XLIII: Сэа
Лунетта проводит в лавке Вэриана сутки. Ровно до обеда следующего дня, пока к алхимику не врывается её дочь с воплем «Мама пропала!», преисполненным ужаса.
— И старшего брата нигде нет! — она, кажется, в истерике. Ну, она видела, что Лунетта прикована к постели, поэтому не может не удивляться. Вэриан бросает на неё равнодушный взгляд. Это немного приводит в чувства, и она рассеянно смотрит на него тоже, уже без прежней паники. — Ты знаешь, где она.
Райенна не глупая, выводы делает быстро. Вэриан кивает.
Что ж, если бы Лунетта и впрямь так неожиданно исчезла, скорее всего, на ушах бы стояла вся гильдия, а алхимик или старший брат уже подключили бы её к розыску.
— Чего разоралась? Шла бы лучше с делегацией. Они, вроде бы, снова что-то собираются обсуждать.
— Тебя маразм на старости лет одолел, дядь? — Райенна вскидывает брови. — Как я могу куда-то уплыть сейчас?
— За языком следи, — алхимик горестно вздыхает, сетуя на отсутствие воспитания и хороших, своевременных пиздюлин от матушки. Наверное, если бы Лунетта почаще вмешивалась в их процесс взросления, а не торчала годы напролёт над переводом — она бы вела себя более уважительно.
Впрочем, она ведёт себя так только с братьями и с ним. Перед остальными она словно белая и пушистая — покладистая, вежливая и в каждом слове преисполненная почтением и уважением.
Тьфу. Лучше б так со всеми старшими разговаривала, а не плевалась ядом в тарелку, которую протягивает родственникам. С другой стороны, с Лунеттой она всё-таки более обходительна, как ни посмотри.
— Это твоя работа, — Вэриан намекает на то, что у Райенны имеются свои обязанности, которыми надлежит заняться в срочном порядке. Как минимум потому что она безответственно откладывала их, оправдываясь душевной болезнью от пропажи драгоценной матушки. Хранительница из другой страны пожалела её, но Вэриан не слепой, и прекрасно видит, что теперь уже это действительно превратилось в голое оправдание, а не истинное положение дел. Раз её отпустило, следовало и вернуться к делам.
— Где мама? — ей, похоже, плевать на них. Огромный болт она клала на обязанности.
— Да здесь она, — парень вздыхает, откинувшись на кресле. Он-то надеялся, что сегодня у него покупателей побольше будет, но Райенна за день третья. А ведь уже время обеда. Негусто.
— Здесь?
Девушка, окинув помещение взглядом, цепляется за дверь в коридор. Вэриан вздыхает, зная, что без его личного дозволения, дверь Райенна не откроет. После последнего случая, где она выкрала у него зелья в попытке отправиться на поиск Лунетты, Вэриан перекрыл ей туда доступ. Неизвестно, что она сотворила бы с тем объёмом украденного, если бы её вовремя не остановили. Она тоже это знает, поэтому поворачивается лицом к нему обратно, с явным вызовом во взгляде и требованием пустить её.
— Не мешай. Как расшифрует ошейник — выйдет. Она уже слоёв двадцать сняла.
— Разве Архонт в тот раз не снял все чары?
— Неа, — алхимик зевает, прикрыв рот книжкой. Он бросает из-под неё взгляд на девушку, растерянно пялящуюся на дверь в коридор. — Как снимет — может, и от ошейника избавится.
— Двадцать чар... Не сильно ли сложный артефакт? Кто вообще его создал?
— От Рокеля слышал только про то, что он помогал работорговцам около полугода, может, года. Скорее всего, за это время и не такое создать можно. Особенно, если привлечь тех, кто держит подле себя фамильяров, переживших пять или больше тысяч лет.
— Так и что она тогда там расшифровывает? Оно ж на других языках тогда написано должно быть.
— Ну, она переводит. Думаешь, нужно много времени, чтобы соотнести символы? Они везде повторяются. Магия почти не меняется, у неё есть определённые значения для каждого символа. Хотя, даже если оно может повторяться, это не значит, что результат не изменится в соотношении.
