XLIV: Глупость
План-то был блестящий: дорваться до дома, заняться реабилитацией, может, по возможности потащить с собой Сэа и показать ему книжки, научить читать...
Не тут-то было.
Лунарис, когда Айрон-таки столкнулся с ним и предложил пройтись до Лунетты, наотрез отказался забирать с собой непрошенного гостя или уводить саму девочку из гильдии.
— Это что за протест? — Лунетта, с мрачным лицом сидящая в детском, белом платье с рюшечками, сверлила недовольным взглядом лиса. Два золотистых глаза отливали янтарём, пока он, хмурясь, смотрел на неё в ответ. Со стороны это выглядело скорее как перепалка ребёнка и родителя. Однако в этот раз они немного поменялись ролями.
— Сама как думаешь?
— Я там быстрее восстановлюсь.
— И будешь без присмотра.
— Мне что, пять лет? — Лунетта кривит лицо.
— Выглядишь не старше.
— Да ты меня вообще за младенца держишь, как я смотрю.
Диалог заходил в тупик. А попасть домой было попросту необходимо.
— Во-первых, из нас двоих, ребёнок скорее ты, а не я. А во-вторых, если я не попаду домой — я не смогу быстро пополнить запас маны или вернуть себе перья, — Лунетта не понимает, почему она должна объяснять это чуть ли не на пальцах. С чего ей вообще нуждаться в сопровождении? Она только и просит телепортировать её домой — там уж как-нибудь сама разберётся. И с Лунарисом она увиделась только потому что знала наверняка, что заклинание телепортации он должен был уже выучить. Она не хотела тратить собственную ману, которая сперва должна была восстановиться полностью, чтобы она хотя бы могла вернуть себе прежний облик.
Вообще, ей была непонятна эта реакция, и сам отказ.
— А если что-то случится? Ошейник выйдет из-под контроля.
— Знаешь, если это не смогу исправить я, то никто из вас уж и подавно не разберётся, в чём проблема, — Лунетта фыркнула. Нет, серьёзно, из всех, кого она знает и тех, кто знает её, она лучше всех разбирается в магии. Она положила на её изучение всю жизнь. — И с чего бы ему выходить из-под контроля? Я рассеяла оставшиеся чары и единственное, что мне может от него угрожать — его разрушение. Но если бы я решила с собой покончить, то я бы сделала это и здесь.
Наверное, зря она это сказала, потому что лицо Лунариса меняется до неузнаваемости. Он, сжав челюсть и прижав уши, хмурится и смотрит на неё так, словно заплачет, пусть и слёз на его глазах нет. Он не то огорчён, не то злится.
Лунетта не жалеет. По крайней мере, она сказала правду. Если бы ей настолько надоело жить — она бы, как и тогда, просто схватила ошейник и попыталась его раскрошить. Но в тот раз у неё совсем не было на это сил, да и из-за шока она вообще ни о чём не думала, кроме желания хотя бы так освободить Айрона и вернуть его своей смертью в ряд перерождений или что-то вроде того. Она понятия не имеет, как работает ядро мира, но верит, что этого было бы достаточно.
Но Лунарису знать о деталях необязательно. Зато он теперь в курсе, что Лунетта — не самый уверенный в себе человек, и она далеко не всесильна. Её тоже можно серьёзно ранить.
Впрочем, он знает это лучше других.
— Просто не неси чушь. Мне нужно вернуться домой. В гильдии я чувствую себя некомфортно. За стенкой Мирт, а чуть что — рядом с ним появляется Вэриан. И ещё толпа народа следом. Я просто хочу покоя.
Лунарис колеблется. Он не хочет отпускать её — у него это читается по лицу.
Однако вместе с тем, Лунетта больше не желает здесь оставаться. У неё осталось единственное желание — сбежать отсюда куда подальше, желательно, в лес. Желательно — к себе домой, к саду, который она обустраивала с такой любовью, с какой вообще ни о чём и ни о ком не заботилась.
А ещё она сажала там плоды вермы. Пыталась, по крайней мере.
И ей интересно, выросло ли там что-то.
Лунарис со вздохом сдаётся. Он уступает победу в этой борьбе, но войну он не проиграл.
— Я останусь с тобой.
— Что, будешь как за ребёнком присматривать? — Лунетта корчит недовольное лицо. Ей, в целом, плевать. Главное, что он вернёт её домой. А уж будет ли он оставаться там же — ей уже без разницы. — Заодно за Сэа приглядишь. Отлично. Я, видимо, просто ужасна в воспитании, раз мой сын додумался увлечься азартными играми.
