XXXIX: Глубины
Это было неизбежно. Райенна ворвалась к ней, словно ураган, снеся никем на занятое кресло и вцепившись в её руку так, словно Лунетта была на смертном одре. Наблюдая её в слезах и соплях, параллельно метающую молнии в гневе и орущую на уже сбежавшего Рокеля, Лунетта лишь с облегчением подумала, что она в порядке. По крайней мере, несмотря на её слёзы, она не просто рыдала, а злилась. Это хороший знак. Виноватой она себя точно не чувствует, и в утешениях она не нуждается. Взрослая девочка, в конце концов. Поплакала, успокоилась, и спросила, в порядке ли она.
Не в порядке, конечно, но знать ей об этом необязательно. Она, к тому же, и сама видеть всё может, далеко не слепая. Она и её истощение видела, и отсутствие чешуи с перьями, и сломанное крыло, и даже чувствовала отсутствие маны. Ну, она, конечно, немного восстановилась, но её было ничтожно мало.
Силия уверяла Райенну, что Лунетта придёт в норму совсем скоро. Лунетта подумала про себя, что если она обратно сможет обрасти всем, что у неё выдрали с корнем, хотя бы лет за сто — будет уже славно, но вряд ли её дочь это застанет до смерти.
Тогда Силия с тающей на глазах улыбкой провожала Райенну до выхода.
Когда дело шло ближе к ночи, и Лунетта уже собиралась спать, ворвались ещё двое. Оба встали, словно истуканы, напротив постели.
Твою мать, да когда это кончится? Где Силия?
Она точно была где-то рядом, когда Лунетта закрывала глаза, но, кажется, её позвали по делам и она ушла. Поскольку говорить без неё Лунетта не может, оставалось только безразлично смотреть на двух потерянных детей.
Вауль с Лунарисом просто пялились.
О, неужели не будут реветь?
Размечталась. Стоило только ей об этом подумать, Вауль, с глазами, полными слёз, бросился ей на шею. Лунетта только и успела про себя завопить, потому что он зацепил не зажившую рану.
Зато Силия показалась почти мгновенно. Держась за шею, она забежала в комнату.
— Не хватай её так! Ей больно!
Вауль растерялся. В частности потому, что лицо Силии было ему знакомо. До этого момента ни он, ни Лунарис не видели её за пределами башни. Им не доведось пересекаться и после исчезновения Лунетты. Они, кажется, даже после той демонстрации считали, что Ровен и Лунетта — разные люди. Однако вопль Силии, её потрёпанный вид и требование отпустить, ясно говорили о её связи с матушкой. Помимо этого — в ухе девушки находилась серьга, которую Лунарис отдавал Ровену.
Растерявшийся барашек уставился без единой эмоции на серьги. Лунарис, так и не проронивший даже слезинки, хотя ранее явно был готов разрыдаться не меньше Вауля, стоял поодаль, пялясь на украшение.
— Мы ведь знакомы, — Вауль уверен, что знает её. Силия нахмурилась, кивнула.
— Знакомы. Отпусти её, у неё раны везде. С неё чешую живьём срезали.
Этой фразы оказалось достаточно, чтобы Вауль отцепился от шеи. Лунетта выдохнула с облегчением, хотя у неё до сих пор пульсировало всё, что уже успели потревожить. Больно. Настолько, что выть хочется, но сил нет даже чтобы издать скулёж.
Слёзное «мама», растянутое почти в истерике уже надоедало. Лунетта слышала это от Мирта, от Рокеля, от Райенны. Теперь от Вауля. К ней выстраивалась очередь ревущих? Скольких ещё ей нужно через себя пропустить?
Лунарис выглядел неважно. Реветь не ревел, но точно думал о чём-то мрачном и жутком.
Силия, пока ты здесь, успокой этого лиса. Он выглядит так, словно сейчас кого-нибудь убьёт.
Лунетта не преувеличивала. Судя по его лицу, он строил план по убийству Рокеля, с которого всё и началось. Если бы не его пьяные выходки — Лунетту бы не похитили.