Райенна ни слова не поняла. Вэриан не сомневался.
— Просто не трогай её. Сама выйдет, как закончит.
— Она ведь не может ходить.
— Зато вполне может ползать. И если восстановит ману — даже летать.
Справедливости ради, заклинание для того, чтобы перемещать себя в воздухе, было создано уже давно, и на его использование много маны не нужно. Однако учитывая то ничтожное количество, что осталось у Лунетты, сил ей не хватит даже на него. Поэтому она постоянно заимствовала ману Вэриана, стоило ей закончить с расшифровкой.
Райенна хотела увидеть её. Даже если ей было больно просто смотреть, она считала своим долгом позаботиться о ней.
Впрочем, из-за непреклонности Вэриана ей пришлось временно отступить и оставить парня с его лавкой в покое.
К ночи Лунетта закончила. Она сняла ещё чуть больше десятка слоёв, и Вэриан уже точно мог сказать, что она восстанавливает ману быстрее, однако ошейник не снимался. Расстегнуть его было задачей нереальной.
— Много ещё? — алхимик присел на корточки напротив девочки, рассеянно ощупывающей кольцо на шее. Она тёрла пальцами ровные, неощутимые письмена, словно пыталась сделать в них дыру.
— Много. Эта штука даже меня под полный контроль взяла. Заклинания контроля довольно поверхностные, но здесь... Это запечатывающие чары. Они наслаиваются до бесконечности. Впечатление, будто и половины не сняла.
Если она так говорила, значит, что то, что расшифровывал Зен, было мелочью на фоне текущих чар.
Вэриан не мог ничего на это ответить. Он видел странные символы, и не мог узнать среди них ни одного. Выглядят как странные закорючки. Наверное, примерно так и видят гримуары те, кто в магии ничего не смыслит.
— Ты понимаешь, что здесь написано?
Лунетта не понимала. На самом деле, ей приходилось подбирать каждый символ методом проб и ошибок, поэтому это и отнимало столько времени. Она снова и снова прикладывала лист, проверяя, даёт ли символ реакцию, и только поэтому у неё ушло столько бумаги, а вокруг неё лежало столько мусора и крохотных клочков с отдельными знаками.
— Нет. Но это не значит, что я не могу снять чары.
Вэриан вздохнул. Он не понимал, есть ли в этом какой-то секрет, но, глядя на мусор по всему помещению, догадывался, что дело не в нём. Она точно не понимала. Делала наобум. Подбирала каким-то уже проверенным методом.
— Короче говоря, ты ещё долго планируешь здесь торчать. Райенна заходила, сказала, что хочет тебя видеть.
— Пусть подождёт. Дня два? Может, три. Пока не пускай никого.
— А Нору?
— Её тоже. Бинты подождут. Если мана восстановится, то раны нет нужды обрабатывать. Чешуя и перья вырастут обратно за несколько дней. Может, за неделю.
Вэриан не собирался её уговаривать делать перерыв. Он, по крайней мере, был согласен с ней в одном: мана напрямую влияет на её способность думать, дышать и даже двигаться, на само её существование и волю к жизни. Даже с тем небольшим запасом, который ей удалось восстановить, она стала вести себя почти так же, как и до того, как пропала или уменьшилась.
* * *
Ошейник снять не удалось. Даже когда Лунетта с полным облегчения вздохом сняла последний круг чар, ошейник не расстегнулся. Он всё ещё оставался лежать на её плечах. Но поток маны хлынул почти сразу. Стало легче дышать, словно её избавили от надоедливого корсета.
Вэриан тоже почувствовал: поток маны концентрировался вокруг девочки, и частицы, едва заметные глазу, витали вокруг неё, прежде чем впитаться в тело и бесследно исчезнуть.
На пробу Лунетта создала в ладони огненный шарик — совсем крохотный. Ничего не препятствовало.