Лунетта ни слова не сказала о связи с торговцами. Лунарис находил странным, что она сделала акцент на игорном доме, а не на этом.
Но он не спрашивает. Во всяком случае, если бы Рокель действительно не начал играть и проигрывать все свои запасы, то всё бы к этому не пришло.
Лунарис не знает, как подхватить Лунетту, чтобы телепортироваться. Признаться, ему неудобно и немного боязно брать её на руки, потому что она маленькая. И потому что на ней нет живого места — она вся перемотана бинтами. Тем не менее, ему приходится это сделать, потому что на своих двоих она по-прежнему не стоит. Рисковать её безопасностью только из опасений, что он сделает ей больно, неправильно подхватив — глупость.
Сэа слезает с постели, вставая рядом. Лунарис дёргает ухом, и взгляд, которым он одаривает малыша, граничит с презрением. Сэа почти пугается, но упрямо держится за его брючину.
Лис активирует написанный в воздухе маной магический круг. Его, вместе с двумя детьми, мгновенно переносит ко входу в лес.
Сэа узнаёт это место. Оказавшись здесь впервые, он до смерти испугался монстров. Они всё ещё были здесь. Увидев гостей, твари медленно побрели к Лунарису.
Парень протянул ладонь, чтобы погладить оленя по морде. Лунетта, глядя на это, фыркнула. С каких это пор Лунарису нравятся монстры? Взгляд у него очень уж дружелюбный. Всё-то он понимает, и даже монстрам симпатизирует. Прежде такой любви к оленям она у него не примечала.
За барьером тяжело дышать. Раньше Лунетта не обращала внимание, но сейчас воздух кажется тяжёлым, словно с примесью чего-то густого. Она закашливается, закрывая рот руками, и Лунарис уже делает шаг назад, чтобы выйти за барьер, но Лунетта бьёт его кулачком в грудь.
— Не вздумай.
Это угроза? Лунарис смотрит на маленькую девочку на своих руках, со слезами на глазах кашляющую в ладонь. Она вся содрогается, будто в припадке, и его руки на мгновение цепенеют на пару с телом.
Рядом из пустоты материализуются уже знакомые лица. Силия с Айроном замирают, осознав, где оказались. Воздух здесь давит и на них.
Только Айрон думает о том, чтобы попросить всё-таки вывести Лунетту, она мысленно вопит не вмешиваться и возвращаться к делам.
Хватит! Проваливайте все! Я останусь здесь! Мне просто нужно привыкнуть!
Это сложно. Лунарису тоже дышать трудно, так что говорить о ребёнке?
Сэа привык быстро. Он всего на мгновение ощутил смену обстановки, но давящий на его грудь воздух теперь казался ему совсем обычным. Лунарис не знает, что ему делать, потому что Лунетта, очевидно, против того, чтобы возвращаться.
Айрон тихо вздыхает, кладёт ладонь на голову ребёнка на руках лиса, и немного наклоняется.
— Вдохни поглубже.
Лунетта делает судорожный вдох, набирая полные лёгкие. У неё всё горит. Даже Силия бессознательно хватается за горло пальцами, чувствуя, как этот самый воздух застревает поперёк. Такое вообще возможно? Как он может застрять?
Фамильяр кладёт ладонь на грудь ребёнка и давит.
— Выдыхай всё.
Лунетта правда пытается, но у неё словно пробка поперёк горла. Айрон нажимает ей на щёки пальцами, заставляя открыть рот и второй рукой давит куда-то под язык. Девочка тут же пытается перехватить чужую руку, вымазанную в слюнях и... чём-то ещё. Жёлтом, похожем на гной. Айрон вытирает руку об себя, пока, кашляющая, но уже дышащая девочка, пытается прийти в себя.
— У тебя газовые мешки забились и стали больше нормы. Мне ещё до этого показалось, что у тебя горло опухшее, — парень фыркает, пока Лунетта, придя в себя, трогает одной рукой то же место, куда до этого успели надавить. — Я принудительно их спустил.
Про них мог знать только Айрон или Микаэль. Лунетта время от времени забывала. Она и думать забыла о том, что у неё есть газовые мешки. Они длительное время никак не использовались, к тому же, из-за работы в шахте, наверняка просто забились, потому что Лунетта постоянно дышала кристальной пылью.
Но дышать стало легко. Ощущение, будто у неё убрали палку из глотки.
Лунарис понятия не имеет, что только что произошло, но его взгляд, направленный на Айрона, кажется совершенно недружелюбным. Тот, глядя на него, вдруг начинает улыбаться.
— Неблагодарный какой. Что за взгляд? Разве я только что не помог?
