XXVI: Силия и Змей
Ровен задавался теми же вопросами: почему потребовался фамильяр, почему пришла Лавьен, и почему Зен помогает ей с этим недоразумением. Как он выразился — он в долгу, но этот долг не настолько велик, чтобы предоставлять на блюдечке все тайны башни.
То, что Лунетта точно такая же случайно заблудшая в этот мир душа, ещё ничего не значит.
Кроме того, фамильяр — огромная ответственность. Да, он не совсем живой, это скорее душа, о чём пишут в гримуарах и энциклопедиях, но никто не вдаётся в детали обращения с ними, будто они — просто домашние питомцы вроде собаки. Однако даже к псу нужно найти подход, что уж говорить о душе, принадлежащей когда-то человеку. Это странно. Зен предлагал ей призвать такое существо, но знал ли он о том, насколько сильно Лунетта ненавидит нести за кого-то или что-то ответственность? Да, из-за любопытства она может поддаться моменту. Но дальше-то что?
Впрочем, как ни посмотри, иметь помощника в алхимии или магии полезно. Невозможно постоянно возлагать работу по дому на кукол, их функционал весьма ограничен установками, в то время как фамильяр поймёт и запомнит значительно больше.
Соблазнительная это, однако, идея. Зен наверняка посчитал, что Лунетта рано или поздно придёт к этому выводу, даже если новость о призыве обрушится на неё, как снег на голову. Нет, он точно предвидел, что она сперва будет негодовать, а потом сочтёт это за удачный шанс. Должна ли она потом обсудить это с ним? Скорее всего, у него нет на это времени, учитывая, в каком виде он предстал перед ней недавно.
— Господин, вы готовы? — Лавьен уже успела сопроводить юношу до ритуального помещения, ничем не отличающегося от других кабинетов, мимо которых они уже успели пройти. Впрочем, ситуация резко менялась, стоило пересечь порог, поскольку глазам открывалась совершенно иная картина — забытое всеми богами помещение с занавешенными окнами, за которыми не было ничего, кроме пустоты. Это пространство было отделено от остальной башни, и зайти сюда можно было только с разрешения Архонта — это так ясно ощущалось, что можно было сойти с ума.
Возможно, дело в ауре, но стоило только зайти сюда, как становилось очевидно, что это место отрезано от коридора. Прежде, пока Лунетта посещала аудитории, она чувствовала, что расстояние от коридора до помещения для занятий невелико, и, находись она даже в невесомости, у неё не отнял много времени переход из одной локации в другую. В случае с этим помещением, едва она наступила на порог, у неё сложилось впечатление, словно её телепортировало на другой край планеты или в подземелье. Аура других учеников здесь не ощущалась вовсе. Словно её сослали в забытое всеми помещение, изолированное от всего живого.
— Сперва мне интересно узнать, с чего бы фамильяру Архонта помогать мне с призывом другого фамильяра.
Лавьен с ничего не выражающим лицом прошла к столу посреди пустующего помещения. На том лежали какие-то непрозрачные банки, из-за чего нельзя было угадать, было ли что-то внутри, или же они пусты. Девушка с лёгкостью подняла стол и понесла в другую часть помещения — в самый дальний угол, видимо, чтобы освободить место для начертания печати.
— Хозяин почти ничего не уточнял. Моё мнение такое: он не хочет оставаться в долгу. А ещё желает проверить, сможет ли дракон из башни, существующей в самой пустоте, вынести память.
Трудно было понять, о чём она говорила. Ровен едва ли осознавал, но, пройдя к столу, где была Лавьен, оставил там артефакт. По крайней мере, кулон ему действительно мешал и даже немного раздражал, поскольку был тяжелее привычной стекляшки. Увесистый аксессуар лишний раз тревожил его, сбивая с мысли. Первым, о чём он подумал, надев его, неизбежно стал кулон Рольфа, спрятанный под слоями одежды в чемодане. После того, как он надел его, снова и снова ловил себя на мысли, что что-то натирает шею, из-за чего всю дорогу до комнаты и ритуального зала подтягивал украшение повыше, но оно вновь спускалось, неприятно врезаясь в кожу.
— О чём ты говоришь? И прекрати обращаться ко мне формально.
— Знаете ли вы о Великой Ведьме?