Зная неэмпатичность Лунариса — он вполне мог строить план пыток. Этот малыш был жутким, когда дело касалось мести за сделанные ему пакости. В этот раз случилось нечто большее, нежели пакость. И она не по отношению к нему, а к его мамочке, что ещё хуже. Он точно просто так этого не оставит. Раньше у него просто не было времени думать об этом, поскольку он, скорее всего, тоже был занят поисками.
— Хозяйка говорит, чтобы ты сел рядом и не уходил.
Что я говорю? Ты с ума сошла? Он же отсюда даже под пытками теперь не уйдёт!
Силия просто не знала, как его отвлечь. Как она вообще могла его успокоить? Не могла же она прямо так и сказать: «Лунетта просит, чтобы ты не планировал убить своего брата». Пусть лучше остаётся в комнате. Так шансов, что он реализует идею, куда меньше.
Лунетта понимала её ход мыслей, но это уже переходило все границы
Я тебе это припомню.
Девушка бросила мрачный взгляд на убежавшую Силию. Было бы славно, останься она, но у неё, видимо, что-то срочное, раз она не удосужилась даже задержаться, несмотря на визит гостей. Вауль растерянно смотрел на Лунетту, на Лунариса, который с тихим вздохом занял место на краю постели сразу после просьбы, и потом уставился на чужой ошейник. Металлическая пластина натёрла кожу. След точно останется.
— Матушка...
О нет. Вауль снова собирался реветь.
Только не снова! Хватит лить слёзы из-за чепухи!
Она не могла возмутиться вслух. Хуже всего только то, что она и пальцем пошевелить не могла, словно её парализовало. Её тело не может двигаться, пока не восстановится хотя бы немного маны, не говоря уже о разговорах. Она даже жесты использовать не сможет.
— Было больно?..
Лунетта прикрыла глаза. Нет, ну это невозможно. Что за расспросы?
— Сам как думаешь? — Лунарис отвечает на риторический вопрос. Он смотрит на искажённое негодованием лицо, впрочем, скорее ловит недовольные сигналы взглядами, поскольку Лунетта даже скривиться не может нормально. Только один глаз, единственный зрячий, и блестит. — Ослеп, что ли?
Совершенно не эмпатичный.
Вауль из-за него, прямо как в детстве, срывается на рыдания, упав у кровати и продолжив реветь уже в одеяло. Лунетта смотрит на Лунариса взглядом, где читается очевидный вопрос «Ну и зачем ты этот сделал?». Лис отвечает ей тем же. Только вообще нечитаемым.
Выглядит, словно бомба замедленного действия. Она совсем не хочет оставаться с ним здесь наедине. Если Вауль сейчас уйдёт — ей точно придётся или выслушать с три короба, или увидеть, как этот ребёнок заливается слезами у неё на груди.
Она молится, чтобы он просто ушёл с барашком.
Силия уже давно ушла. Лунетта про себя кличет её предательницей. Радует хотя бы то, что Мирт не ворвался сюда. Он бы поплакал ещё. Судя по тому, насколько он быстро вырубился сразу после истерики, он, видимо, долго нервничал, не в силах ни есть, ни спать.
Лунетта вновь подумала про себя, что она того не стоит. В конце концов, она просто какая-то там тётка, приютившая их у себя дома. Ладно ещё Мирт, который явно действует по принципу любого животного: кого после рождения первым увидел — тот и мама. Но остальные были относительно взрослые, когда она взяла их себе и оставила жить в одном доме. Она ведь даже не ухаживала за ними должным образом. Да, выделила спальное место, кормила — и то не сама, а перепоручила это куклам. И что с того? Это такое великое действие, раз теперь все в ноги ей падают?
Вауль даже предположить не может, каким пыткам подвергалось чужое тело, но вполне способен догадаться, увидев отсутствие чешуи и перьев. И обрубки, оставшиеся на месте длинных, изогнутых назад рогов. Это он ещё лапы не видел.
Зато видел гнойную рану на шее под полоской металла. И чувствовал запах в комнате, который ничем нельзя было перебить, будь то запах трав или зелий.