У лиса дёргается глаз. Он выдавливает улыбку, и, щуря глаза, благодарит.
— Спасибо.
— Как неискренне, — Айрон горестно вздыхает. Он не намерен лишний раз вступать в дискуссии с ребёнком хозяйки. Особенно с тем, кто не имеет прямого отношения к работе. — Силия, пошли.
И уходит. Исчезает вместе с девушкой. Лунетта, способная снова здесь дышать, чувствует себя немного лучше. По крайней мере, у неё не кружится голова от кашля. И слёз нет на глазах от боли.
Сэа растерянно смотрит на неё. Не понимает, куда именно попал, потому что бродящие туда-сюда тряпичные куклы просто огромные, ещё и передвигаются сами по себе.
Лунетта смотрит в одну точку.
— Здесь всегда было это дерево?
Она показывает пальцем на розовое дерево, вытянувшееся высоко вверх, над самым домом, и ветвями упёршееся в стенки барьера.
Лунарис качает головой.
— Оно появилось после того как я вернулся из башни. До этого в саду такого не было.
Лунетта пытается понять, что она могла туда посадить. Вспоминает о косточках, принесённых из башни. Она посадила их сразу как вернулась, но с тех пор ни разу толком не вспомнила. Да и она понятия не имела, как должно было выглядеть это дерево.
— Это верма?
Признаться, она не рассчитывала, что дерево будет настолько большим. Или что оно разрастётся так быстро. Сколько её не было? Судя по почти неизменившимся лицам детей, лет пять, но точно не больше. Она даже не знает, на сколько лет выпала из жизни, но даже так понимает, что дерево растёт в собственном темпе и не подчиняется привычным законам.
Лунарис впервые слышит такое название. Он предпочитает не зацикливаться на дереве и пройти в дом. По крайней мере, хвост Лунетты — не самая лёгкая ноша, и таскать его на себе неудобно. В частности из-за колец, сильно утяжеляющих запястье, на котором он должен держать ещё и саму девочку, постоянно съезжающую из-за скользкой, объёмной юбки.
Лунетта была довольно милой в этом платье, но оно совершенно точно являлось одним из самых неудобных для перемещения в таком положении нарядов.
Девочка своего добивается. Её провожают в дом, сажают на диван. Лунарис, сев рядом с видом мученика, тяжело вздыхает, будто его заставили сюда прийти всеми правдами и неправдами.
На самом деле, он просто переволновался из-за того, что Лунетта начала задыхаться, но всё равно упрямо стояла на своём и требовала оставить её здесь. Лису несказанно повезло, что Айрон понял, в чём проблема, иначе они бы так и вернулись в гильдию ни с чем, а Лунетта была бы вынуждена разрабатывать новый план по ускоренному восстановлению. Лунарис согласился сопроводить её в основном из-за аргумента, что она здесь быстрее пойдёт на поправку, поскольку долго наблюдать её в таком виде неприятно. Дело не в том, что она плохо выглядела, но да, она пугала количеством на себе бинтов, и от прежней миловидности или даже скорее притягательности не осталось и следа.
Ещё и этот здоровенный ошейник...
Лис честно хотел избавиться в равной степени как от него, так и от двух браслетов на её лапах, скреплённых гремящей цепью, но что он мог сделать? В магии он разбирается не лучше Лунетты, да и его специализация далека от того, чем она занимается. Лунетта в совершенстве владеет почти всеми типами магии, пускай и использует преобладающе стихии, а не сторонние, вторичные элементы.
Она достаточно умна, чтобы самостоятельно восстановиться. Но Лунарис почему-то не перестаёт волноваться о том, что в какой-то момент она неожиданно опустит руки. Может, проблема в том, что он уже наблюдал её, пребывающую не в своём уме. И не раз.
Лунетта не всесильная. Она хорошо разбирается в магии, может использовать почти любые чары, но есть вещи, которые неподвластны даже ей.
И ситуация, в которой она уже успела оказаться — тому доказательство.
Лунарис хотел просто убедиться в том, что Лунетта будет здесь в порядке. Собственными глазами.
К тому же, у него и правда не было дел после выпуска, кроме поисков Лунетты. И раз она нашлась — он оставался в гильдии только чтобы заглядывать к ней и помогать старшему брату по мелочи, будь то добыча информации или нечто в таком духе. Но самой девочке знать об этом необязательно.
Лунетта понятия не имеет, почему её посадили здесь. Её место — в библиотеке или алхимической лаборатории. Если подумать, то ещё до всего этого... До башни, до рабства и того, что случилось после, она писала какой-то круг. Она намеревалась вернуть себе зрение на втором глазу или скорее просто восстановить его полностью.
