросает взгляд на огромное дерево, возвышающееся над домом, и размышляет о том, что мана здесь словно стала гуще из-за него. До того, как он уезжал, здесь было дышать немного легче. А может, ему просто кажется.
Лис возвращается в дом. Ему ещё предстоит показать Сэа его временную комнату и дождаться, пока Лунетта вылезет из лаборатории.