— В ошейнике осталась зачарованная пыль. В неё вложено заклинание, — Вэриан, глядя на оковы, даже не мог предположить, что ещё нужно сделать, чтобы сломать эту штуковину, и не расплавить Лунетте мозг.
Она тоже его чувствовала. Во всяком случае, теперь она точно могла сказать, что там и правда что-то есть.
— Снять не получится.
Это был окончательный вывод. Лунетта, что бы ни сделала, не сможет его снять. Если сломает — помрёт на месте. По крайней мере, её мозг умрёт точно. Ей правда хотелось проверить, насколько эта штуковина способна навредить её мозгам, однако если ошейник сам по себе имел настолько много чар, чтобы подавить даже дракона, то и в тех, что остались внутри оков, сомневаться не приходилось. Если Зен сказал, что ей расплавит мозги, значит, именно этого и следует ожидать.
Ну, будет напоминанием о том, что хвастаться перед детьми следует осторожно.
— Мирт спрашивал, что ему делать с ребёнком, который за тобой увязался. Он уже третьи сутки от еды отказывается, потому что ты пропала.
— Почему раньше не сказал? — Лунетта недовольно косится на алхимика, но тот разводит руками.
— Я сам только сегодня узнал. До того как к тебе прийти. Он мысленно спрашивал.
— Я не смогу телепортировать себя в точное место. Отнеси меня, здесь недалеко.
Вэриан не горит желанием отправляться в гильдию, оставляя своё рабочее место, но всё-таки подхватывает Лунетту на руки. Его взгляд цепляется за хвост, который остаётся валяться на полу даже после того, как, казалось бы, он посадил девочку к себе на руку. Лунетта на его недоумевающий взгляд ничего не отвечает. Даже когда парень собирает с пола её хвост кольцами, чтобы повесить на руку.
В гильдии шумно. Кто-то снова ругается. В этот раз не Райенна с Рокелем, а Силия и Мирт. Судя по неизменному выражению на лице Вэриана — Мирт не придаёт перепалке особого значения.
Силия что-то говорит про шахты с рабами, но парень безразлично смотрит словно бы сквозь неё.
— У него мозг не работает, — лицо алхимика вдруг меняется. Он хмурится, кривит губы, словно раздражённый возникшей перепалкой. Лунетта недоумевает, потому что реакция Вэриана немного далека от обычной насмешки с очевидной издёвкой. То ли беспокоится, то ли просто раздражается.
Мирт реагирует на его прибытие слабо. При виде Лунетты он немного приходит в себя, и, игнорируя Силию, сразу интересуется:
— Сняла?
Лунетта поднимает подбородок, чтобы продемонстрировать ошейник во всей красе. Мирт меняется в лице. Кажется, он расстроен. Вэриан издаёт измученный вздох, словно это он тут самый опечаленный этой ситуацией, хотя, на самом деле, он больше раздражён, нежели переживает о чём-то, просто из-за Мирта всё кажется немного другим.
— И не сниму, — Лунетта пожимает плечами. Она принимает этот факт как данность. — Зато доступ к мане вернула. Чары больше не работают.
— И из-за этого ты пропадала три дня?
— Ну, четыре, если считать со дня, когда я только приступила.
На самом деле, это много. Долго даже для неё. Потому что и Мирт, и Вэриан знают, что Лунетта, занимаясь исследованиями, не спит и не ест. Она не отвлекается, как обычные люди, на обыкновенные потребности, и, полностью погружаясь в работу, отдаёт всю себя. Четыре дня неотрывно провести вот так... Это долго для неё. Это ведь работа с уже созданными чарами, а не дословный перевод с неизвестного языка с полной передачей смысла.
— Значит, колдовать можешь? — Мирт выжидает. Он явно требует демонстрации. Лунетта со вздохом создаёт на ладошке крохотный огонёк. Он перекатывается по коже, и от жара плавит её. Мирт накрывает огонёк ладонью, рассеивая заклинание и накладывая исцеление, потому что у Лунетты остался ожог. Скорее всего, она даже не почувствовала.
