XXVII: Загадка
Ровен пришёл в себя только когда его начали заносить в комнату. Фамильяр с мрачным видом оставил парня лежать, но из-за помутнения рассудка, разглядеть лицо так и не вышло, да и он почти мгновенно обратился змеёй. Силия тоже приняла облик кошки и легла где-то в ногах, предпочтя находиться подальше от рептилии, нагло устроившейся на чужом бедре.
— Это... Фамильяры? — Цурь смотрел на бледное и измученное лицо Ровена. Сам он, пусть и был почти экспертом в области призыва, но не мог представить, чтобы человек призвал двоих. Немудрено, что он в отключке.
Лавьен задвигала чемодан парня под кровать. Она кивнула и обратилась ко всем в комнате, при этом глядя на обессилевшего Ровена.
— Не докучайте ему лишний раз. Он потратил много сил и крови.
— Ради этого? — Лунарис почти с презрением покосился на двух существ, устроившихся на Ровене. Ему они казались до смешного бесполезными. На что способны эти твари? Они ведь больше на плюшевые игрушки похожи. Кошка уж точно.
Впрочем, его язвительность сошла на нет. У него не было поводов недолюбливать Ровена, и он действительно надел ту серьгу, которую Лунарис отдал ему. Видимо, поэтому Лавьен и ходила за чемоданом — чтобы добыть недостающее украшение, раз фамильяра два.
Но что это? Вторая серьга выглядит в точности, как у Лунетты.
Лунарис, как бы ни смотрел, не мог её с чем-то спутать. Она сильно поцарапана, и Лунетта носила её, не снимая, с того самого дня, как они впервые встретились. Наверняка этой штуке пара сотен лет, не меньше.
И почему у Ровена такая же?
Впрочем, она только одна. Да и он не носил её. Может, он просто держал серьги как раз на случай призыва фамильяра? Он вроде умный, да и сразу после предложения заключить контракт, пошёл за ними. Знал заранее? Вряд ли, конечно, он заглядывал настолько далеко, да и украшения могли быть просто тем немногим, что у него было из личных вещей, пока он жил с семьёй. Упоминал ведь, что его не особо жалуют.
Всё-таки любой приходящий в башню, если он ознакамливался с магией и всем планом обучения любого уважающего себя мага, знал, что среди предметов числится и искусство призыва фамильяра, пускай до этого самого курса на практике никто не добирается. За редким исключением. Чаще получается так, что человек просто не способен привязать к себе душу, но это говорит о недостатке у него маны и сил, так что многие предпочитают просто говорить о том, что их и вовсе не приглашали на этот ритуал.
Лунариса ещё не звали. Возможно, он не достоин, а может, у него никчёмная магия — он и сам прекрасно знает, что на такие мощные заклинания, как у Лунетты, попросту не способен. Он не может потратить столько же маны, не рискнув здоровьем.
Вот и Ровен, к примеру. Он валяется без сил. Будь это Лунетта — точно бы чувствовала себя бодрячком. Впрочем, трудно сказать, как бы отразилась на ней связь сразу с двумя фамильярами.
— Снежная пантера и глубинный змей — не самые плохие спутники, — Лавьен бросила взгляд на украшения в чужом ухе. Они совершенно не сочетались друг с другом, да и с образом парня тоже. — Я бы сказала, что труднее найти лучше.
— Госпожа защищает его? — лис бросил полный недоумения взгляд на девушку, но та покачала головой и просто молча ушла, оставив соседей Ровена в недоумении. Что это вообще было? Лавьен только что встала на сторону ослабшего студента. Кто-нибудь вообще прежде видел, как она защищает учеников? Кажется, её рядом со студентами никогда не видели. Она не посещает эти коридоры, занятая делами башни.
Парень после призыва и дрёмы ещё не пришёл в сознание, да и глаза у него сильно слипались. Он едва мог расслышать хоть что-то из сказанного. Ощущение, словно его резерв маны был опустошён даже в минус. Состояние просто отвратительное. Ещё и амулет этот злосчастный надели. Если когда мана полная, он даже не ощущается, то сейчас его впору назвать оковами.