— Причём здесь она? — Ровен точно просил эту девушку обращаться неформально, но она или слишком привыкла обращаться ко всем официально, или не могла себе позволить иное обращение, из-за чего каждый раз её лицо становилось напряжённым от ожидания упрёка. Она точно знала, что нарушает просьбу, и что Лунетта укажет на это. Лавьен будто заранее готовилась получать выговор, но, в конечном итоге, она просто продолжала делать так, как привыкла.
— Великая Ведьма была благодетельницей и создала все существующие в мире башни. Все её знания о магии, все гримуары, изначально были написаны здесь, и уже после многочисленными копиями распространились по миру. Когда-то все башни были связаны друг с другом единой библиотекой, но в какой-то момент из-за тирании, возникшей внутри, и желания одного человека подчинить все башни себе разом, они стали обособлены друг от друга. Все фамильяры происходят из памяти. Воспоминаний и переплетений событий. Наши души существуют в пустоте, независимые друг от друга и ждут своей очереди на рождение. У нас есть воспоминания о том, кем мы были в прошлом, но после поступления на службу, мы предпочитаем не становиться снова теми, кем уже были, и в нас есть лишь остатки наших прошлых личностей. Так, мы рано или поздно сменяем хозяев, служим им, до их гибели. После их смерти, наши души возвращаются в пустоту, где ждут своей очереди вновь.
Иначе говоря, где-то существует нечто вроде чистилища, где находятся души до призыва, ожидая своей очереди. В целом, Лунетте понятна концепция, но она до сих пор не совсем понимает, причём здесь какая-то там ведьма и души.
— Сколько раз ты была призвана? — Ровен мрачно смотрел на девушку, чьё лицо не выражало ни единого намёка на эмоции. В глазах за стеклом очков нельзя было разглядеть ничего, присущего обычному человеку.
— Всякий раз, когда глава башни сменялся, я возвращалась сюда. Я привязана к этому месту, и все мои воспоминания так или иначе связаны с башней, поэтому Архонты не могут призвать кого-то ещё. Я считаюсь главным символом башни, но всякий раз меняю свой облик. Если говорить о проведённом здесь времени... Что ж, полагаю, я застала где-то пять тысячелетий. Возможно, больше, однако памяти свойственно угасать со временем. Я давно не та, какой была, прежде чем стала фамильяром.
— Что насчёт семейных фамильяров? — Лунетта не могла забыть ситуацию с Вэрианом. То, что она сейчас услышала... Если он пытался пробиться в башню и столкнулся с Лавьен, то удивительно, что он вообще ушёл отсюда живым, и на своих двоих.
— Ими становятся души, чьи воспоминания сильно привязаны к определённому месту. Очень часто те, кто становится фамильяром, не зацикливаются на конкретном человеке. Определённо, мы верны хозяевам, глубоко уважаем их, но предпочитаем не связываться на поколения напролёт и не давать людям никаких обещаний, поскольку человеку свойственно поддаваться мимолётным желаниям. Невозможно предугадать, станет ли сын твоего прошлого хозяина таким же хорошим человеком, или обратится тираном. Незадолго до гибели хозяина, мы решаем, что в следующего раза не будет, и мы дождёмся своей очереди для рождения, или, даже если судьба так сложится, вернёмся в мир ради совершенно другого человека или места, но уже без воспоминаний. Не стоит столетия напролёт служить только одной крови — это знает каждая душа, уже прошедшая цикл жизни фамильяра. Исключений не так много.
Всё-таки о фамильярах было проще допрашивать именно фамильяра. Лавьен могла, как никто иной рассказать об этом во всех подробностях. Она непосредственно относится к этим существам, и знает об их природе больше людей, строящих одни только теории на бумажках.
Ровен не мог отделаться от мысли, что всё это звучит немного странно. Пустота, души, чистилище... Как всё это, всё-таки, выглядит на самом деле?
— Ты упомянула о пустоте. Что она из себя представляет? — впечатление, словно Лунетта устраивает допрос или же задаёт все вопросы по очереди квестовому персонажу в игре, посвящающему игрока в лор.
Лицо Лавьен на мгновение изменилось. На её губах появилась улыбка, пока она мелом писала круг призыва на каменном полу посреди помещения. Его объёмы поражали. Почти всё пространство было занято этим кругом — от стены до его границ было не больше двух шагов.