Тем не менее, она и не торопилась возвращать прежний облик. Да, её крылья покрылись едва заметным пушком поверх повреждённых участков, а местами, под грубой кожей, проглядывалась чешуя — совсем мелкая, словно у рыбёшки.
— Я понял. Идёшь на поправку.
Пусть так, он прекрасно мог видеть, что Лунетта пришла не сама. Её всё ещё несли. Когтей на лапах так и нет.
Возможно, как и говорила Нора, они сами не вырастут.
— Где ребёнок? — Лунетта спрашивает прямо. Мирт сперва задаётся вопросом, о ком речь, и даже мысленно перебирает всех воспитанников Лунетты, из-за чего на лице Вэриана отражается немой вопрос, тупой ли Мирт, или слишком умный, и только потом он вспоминает про спасённого не так давно раба, отказывающегося от еды.
— В моей комнате.
Проще говоря, там, где была Лунетта, прежде чем Нора увела её на прогулку и не вернула обратно. Что ж, Лунетта в некотором роде благодарна ей, потому что у неё вышло расшифровать ошейник и получить доступ к мане.
Вэриан относит её туда. Силия вновь обращается к Мирту.
— Может, займёшься делами? — у неё, кажется, паршивое настроение. Лунетта смотрит на девушку из-за плеча алхимика, не понимая, что её так взбесило. — Три шахты обнаружены пустыми. Они сбегают. Кто-то докладывает. У тебя в гильдии крыса.
Лунетта недоумевающе смотрит на Мирта. Тот, в свою очередь, снова зависает со стеклянным взглядом.
Вэриан на секунду останавливается, поворачиваясь к нему вполоборота.
— Это не он.
И идёт дальше. Мирт, бросив на него взгляд, вздыхает.
— Ты ведь про Рокеля?
— Он подумал на него, но он не может быть шпионом. После того, как он сливал информацию о гильдии, ему перестали доверять такие дела. Оставили только поручения для новичков, на которых и не подзаработаешь особо. К тому же, он сейчас в лечебнице после стычки с Йенной, так что это не может быть он.
Лунетта боится представить, что с ним сделала эта птичка, немного вышедшая из себя.
В комнате Мирта и правда сидит тот ребёнок. Он мрачно пялится перед собой, обняв колени. Однако когда заходит Вэриан с девочкой на руках, он растерянно глядит на неё, не понимая, та же ли это девушка, за которую он всё это время цеплялся, или кто-то другой. Потому что эта выглядит по возрасту почти как он сам. Чуть старше.
Видя его сомнения, Лунетта только может про себя пожаловаться на то, что ей достался кошмарный облик.
Впрочем, Силия или Айрон с ней бы поспорили на этот счёт.
— Тётушка?
— Да-да, я, — Лунетта кивает, пока Вэриан сажает её на кровать. — Почему не ешь?
Это было похоже на допрос. Вэриан, решив оставить их здесь, уже хотел уйти, но не получилось.
— Принеси сюда еду. Пусть поест.
— Я не прислуга.
— Ты фамильяр моего сына. Если я пожалуюсь ему, что ты меня не хочешь кормить — он замучает тебя своими мыслями.
Вэриан предпочитает уступить. Спорить с Лунеттой снова стало невозможно.
Оставив детишек, он покидает комнату, чтобы спуститься в столовую и попросить порцию для ребёнка.
— Зовут тебя как? — Лунетта сразу обращается к малышу. Раньше возможности спросить не было.
Обычно у рабов забирают имена, но если он попал в рабство в достаточно сознательном возрасте и кем-то был до этого, то оно должно быть. Даже если забытое.
Однако, похоже, оно у него всё-таки было, но говорить о нём он не спешил.
— Ну? — Лунетта не хочет ждать слишком долго. По крайней мере, если имени нет, то она сразу начнёт придумывать новое. И лучше бы ему поторопиться с тем, чтобы назвать его, если оно уже есть.
— Сэа, — мальчишка всё-таки назвался. Лунетта нахмурилась. Звучало знакомо.