Следовало просто отключиться, но почему-то совершенно не спалось. Несмотря на спутанность мыслей и плывущую картинку перед глазами, заснуть не выходило, и Ровен продолжал слушать странные булькающие звуки из комнаты, да смотреть на двигающиеся предметы, которые на самом деле стоят неподвижно.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем ему всё-таки удалось заснуть, но проснулся он посреди ночи, если судить по соседям, пребывающим в отключке. Сев на постели, Ровен бросил взгляд на нетронутые книги, которые так и не изучил, и решил. Когда, если не сейчас? Потом он снова забудет. У него ещё в планах обследовать теплицы. Но сперва изучить это и вернуть на место.
На плече что-то задвигалось. Словно в замедленной съёмке, Ровен повернул голову и столкнулся взглядом с чешуйчатой мордой. Змей не шипел, да и в целом не спешил болтать.
Кошка вышла из-за спины. Силия села у колена и с интересом уставилась на книгу. Поскольку они заключили контракт с Лунеттой — её воспоминания частично перетекли к ним, так что они должны были пополнить свои запасы познаний, касающиеся магии.
Фамильяры просто молча наблюдали, и раз они не говорили сами — Ровен просто предпочёл заниматься своими делами дальше. По крайней мере, его отпустило после призыва, и он чувствует, что у него достаточно сил для подобной мелочи. Час, два — он понятия не имеет, сколько просидел так, но когда прозвенел колокол, стало понятно, что пришло время занятий. Фамильяры почти мгновенно исчезли, вернувшись в украшения, а Ровен, захлопнув третью прочтённую за ночь книгу, тихо вздохнул. У него ещё четыре. Но эти можно вернуть.
Не успел он подумать об этом, они просто исчезли прямо из его рук.
Видимо, магия в башне настолько хорошо развита, что возвращаться в библиотеку необязательно. По крайней мере для того, чтобы поставить на место гримуары или справочники.
А может причина в чём-то ещё, но Ровен понятия не имеет, в чём конкретно. Любой на его месте подумал бы, что это связано с магией, он же в башне, которая, по сути своей, находится в другом пространстве.
— Не спишь? — Цурь садится на постели под звон колокола, доносящегося словно бы отовсюду. Ровен бросает на него взгляд, но по его выражению лица не сказать, чтобы он был в настроении куда-то идти. Тем не менее, Ровен всё же интересуется.
— У нас сегодня какие занятия?
— Ты в пролёте, — Цурь зевает, закрывая рот рукой. Розовые волосы на его голове торчат в разные стороны, а сам он кажется сильно помятым. Допоздна сидел с домашним заданием?
— Почему?..
— Экзамен. Как может его сдать тот, кто ни разу на занятии не был? У нас сегодня последнее практическое занятие, и от его результатов будет зависеть наш финальный балл за предмет.
— Ты сперва скажи, что за занятие, — Ровен нахмурился, пытаясь понять, о чём шла речь. Лунарис ответил раньше Цуря, пытающегося нарыть среди хлама на постели рубашку, брошенную в угол перед сном, но потерявшуюся после. Наверное, ему следовало меньше ворочаться, и тогда рубашка не очутилась бы на полу.
— Управление маной. Нужно продемонстрировать контроль над аурой и маной в том числе.
Ну, предмет и правда не имел смысла, и Ровен был в пролёте. Он даже сейчас контролировал ауру, чтобы никто не подумал, что он чудовище во плоти. Ему страшно снимать этот условный барьер, потому что люди будут в ужасе.
— Ему всё равно придётся идти, не неси чушь, — Вауль обратился к Цурю, параллельно пытаясь привести себя в порядок.
Ровен, видимо, единственный, кто не нуждался в попытках переодеться или привести в порядок волосы. Возможно, дело в том, что он в очередной раз уснул в одежде.
Возможно потому что прекрасно понимает, что сняв её один раз, уже не захочет надевать обратно. Хотелось обратно надеть короткую свободную юбку и бегать в своё удовольствие. И без обуви. Туфли жуть какие неудобные.
На экзамен идти действительно пришлось. Ровен пошёл в компании соседей и фамильяров, нагло устроившихся на нём. Силия обустроилась в капюшоне, а змей просто повис на чужой шее, словно так и надо. Выглядело странно, но фамильяры не высказывали друг к другу неприязни, да и не говорили в принципе, словно разучились. Возможно, у них были вопросы, но они не знали, стоит ли их задавать сейчас.