Лунарис безэмоционально наблюдал. Отрешённость беспокоила. Лунетта всё ждала, когда именно он взорвётся. В какой конкретный момент у него что-то щёлкнет, и он поедет кукухой у неё на глазах. Вообще, она бы предпочла иметь свидетеля на такой случай. И человека, способного перевести её мысли, потому что сейчас она ничем не отличается от овоща.
Вауль устал. Видимо, сказался тот факт, что он прибежал сюда сразу, как получил письмо. Наверняка ведь спать собирался. Но всё равно явился, ещё и брата с собой потащил.
Лунарис тоже кажется вымотанным. Под глазами мешки. И хвост с места не двигается — ни разу не дёрнулся с тех пор, как он пересёк порог. А ведь обычно он радуется и виляет им, словно пёс, стоит ему завидеть Лунетту.
— Я навещу тебя попозже, — Вауль тёр опухшие, покрасневшие глаза. Они точно слипались. Он почти отключался прямо на месте, но всё равно заставил себя подняться и выпрямиться. — Лури не пойдёт?
Лис покачал головой. Лунетта взмолилась про себя, чтобы парень забрал его с собой, но действительно просто ушёл после этого отказа.
Повисла тишина. За закрытой дверью можно было услышать только ровное дыхание Лунетты и точное такое же — Лунариса.
Он не смотрел на неё. Точно не смотрел. Отводил взгляд в сторону и пялился на стены, на шкафы в комнате и даже на стол, но старался даже не поворачиваться к ней лицом.
Вот уж счастье. Сидит и молчит.
Лунетта, по крайней мере, не наблюдала, как он плачет.
Так ей казалось. Первые несколько секунд. Уже потом до её ушей донёсся приглушённый звук чего-то, бьющегося о ткань. Взгляд зацепился за катящиеся градом слёзы, под собственной тяжестью срывающиеся с подбородка и ударяющиеся с тихим звуком о брюки.
И ты туда же?..
В голос не вопит, но зато ревёт бесшумно. Просто глотает слёзы.
Лунетта надеялась, что это последний её посетитель на сегодня. Больше она не выдержит. Ей ещё Мирта было более чем достаточно, но тут прискакала вся толпа. Даже фамильяры рыдали, хотя знакомы с ней не так долго. И у них точно нет её воспоминаний о случившемся, поскольку в тот момент их связь была прервана. Они понятия не имеют, что с ней происходило. Даже если это не вызывает у них облегчения, Лунетта упрямо считает, что уж лучше оставаться в неведении, нежели пропускать через себя всё то, что она там успела пережить.
Лунетта не удивлена слезам лиса, но ей всё ещё не по себе. И она не может ничего сказать. Только оставаться безучастным наблюдателем.
Судя по тому, что он не собирался прекращать, у него в планах было давить ей на жалость всю ночь, пока она не отключится. Вот только она не сможет заснуть, пока у неё в ногах ревёт её собственное детище, пусть и малость переступившее это звание. Вроде бы, несколько лет минуло, да? По крайней мере, Райенна ей казалась более зрелой, несмотря на опухшее от слёз лицо. Она точно подросла. Или это Лунетта уменьшилась?..
Молчание давило. Лучше бы он вопросы задавал, потому что от взгляда, которым он смотрит на её хвост, свисающий из-под края одеяла и лежащий на полу, становится не по себе.
Ухо дёргается. Лунетта наблюдает за тем, как он поднимает её хвост, запихивает на кровать, где нет для него места. А потом этот засранец срывает с неё одеяло и пялится на то, что было под ним.
Разумеется, зрелище не для слабонервных. На ней живого места нет. Нора перемотала её всю. И от неё кровью несёт даже сейчас, догадаться несложно. Да и запах под одеялом более густой, яркий и бьющий в нос так сильно, что появляется желание поскорее уйти. Лунетта привыкла, и для неё запах крови, гноя или трав остаётся терпимым. Но, наверное, её сыночку с особенно чувствительным носом такое не понравится.