— Как «вода»? Или как «море»? Может, символ «горение»? Они звучат так же, как твоё имя, если читать вслух. Сэа Вис Де Нэа. Вода — обрушить — мощь — шторм. В варианте «Сэа Вис Аль Сэа» разные символы, но второе Сэа — море. Родители тебе не объясняли?
Сейчас, после того, как мана немного восстановилась, Лунетта могла чётко видеть ребёнка. У него голубые глаза, так что, скорее всего, в значение имени вкладывался их цвет. И это Сэа могло быть и тем и другим сразу.
Вопрос о родителях поставил мальчишку в неловкое положение. Он сжался и обнял колени. Видимо, родных-то у него не было.
Ну, не он первый.
— Ничего страшного, если не знаешь. У меня тоже не было родителей, в лесу я выросла одна, — Лунетта пожимает плечами. Может, потому что она выглядит ребёнком, её слова звучат более значимо, но ребёнок явно чувствует, что его в некотором роде понимают. — Могу предположить, что Сэа — просто акцент на цвете глаз. Если твои родители были магами, а скорее всего, так и было, значит, смысл такой.
Заклинания старого формата читались на родном языке. Большинство из них. Однако это была скорее мольба — призыв к силе из вне, чтобы собрать из тела крупицы маны и активировать его.
То, что называла Лунетта — просто символы. У них был определённый вариант прочтения, разный перевод и иногда различное написание, а соответственно, и разный смысл.
«Сэа», «Вис», «Де» и «Нэа» считались разными символами, но слитно читались словно полноценное заклинание. Правда, оно не активируется на словах. Да и написание символов нужно только в магическом кругу. Когда дело касается призыва, нужно много мутных слов.
«Сэа» имело много значений. Звучало одинаково, но символы могли разниться, так что это могла быть и вода, и огонь одновременно. Может, даже что-то с намёком на землю, если копнуть глубже и вспомнить устаревшие символы.
— Какой смысл? — видимо, мальчишка не понял. Лунетта написала маной символы в воздухе. Четыре символа в ряд, совершенно непохожие друг на друга и нечитаемые.
— Круг призыва морского шторма, к примеру. Не буду рисовать активатор, но в нём обычно пишут это.
Несмотря на то, что она сказала слово «круг», самого круга не было, что ввергало ещё в большее замешательство.
— Это «Сэа», — Лунетта ткнула пальцем в первый символ. Он казался угловатым. Три треугольника, безобразно скрещённые друг с другом и какая-то загогулина. — В общем, ты или шторм, или морской поток. Оба варианта сойдут. Сомневаюсь, что родня звала тебя в честь вулканического извержения, поскольку «Сэа» в призыве огня используется только в таких заклинаниях. Как правило, значение всегда сильное. Сэа — мощный символ, указывающий скорее на бурю, нежели на дождик.
Лекция явно не была для детских ушей или неокрепшего разума. Пришедший с подносом Вэриан, слушающий это с порога, тихо вздохнул.
— Он не поймёт, даже не пытайся. И он не маг, — Вэриан ставит поднос на постель. Лунетта, встав на колени, тащит поднос к углу, где засел Сэа. — И ты слишком старая. Твои лекции подойдут только тем, кто уже знает базу.
— Тебя не спросила, — Лунетта корчит недовольное лицо. Парень поднимает руки в примирительном жесте, предпочитая не ругаться с ней лишний раз. Ну и уйти поскорее, потому что у него рабочие часы в лавке.
Лунетта остаётся наедине с ребёнком. Он смотрит на поднос, где стоит миска супа, тарелка с булкой и пара фруктов. Есть он может и хочет, но всё равно не торопится.
— Тётушке много лет? — он явно не пропускает услышанное мимо. По крайней мере то, что может понять. Впрочем, этот вопрос он задаёт только потому что Лунетта выглядит теперь как маленькая девочка, и это странно. Он впервые видит, чтобы кто-то мог вот так резко измениться и начать выглядеть моложе.