Кабинет, отведённый под занятие, был ничем иным, как полигоном. Огромное поле с иллюзорным пространством вокруг, но с чёткими границами, обнаружить которые возможно лишь после приближения... Что ж, Ровен с облегчением на душе смотрел на зелёные поля, а не на цветочный сад, который случайно могут истребить заклинанием.
Преподавателя даже не стоит запоминать — Ровен предпочёл пропустить имя мимо ушей, поскольку он бегло представился и объяснил, что именно требуется. И требования попросту вытеснили лишнюю информацию.
Первым заданием было снятие контроля над маной, позволить течь ей по телу, как вздумается, но... Если Лунетта позволит такое — высока вероятность, что одежда на ней расплавится, трава загорится, а она сама покроется чешуёй, случайно отменив все заклинания. До кучи превратится обратно в девушку — её тело просто выжжет эффект зелья, так что оно уже не сможет на неё влиять. Оно и без того работает в четыре раза хуже, чем следует.
Поэтому Лунетта сняла его совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы образовалась ударная волна, вынудившая преподавателя поставить щит.
Во всяком случае, он её похвалил. А она всего-то увеличила размер ауры в восемь раз. Это даже не сотая часть её истинной формы.
Занятия продвигалось своим темпом. Блокировка ауры, сведение её к минимуму, и даже заклинания массового действия, сжирающие ману, при параллельном контроле ауры. Досадно, но Лунетта занималась этим всю свою жизнь сознательно. Она с самого начала, стоило ей ознакомиться с маной и заклинаниями, начала развиваться, и её резерв маны сам по себе увеличился с взрослением. Аура тоже. Но она продолжала держать её на уровне новичка.
Ну, преподаватель не мог не поставить ей своего рода зачёт. Он, вроде бы, сказал, что невзирая на недавнее поступление, взглянув на навыки, всё понимает, поэтому им больше нет нужды встречаться.
А потом занятие закончилось и Лунарис объяснил, что экзамен на сегодня был единственным планом в расписании, так что у них свободное время. Ровен, пользуясь шансом, перечитал в комнате остаток книг, и принялся вести записи в личном дневнике, который ему положил на всякий случай Вэриан.
Лунетта обязана была записать туда круг призыва фамильяра, информацию о Великой Ведьме и многое другое, что она узнала непосредственно от Лавьен, включая и то, что из себя представляет ядро мира. Записи сопровождались рисунками, и где-то даже затесалась запись о странных и неуместных символах в теплице, которые нужно проверить. И даже немного об осколке сущности. Но о ней мало известно в принципе, и для получения ответов на вопросы необходимо расспрашивать её лично.
Ровен так и поступил — молча оставил соседей в комнате и ушёл с книжкой, пером и чернилами, получив в спину озадаченные взгляды.
Но никто не возмутился, как ни странно. Цурь только фыркнул, но вернулся к чтению почти сразу же, а Лунарис с Ваулем просто проводили уходящего взглядом, переглянулись между собой, и вернулись к чтению своих книг. Всё-таки этот парень отчитываться перед ними не обязан, чем бы ни занимался. Да и вставлять ему палки в колёса себе дороже, особенно после того, как стал очевиден его уровень в магии.
Лунетта собиралась посетить каждую теплицу, и это намерение ясно читалось в том, с какой уверенностью она рассекала по коридору, понятия не имея, где находится теплица.
Нет, серьёзно, эти кабинеты бы хоть как-то помечали! В чём проблема? Комнаты, к примеру, отличаются цветом, но аудитории и лаборатории идентичные, и у них даже форма ручек...
А.
Форма ручек.
Ровен смотрит на прямоугольную ручку, открывающуюся нажатием, бросает взгляд на ту, которая поворачивается. И на ещё одну, за спиной, за людьми, которую нужно только толкнуть.
Аудитории не запираются, двери в них нужно просто толкать, так что у них вертикальные ручки, которые при малейшем усилии открываются. Алхимические лаборатории открываются поворотом круглой ручки примитивного механизма с защёлкой, а библиотеки... Нажатием. С точно таким же примитивным механизмом. Следовало обратить внимание на эту закономерность раньше.
Выходит, двери в теплицу не должны быть чем-то из этих трёх вариантов. Как вчера выглядела дверь в теплицу? Кажется, она не отличалась от аудиторных дверей?