Похоже, Лавьен сама занималась организацией призыва, решив, что новичку будет затруднительно с первого раза удачно нарисовать круг таких объёмов. А может, дело было в его специфичности.
— Пустота... Это место, откуда черпается магия. Оно же — ядро мира, о котором в последнее время всё больше слухов и теорий. Говорят, там живёт сам Создатель, но на самом деле, в этой пустоте есть только одна душа, приближенная к так называемому богу, и она ему не принадлежит. Башня работает над исследованием о том, что магия черпается из ядра мира, и это в самом деле так, но доказать трудно.
— Ядро мира и пустота — это одно и тоже? — Ровен вслух повторил услышанное. Он всё ещё переваривал информацию, и сказанное не было вопросом, скорее, попыткой расставить всё в своей голове по полочкам.
— Великая Ведьма звала это место Разрывом. В ядре мира содержится вся существующая мана, и именно там находятся все души. Понятие «душа» довольно сложное для людей. Однако когда становишься фамильяром, для тебя это превращается в понятие «Памяти».
Лунетта запуталась. Она не понимала, что до неё пыталась донести Лавьен. Это первый раз, когда после лекции она не смогла до конца вникнуть, что до неё пытались донести. Может, дело в том, что девушка перескакивала с темы на тему. Сперва она говорила про ведьму, потом приплела души и что-то ещё, хотя изначально вопрос состоял в том, что она просто хотела узнать, для чего весь этот цирк с призывом фамильяра ни с того, ни с сего.
Глядя на потерянное выражение Ровена, Лавьен прошла к одной из тёмных стен и начала мелом что-то рисовать на ней. Посыпалась крошка, и каменные стены превратились в холст, впрочем, исписанный только мелом. Девушка нарисовала небольшие пятна, и со временем Лунетта могла узнать в них Звёздный Архипелаг. Правда, правее располагались и другие пятна, куда больше. Значительно больше. Потом Лавьен нарисовала в центре, где не было пятен, круг и закрасила его.
— Примерно так это выглядит, — Лавьен немного отошла, чтобы открыть обзор.
— Этот круг — ядро мира?
— Верно. А теперь, — Лавьен пальцем стёрла то, что закрасила, и принялась ставить внутри точки. — Представьте, что все эти точки — души. Воспоминания. Личности, которые утратили жизнь во внешнем мире.
— Выходит, ядро мира — пристанище мёртвых?
— Не совсем. Башня тоже находится здесь. Знаете ли вы, откуда черпается пространство для заклинаний расширения? К примеру, когда зачаровывают мешочек или дом, не подвергая его внешним изменениям? — Лавьен улыбнулась. Она нарисовала круг внутри «ядра». — Заклинание заимствует место из ядра. Искажает пространство, напитывает его маной, открывая новое место, которое не подчиняется никаким законам. Магия кажется всем простой, но никто не знает, как она работает на самом деле. Сколько бы её ни изучали, невозможно доказать то, что не способен увидеть собственными глазами.
— Так всё тобой сказанное... Для большинства прозвучит как безумие?
— Верно. Без доказательной базы эти факты нельзя признать официально. Предыдущие главы башни уже пытались достигнуть этого, но каждый раз заходили в тупик, поскольку сколько бы пространства для башни они не заимствовали, они не могли случайно прихватить оттуда воспоминание и допросить его как свидетеля — доказать с помощью бестелесного воспоминания своё убеждение. Даже если я самолично сделаю это заявление, будет невозможно признать его официальным, опираясь лишь на слова.
Ну, это логично. Никто не любит верить просто на слово. Лунетта бы тоже сомневалась. Она и верила до сих пор с трудом, но она уже успела прочесть несколько газет с громким заголовком о том, что башня изучает ядро мира. Похоже, их весьма заинтересовал этот вопрос.
— В любом случае, ядро выглядит именно так. Но там есть ещё одно пространство, доступное для немногих. Оно сильно искажено и не подчиняется обычным законам, а попасть туда без разрешения хозяйки невозможно. Именно там и обитает Великая Ведьма.
Что ж, такая информация сбивала с толку. Лунетта до сих пор не совсем понимала, что из себя представляла эта самая ведьма, но тот факт, что она существует с момента зарождения мира, немного досадный. Разве не тяжело проводить тысячелетия в этом мире без возможности уйти на покой? Конечно, в самом ли деле она существовала с момента появления мира, неизвестно наверняка, но её упоминания в некоторых свитках в закрытых секциях библиотек будто намекают на то, что она живёт уже очень долго. Впрочем, в башне ничтожно мало информации о ней. Только немного о связи с башней, магией и миром в целом, но это буквально клочки.