Лунетта вздыхает. Она едва заметно шевелит пальцами. Лунарис, зацепившись за них взглядом, бездумно берёт чужую ладонь в свою, но взгляд его замирает на наручнике. Металлический широкий браслет, под которым всё опухло и покраснело, прилип к коже, словно приклеился. Он и правда приклеился. Долго натирал руки, потом немного врос в кожу. Нора надеялась от него избавиться, но в итоге он не поддался.
— Ты правда вернулась?
Вопрос звучит странно. Девушка фыркает. Совсем тихо. Дёргает пальцем руки, которую парень держит. Чтоб точно увидел.
Он прекрасно понимает её и без слов. У неё во взгляде явное негодование от вопроса. И встречный вопрос тоже, но неозвученный.
— Я просто не могу поверить, — он оправдывается. Смотрит на руку, не отрывая взгляда. — Старший сказал, что ты пропала. Уже после того, как я выпустился. Я замечал и слышал, что Архонт часто пропадает, но только потом понял, с чем это связано. Уже после того как получил бумаги. Никто не говорил мне. И Вауль был не в курсе.
Лунетта снова дёрнула пальцем. Попыталась, по крайней мере. В этот раз вышло хуже. Её запястье задрожало всего на мгновение и тут же ослабло.
— С тобой отвратительно обращались.
Звучало так, словно она вещь. Лунетта вздохнула. Что тут скажешь? Конечно, не предел мечтаний, но она, по крайней мере, ничего не чувствовала. Ошейник и это блокировал. Она просто выполняла приказы.
Лунарис протянул одну руку к ошейнику. Лунетта скорее почувствовала, нежели увидела. Она панически звала Силию, и девушка почти сразу явилась из воздуха, схватив лиса за запястье.
Они пялились друг на друга. Лис не мог выдавить ни слова. Силия просто не могла отпустить его, поймав с поличным на попытке то ли сломать, то ли ещё что-то сделать с ошейником. Лунетта знала, что Лунарис любитель попереключать артефакты. Уяснила ещё в последний раз, когда он перенастроил его одним движением, почти расплавив её мозг в моменте, за что потом отчаянно извинялся. Лунетта же предпочла сделать вид, словно такого не происходило вовсе — не хотелось бы, чтобы потом Лунарис таскался за ней хвостом, забив на учёбу огромный болт.
— Если неправильно его отключить — у неё мозги зажарит. Там внутри механизм, — Силия доложила почти сразу. Так, чтобы у парня больше не было желания тянуть к этой штуке руки. — Она умрёт, — как бы давя на самые слабые и уязвимые точки, уточнила девушка. Чем хуже последствия она назовёт — тем меньше желания тянуть лапки куда не надо у этого парня останется.
Рука Лунариса дрогнула. Даже Лунетта почувствовала, потому что второй рукой он всё ещё держал одну её руку. Его в целом всего затрясло ещё до того, как он понял, что успел испугаться и отпустить ошейник.
Этого, по крайней мере, оказалось достаточно, чтобы Лунарис, потупив взгляд, остался сидеть. Впечатление, словно его побили, а не отчитали.
— Зачем одеяло с неё содрал? Она замёрзнет, — Силия подвинула лиса подальше, отпихнув в сторону бедром, в самый угол кровати, а сама накрыла Лунетту обратно. Лунарис безразлично наблюдал за ней, пока она не направилась к выходу. — Если не хочешь получить в ответ тишину — ничего не спрашивай или уходи и жди, пока она снова сможет заговорить. Она только сегодня вернула способность нормально мыслить. До этого она даже думать не могла.
Парень проводил Силию взглядом. Она вышла. Точно куда-то торопилась.
— У твоих фамильяров какие-то свои дела, — Лунарис прокомментировал скорый уход девушки, которая, по идее, должна дни и ночи без сна торчать рядом с хозяйкой. Многие только так и использовали призванных фамильяров.
Я изначально никого не держу рядом с собой насильно.
Лунетта прикрыла глаза. Во всяком случае, она уже не сможет это ему передать. Но вполне может поспать. Может, хотя бы тогда этот упрямец уйдёт и оставит её в покое.