Не в силах вспомнить, Ровен просто продолжает открывать все двери подряд, пока не натыкается на невиданную доселе. Ну, за текущий день, по крайней мере.
У этой двери ручка с орнаментом листвы — она едва заметная, но чёрт возьми, она отличается от всех других.
Ровен незамедлительно толкает её, входя в уже посещённую им вчера теплицу. Здесь всё неизменно, разве что кто-то прорядил немного сторону с алхимическими растениями, однако нового ничего не появилось.
Парень находит идею с ручками дверей слишком замороченной, потому что на такое внимание обратят только те, кого или предупредили, или просто случайно заметившие различия люди. Он чувствует себя из-за этого идиотом. Лучше бы помечали цветами, прямо как спальные комнаты.
Письмена иллюзии на стене те же, и всё ещё виден слой символов, совершенно неуместных для такого заклинания. Ровен переписывает их в свой дневник, но они не выглядят так уж зловеще, как казалось изначально. Классические символы, ничего особенного, но в теплице явно неуместные. Может, это и вовсе чья-то шутка.
Ровен отправляется на поиски второй теплицы. В коридорах бродят волшебники или студенты, и время от времени до Ровена доносятся их голоса и обрывчатые фразы о том, что какое-то заклинание у них не получилось не из-за их ошибки, а из-за его сложности и всё в таком духе. Он думает над их словами не так долго, да и не то чтобы ему хотелось за них цепляться, но он неизбежно вспомнил о своей неудаче из-за ошейника, когда не мог продемонстрировать даже базовый уровень чар. Что ж, теперь эта проблема исчезла, но у него стойкое ощущение, что долго он в башне не продержится. Насколько его хватит? Явно ведь не больше, чем на неделю. Он выпустится или вылетит отсюда с рекордной скоростью просто потому что зелье, превратившее его в того, кем он сейчас является, не сможет действовать долго.
Эффект, который должен был продержаться месяц, сократился в четыре раза, иссякнув на восьмой день, а сейчас, из-за возвращения маны, он наверняка уменьшится ещё. Вот только насколько — тот ещё вопрос.
Фамильяр, чувствуя чужую тревогу, показал себя. Силия, сидя в капюшоне накидки, заговорила обычным своим голосом, заставив на мгновение растеряться.
— Что-то случилось? — кошка не выглядела беспокойной, устроившись на чужой одежде, словно в гамаке.
— Ничего особенного. Мне нужна теплица.
— Ты ведь была в одной?
— Мне сказали, что их семь. Мне нужно посетить каждую.
Кошка с задумчивым видом уставилась на покачивающуюся при ходьбе в ухе серьгу Ровена. Она поддела её лапой, потянула на себя, но быстро опомнилась, вспомнив о том, что облик кошки таковой на самом деле её не делает, так что она стыдливо свернулась в капюшоне калачиком и продолжила разговор уже оттуда.
— Разве это не пустая трата времени? — она звучала не то устало, не то подавленно. Казалось, будто после ритуала именно она понесла основной моральный и физический ущерб. Тем не менее, фамильяров точно никоим образом не задела слабость Лунетты.
— Пустая ли? Ну, даже если так, у меня его уйма.
Лунетта могла сколько угодно времени провести в башне, вопрос только в том, хватит ли ей ресурсов поддерживать облик.
Вторая теплица обрадовала наличием таких же тусклых записей, которые мгновенно были перенесены в блокнот.
— Разве не утомительно ходить в другом облике? — Силия зевнула, мотнула головой и наблюдала за людьми в теплице, пока Ровен записывал символы.
— Не особо. Немного напряжно из-за того, что я не могу сказать, как долго продержится эффект зелья, но в остальном полный порядок.
Силия получила часть воспоминаний о том, как Лунетта с Вэрианом договаривались между собой. Змей тоже получил их, но с тех пор как он заключил контракт, и слова не сказал. И даже не показывается. Силия прикладывала все усилия, чтобы выйти одновременно, но этот змей продолжал отсиживаться в крохотном пространстве для душ. Как устроился в начале экзамена, так и торчит.