— Где-то... Тысяча... Двадцать... Три-четыре?.. Нет, вроде, сорок?.. В общем, больше тысячи, — Лунетта оставила попытки подсчитывать точный возраст. Она понятия не имеет, в каком году появилась в этом мире, и как здесь идёт летоисчисление. Это одна из тех немногих вещей, которыми она предпочитала не интересоваться. Она точно знала, что король демонов просуществовал ещё тысячу лет с тех пор, как она проснулась. И что после победы над ним провела около двадцати дома, обустраивая жилище. И после этого ещё взяла к себе детишек, так что прошло примерно столько же. Чуть больше. Если считать так, то её возраст в пределах одной тысячи, сорока двух-трёх лет.
— Разве кто-то может столько жить? — мальчишка нерешительно тянется к булочке. Он отрывает от неё небольшой кусочек, словно его могут наказать, если возьмёт больше. Он кладёт его в рот, пока Лунетта, всё ещё погружённая в раздумья, пытается подсчитать.
— Почему нет? Я та ещё старушка, знаешь ли.
— Тётенька выглядит как я.
Лунетта вздохнула. А что она могла с этим поделать? Она не контролировала своё тело.
— Я умею и во взрослую леди превращаться. Но сперва мне придётся отдохнуть и подождать, пока у меня снова появятся перья.
Мальчишка уставился на кожаные крылья, лишь немного покрытые светлыми волосками в некоторых местах.
— Разве они не должны быть такими? Когда я пришёл, они уже...
— Нет. Они другие, — тон Лунетты меняется. На мгновение сознание погружает её в воспоминания из шахты, и она теряет доброжелательное выражение на лице. Мальчишка опускает взгляд.
— Я носил камни. Совсем недолго. Не знаю, сколько, но когда я пришёл, тётушка уже была такой.
Лунетта знает. Всё, что могло представлять ценность, у неё выдрали в первые дни после того, как она оказалась в шахте. Она и сама не знает, сколько торчала там. Дни? Недели? Скорее всего, прошло несколько лет, прежде чем она наконец дождалась помощи, и её вернули в Лунный Город, обратно к сыну и какой-никакой семье. Она с трудом способна припомнить, сколько конкретно сезонов сменило друг друга. Хотя бы потому что ей не доводилось выбираться за пределы пещер, да и её воспоминания о тех днях мутные. Из ярких только особенно болезненные, вроде тех, когда использовалась та металлическая плеть.
В комнату заходят. Лунетта смотрит на Айрона, который, держа в руках какую-то стопку бумаг, глядит на неё в ответ. У него странное выражение лица, словно он борется с каким-то внутренним желанием. Будто хочет сказать что-то, но никак не может открыть рот и выдавить звук.
Лунетта с опозданием вспоминает о том, что и он, и Силия слышат её мысли.
Наверное, не стоило снова погружаться в те дни.
— Закончил с работой? — Лунетта интересуется буднично, зная, что Айрон из-за гильдии и помощи Мирту по уши в делах. И он, разумеется, ничего не закончил. — Иначе не вижу поводов вот так врываться.
— Нет, — он признаётся честно. Во всяком случае, враньё будет очевидным. — Но не я тут лишний раз беспокоюсь.
— Уже и поволноваться нельзя?
— Знаешь, твоё обычное волнение и это отличаются. То, что ты только что почувствовала, было животным страхом, и я подумал, что тебе кто-то додумался угрожать здесь.
Правильнее было сказать, что он услышал часть мыслей о воспоминаниях не самых лучших её дней. Но он использовал подобную формулировку.
Лунетта не боялась. На самом деле, ей было совсем не страшно, если говорить о том, что она испытывала в моменте. Даже сейчас, погружаясь в недавнее прошлое, как такового страха она-
Айрон стоит с перекошенным лицом, словно кто-то выкручивает наизнанку его внутренности. Лунетта не понимает, почему. Она сама ничего не испытывает. Фамильяры что, своевольно забирают у неё эмоции?
— Ты не замечаешь?
— Что я должна заметить?
— Да хоть сейчас. У тебя ведь сердце заходится как сумасшедшее.