Наверное, сейчас стоит отложить этот вопрос. Во всяком случае, у неё немного сменились приоритеты — теперь ей нужно не возвращать зрение, а восстанавливать ману и ноги, лишённые, грубо говоря, пальцев.
Так что курс иной — алхимическая лаборатория, и уже после библиотека. Сперва, наверное, ману бы восстановить, но она сама накопится со временем. Резерв расширился до прежних размеров, и сейчас осталось только ждать. Заниматься целенаправленным поглощением маны равносильно самоубийству. Если она снова погрузится в медитацию — не заметит, как пропустит в один день лет сто-двести. Не хватало ещё потом плакать из-за того, что она пропустила жизнь приёмных детей.
Так что вариант полной концентрации на восстановлении сразу отпадал. Она просто могла есть целебные и ядовитые травы, напитавшиеся маной, чтобы ускорить процесс. У неё полный сад зелени. И она вся напитана маной от корней до кончиков лепестков и листьев.
— Мне нужно в лабораторию, — наконец, Лунетта выставляет первое требование. Вообще, за день оно далеко не первое, но первое с тех пор, как она вернулась домой. Лунарис пропускает его мимо ушей. Он даже ухом не повёл. Зевнул, прикрыв рот ладонью, и закрыл глаза.
Он тут что, спать планирует?
— Ты меня слышишь плохо? — девочка мрачнеет. Она переводит взгляд на Сэа. Мальчишка вздрагивает, отворачивается к шкафу с посудой, делая вид, словно рассматривает тарелки. Лунетте не нравится, когда её игнорируют. Она хватает лиса за хвост, но, даже сжав его двумя руками, не может обхватить полностью. Жемчужная шерсть путается в пальцах, щекочет кожу и... результат тот же. Полное равнодушие. — Я сейчас сама пойду.
И не важно, что я упаду мордой в пол сразу, как попытаюсь слезть.
Иначе и быть не может. Она не устоит на лапах, потому что без пальцев и когтей она не сможет сохранять равновесие. Лунарис тоже это понимает. Он приоткрывает один глаз. Но выглядит так, словно он только и ждёт, пока Лунетта слезет сама и столкнётся с трудностями.
Упрямость — не самое хорошее качество, но у девочки его хоть отбавляй. Видя такую реакцию и осознавая, что помощи не дождётся, Лунетта тут же двигается к краю. Вставать на лапы боязно, но она, держась за диван, слезает. Стоять реально. Не больно.
Вот только стоит ей отпустить опору и сделать шаг в сторону, как она летит на пол, растянувшись во весь рост. Не помогли и коленки — она просто не успела согнуть их, чтобы смягчить падение. И выставленные вперёд ладони просто проскользили по полу.
Лунарис смотрит на это и пытается понять, как себя чувствовала Лунетта, наблюдая точно такую же картину, когда он сам был ещё ребёнком. Она, возможно, не помнит, но Вауль был слишком низким, и попытки слезть с дивана всегда приводили к его падению. Каждый раз, когда он падал, Лунетта смотрела на него ничего не выражающим взглядом. Даже не пыталась успокоить.
Глядя на неё сейчас, поднимающуюся на колени, Лунарис про себя может сказать одно — у него сердце кровью обливается даже при том факте, что он осознаёт, что травмироваться таким падением просто невозможно.
Он нервно дёргает хвостом, взъерошенным после проделки Лунетты, и поднимается с места, протягивая девочке руку. Она одаривает лиса взглядом, полным презрения.
Разница между ею и Ваулем в том, что барашек радовался, если даже после случившегося Лунетта тянула ему руку помощи. Сама же Лунетта в той же ситуации дулась. Обижалась и смотрела на него, словно он — само воплощение дьявола. И, разумеется, отказывалась от помощи. Вместо этого она сама поползла на коленках до нужной комнаты.
Лунарис опускает руку. Он провожает её взглядом, потом, смотрит на мальчишку у шкафа. Сэа тоже смотрит в сторону Лунетты. Он, кажется, не понимает, в чём проблема, но догадывается, что это как-то связано с лапами, потому что девочка не может на них держаться.
Скорее всего, теперь Лунетта просто будет игнорировать его — именно к такому выводу приходит Лунарис, услышав громкий хлопок двери на другом этаже. Карабкаться по лестнице на коленках — та ещё пытка. Лис сдаётся. Во всяком случае, девочка имела право обижаться. И не важно, что она когда-то поступала по отношению к другим точно так же.