Рассерженная присутствием в реальном мире в гордом одиночестве, Силия снова села в капюшоне, лапой ударив по серьге, где должен был находиться змей. Ровен вздрогнул и потёр место, где его успели зацепить когти во время удара. Кошка, растерявшись при виде чешуи на щеке, опустила лапу обратно, словно в замедленной съёмке. Её зрачки, узкие, словно её сильно слепил свет, не двигались, напоминая стекляшки. Ровен вздохнул.
— Если не планируешь сломать когти или поцарапать меня — больше так не делай.
Парень захлопнул книжку с записями и вышел из теплицы. Он не сделал и пяти шагов вглубь, всё это время проведя у дверей в попытке записать все лишние или неуместные символы.
Третья теплица, четвёртая...
Ровен посетил каждую, пока не осталась та, что была в личном распоряжении Зена. Что ж, она может быть только в комнате Архонта, вот только где та находится — тот ещё вопрос. Парень понятия не имел, где хотя бы его кабинет, не то что комната.
Вопрос можно было решить проще.
Забежав в первую попавшуюся библиотеку, Ровен огляделся. Человек пять, но самый дальний угол свободен. Парень, пройдя туда, немного хмурится, всё ещё размышляя над тем, абсурдна ли это идея, или же её можно назвать гениальной.
— Лавьен, — Ровен зовёт негромко, словно обращаясь к своей кошке, но Силия просто сидит и наблюдает из-за его спины. Она не чувствует и не слышит изменений.
Тем не менее, фамильяр Архонта показывается из-за дверей коридора, проходит к Ровену и лишь немного кланяется не то в знак приветствия, не то уважения.
— Нужна помощь?
— Я хочу взглянуть на теплицу Зена. Мне говорили, у него есть личная.
Лавьен колеблется ровно секунду, но всплывший в памяти приказ о том, что она обязана помогать Лунетте во всем, заставляет её тут же согласиться.
Двинувшись с места, девушка ведёт Ровена далеко от жилых помещений или аудиторий, и поднимается по лестнице, сменившей коридоры. Признаться, эта бесконечная круглая лестница вводит Ровена в ужас каждый раз, поскольку он привык к наличию какого-никакого лифта в таких огромных помещениях, но здесь немного не тот уровень технологий. Впрочем, примитивные лифты всё равно присутствуют, но они не предназначены для городов, да и дома в этом мире не такие уж и высокие.
Теплица Зена кажется чем-то, очень похожим на сад Лунетты. Обилие маны, витающей в воздухе, не то ободряло, не то усыпляло. Два противоположных эффекта накладывались друг на друга, и Ровен не мог взять в толк, что из этого он ощущал острее.
Однако о цели он не забывает, и почти мгновенно поворачивается к стене. Лавьен наблюдает за тем, как парень переписывает символы со стены.
— Вы тоже наткнулись на эту загадку? — Лавьен возобновляет своё официальное обращение, и Ровен лишь кривит лицо, но кивает.
— Увидел неуместные символы. Стало интересно.
— Ничего особенного, — Лавьен ведёт плечами. — Когда-то из-за этой глупости в личную теплицу Архонта ворвалась целая группа учеников. Они пытались понять, что это за загадка, но в конце концов разочаровались, потому что из символов вышла символичная считалочка про яркие плоды на несуществующих островах.
— Если читать вслух, так и получается, — Ровен смотрит на получившийся текст. Набор символов так и звучит: «На островах, где светит солнце, башня в небе вьётся. Верма, как звёзды, сияют, и многие с ними играют. Раз, два, три — плодов собери, четыре, пять — осколки не унять. Шесть, семь, восемь — мечты отбросим, девять десять — демон бесследно Верму уносит». В самом конце получается приписка «Маны нет — вот и ответ», что звучит нелепо, поскольку в тексте речь явно о башне магов.
У Ровена было предположение, откуда взялась эта считалочка, и какой смысл она несла на самом деле.
— Возможно, это дело рук Вермы. Символы сложные, и на расшифровку у учеников этого поколения ушли бы недели, но для меня это больше похоже на жалобный стих, где сущность жалуется на исчезновение плодов.
— На самом деле, всё сложнее, — Лавьен качает головой. Раньше ей не было необходимости объяснять, поскольку у неё не было задачи говорить с учениками или помогать им. Такое она стала делать только после того как начала работать с Зеном. Тот видел в ней личность или человека в первую очередь, поэтому он не столько отдавал приказ приглядывать за Лунеттой, сколько попросил помочь ей. Да и в помощи другим студентам он её тоже не ограничивал. Она могла делать всё, что заблагорассудится.