Лунетта опускает голову, прикладывает ладонь к груди. Частое биение заходящегося в панике сердца отдаёт ритм по всему телу. Будто маленький барабанчик. И стучит так часто, словно она — маленькое животное, в ужасе убегающее от хищника.
Но она правда ничего не чувствует.
— Ты чего-то боишься.
Лунетта качает головой.
— Как я могу бояться?
Айрон проходит ближе, оставляя тонкую стопку на столе, недалеко от кровати, кладёт ладонь на голову Лунетте. Она недоумевающе смотрит на него.
— Теперь не боишься.
Внутренности перестаёт скручивать. Парень точно чувствует себя лучше, и у него не стоит этот омерзительный ком в горле. У него есть предположение, что проблема или в ошейнике, или в самой Лунетте, чьи эмоции в какой-то момент оказались ею же подавлены. И она может переживать их только на уровне подсознания.
Вот только проблема в том, что Айрон пропускает вместе с Силией их через себя. Ему бы отдохнуть, вернувшись в серьгу, чтобы ненадолго отречься от этого. Там все эти ощущения кажутся далёкими. Не исключаются насовсем, но и не такие яркие.
Правда, от мысли тут же приходится отказаться. Дел невпроворот.
— Я и не боялась.
— Да-да. Мне надо кого-то позвать к тебе, иначе я с Силией не смогу закончить с работой.
— Вы охотитесь? На работорговцев.
— Что-то вроде. Занимаемся сбором информации, используем телепорты. Во время призыва ты использовала много маны, так что у нас её уйма. Мне кажется, что даже сейчас, после того, как я израсходовал часть, у меня её всё ещё больше, чем в прошлой жизни.
Лунетта опускает голову. Она выглядит обиженной, но судя по тому, что Айрон ничего не чувствует — она в порядке. Просто дуется.
— Твой сын... Не знаю, какой по счёту, но хотел остаться с тобой.
— Тот, у которого рога? Или который похож на лису?
Лунетта сразу отмела Рокеля. Он всё ещё восстанавливается. Она уже слышала.
— Светлый. Лис, да, — Айрон кивает. — После того, как тебя увели, он интересовался, куда именно, но потом, вроде бы, у него появились какие-то дела, так что я его не видел в гильдии. Силия тоже с ним не пересекалась. Наверное, следует поискать его.
— А Вауля ты не видел? Который с рогами.
— Нет. Таких не помню.
Айрон на память не жаловался, но всё же...
— У тебя старческая деменция, случаем, не развилась? Ну, мало ли. Не одну сотню лет живёшь всё-таки.
— Я буквально воплощённое воспоминание, — Айрон скривился. Но шутка, по крайней мере, вселила надежду на то, что Лунетта уже так не винит себя из-за того, что вернула его к жизни. Впрочем, он всё равно чувствует лёгкий укол в груди при каждом упоминании прожитых им лет. — Уж на что, а на память не жалуюсь.
— Как знаешь. Если увидишь Лунариса — зови сюда.
Айрон вздохнул. Раз Лунетту больше не трясло, он предпочёл оставить её в покое. Сэа проводил его взглядом. Он до сих пор не понимал, кто все эти люди, окружающие девочку со всех сторон, но они, кажется, беспокоились за неё.
— Ешь уже, — Лунетта мрачно косится на ребёнка, так и не съевшего больше кусочка хлеба. Он, испугавшись строгого тона, опускает взгляд на тарелки.
Девочка думает про себя о том, что как только найдётся Лунарис, стоит снова попытать счастья в возвращении домой. Во всяком случае, раз она немного восстановилась, концентрация маны в воздухе не станет проблемой, и она только быстрее придёт в себя. Может, даже обрастёт поскорее.
Да и способ приделать когти обратно тоже отыщется. У неё там более чем достаточно и сброшенной чешуи, и когтей, которые время от времени приходилось отгрызать. По крайней мере, на руках. На лапах процесс шёл проще — их она могла отрезать когтями с рук. Может, из них и получится склепать новые.