— Сложнее? Разве тут всё не очевидно?
— Плоды Вермы росли тысячи лет назад, и сейчас на этих островах их нет. Они нуждаются в месте с высокой концентрацией маны, и раньше, когда башни магов были только созданы, вокруг них был барьер, притягивающий частицы маны из воздуха и концентрирующий их в области. Деревья Вермы росли у башни. Теперь их не осталось, поскольку попытки культивировать их ни к чему не привели, а ценные экземпляры погибли в перевозке и в процессе исследований. Они должны расти в естественных и комфортных условиях, но добиться идеала трудно.
— Так и о чём загадка? — Ровен уже потерял смысл, поскольку Лавьен начала снова читать ему лекцию. Девушка мрачно взглянула на него, но ответила.
— Плоды Вермы росли в ядре мира. У дома Великой Ведьмы. Духи, принимая разные облики, играли с ними, пока ей это не надоело и она не огородила свой дом барьером. Ну, деревья там действительно остались, несмотря на то, что они кажутся одинокими, витая на островках в пустоте. Трудно сказать, как они выживают, но, скорее всего, причина в том, что там высокая концентрация маны. В считалочке говорится о ядре мира. Солнце там — не солнце, а дом Великой Ведьмы. Башня — это наши башни, которые можно увидеть в пустоте со стороны. Но они больше напоминают отдельные коридоры и комнаты. Бесследно уносящие плоды демоны это, скорее всего, вредные души.
— Хочешь сказать, что это считалочка фамильяра?
— Ну или того, кто запомнил, каково это — находиться в ядре мира, — Лавьен кивнула. Она покосилась на записи в дневнике Ровена. — Приписка в конце — это ответ на причину, по которой плодов больше нет. Им нужно огромное количество маны для существования, но предоставить столько обычный человек не сможет.
— Вы её разгадали? Я уж думала, и за десять тысяч лет никто не сможет.
Верма появилась из пустоты, со скучающим видом глядя на Ровена. Казалось, она только что проснулась, поскольку выглядела сонной и уставшей. У неё и глаза слипались. Призраки вообще спят?
— Это ты написала? — Ровен смотрел на девочку, и та только покачала головой.
— Это была не я. Не осколок. Целое. Великая Ведьма лично написала это, чтобы проверить, хватит ли ума у детишек разобраться. В итоге никто не понял, что она имела ввиду.
— Они настолько глупые? — Ровен вскинул брови. Верма поморщила нос.
— Нет, просто они не могли понять, как связана Верма с маной. Они понимали, что мана необходима, но не знали, как напитывать дерево. Но нужно было питать и почву, и дерево, и плоды сразу. Всё вместе.
Захлопнув дневник, Ровен сдался.
— И магический круг здесь для этого?
— Разумеется. Он концентрирует ману в области в большом количестве. Но применять нужно осторожно. Если резко прекратить концентрацию, может случиться взрыв.
Поняв, что всё его намерение найти невероятное заклинание зашло не то что в тупик, а просто провалилось с самого начала, Ровен мог только посочувствовать самому себе. Право слово, он до последнего надеялся, что здесь сокрыто мощное заклинание, способное разорвать в клочья даже драконью чешую, но никак не базовое заклинание для концентрации маны.
А ведь символы изначально казались такими зловещими... Но, читая их вслух, составляя из них предложения, выходила глупая считалочка, расшифровка которой давала крупицу информации о ядре мира. И то, эта загадка была понятна только призракам, фамильярам или тем, кто знает, о чём шла речь. Остальные будут уверены, что речь о башне магов посреди моря или что-то в таком духе, а многие части считалочки и вовсе вводят в заблуждение.
— Я предполагала, что вы здесь из-за неё, — Лавьен смотрела на стену с заклинанием. Письмена яркие, чёткие, и рассеять их совсем нетрудно, но никто не старался изменять их. Очевидно, что теплица — просто огромная комната иллюзий с садом.
— Раз это всё, я возвращаюсь. Дочитаю те книги с теориями, да поищу что-то новое в библиотеке.
Лавьен открыла дверь теплицы и придержала её для парня.
— Я провожу.