Что бы то ни было, Лавьен тоже рассказывает о ней, словно встречала лично. Выходит, это не пустая легенда.
— Ты была её знакомой?
— Когда-то, — Лавьен колебалась. Она медлила с ответом. — Когда мир только был создан, всё пребывало в хаосе. Полагаю, господин услышит много об этой истории, если соберётся пересечь море. Она отличается от местной.
— Скажи честно, ты застала время, когда башни были объединены?
— Застала, — Лавьен кивнула. — Архонт разделяет мои воспоминания, но человеческое сознание ограничено, поэтому он не может знать и помнить всего. Поскольку я всё же не являюсь обычным человеком, мне сложнее утратить какие-либо воспоминания, но это не невозможно. Вмешательство свыше вполне способно стереть их. Именно Великая Ведьма отвечает за Судьбу, наши воспоминания, души и Порядок.
— Столько сложностей, — Ровен вздохнул. Он смотрел на карту, нарисованную девушкой, и показал пальцем на ядро. — Как выглядит дом этой ведьмы? И почему она именно ведьма?
— На восточном континенте тех, кто, не обладая маной, может использовать магию, принято звать ведьмами. Однако на такое, не проливая кровь, способна только Великая Ведьма. Остальные такие не маги, использующие заклинания без маны, порицаются. На этих же островах принято считать, что ведьма — это маг с особенными навыками, которые не свойственны большинству. Можно сказать, исключения из правил.
Для Лунетты, не обладающей знаниями о других странах, это ни о чём не говорило. Но она поняла, что те, кто не обладают маной, но будут использовать чары, будут считаться опасными. Тогда, похоже, обычные маги там вполне приветствуются. Что ж, на архипелаге не так важно, обладаешь ли ты маной или нет. Если ты способен хоть на что-то — тебя примут. Даже если это будет запретная магия. Так уж сложилось, поскольку для борьбы с королём демонов брезговать даже такой армией глупо. Ведьма, не ведьма — это не имело значения, покуда был шанс одолеть зло.
— Что до дома... Я не могу сказать. Там всё весьма хаотично, да и у меня почти не осталось о ней воспоминаний. Только самые важные.
Видимо, желание обсуждать эту ведьму, испарялось на глазах. Лавьен уже не так охотно отвечала на вопросы.
— То, о чём я хотела сказать... Мы все — воспоминания. И ты, и я. Но по велению Великой Ведьмы, я не была лишена воспоминаний. Иногда она даёт шанс родиться вновь с воспоминаниями о прошлой жизни. Иногда она бесследно стирает их. То, о чём я говорила... Вынести память — это то же, что и обрести фамильяра. Откликнется ли душа, станет ли она твоим спутником, какую душу тебе ниспошлют — всё это будет проконтролировано Великой Ведьмой.
Иначе говоря, подвох состоял в том, кого именно ей отправят. Учитывая, что она дракон, то выбор у неё будет из особенно старых или способных душ, разве нет?
— Ты зовёшь её ведьмой, а не богиней. Как она может решать такие вопросы? Да и жива ли ещё?
— У неё изначально не было физического тела. Она — точно такое же воспоминание. Душа без оболочки, без пристанища, но с обликом, который меняется по настроению. Однако её силы и впрямь сравнимы с божественными благодаря способности распоряжаться Судьбой и памятью.
— Да что такое эта ваша судьба? — Ровен вздохнул. Ему надоел разговор. В целом, он понял — Лавьен интересно, кто отзовётся для контракта, и получится ли в итоге заключить его с драконом, который по сути своей, человеком не является. Посмотрев на Мирта, Лунетта уже догадалась, что проблем с самим привязыванием быть не может. — А что, если человек сольётся с фамильяром? — вдруг интересуется Ровен. Лицо Лавьен на мгновение искажается, преисполненное омерзением.
— Это значит, что человек использовал души, которые могли бы переродиться. Воспоминания бесследно канут в лету и не смогут обрести шанс на обретение новой жизни, ведь бывает и так, что фамильяру даруется шанс вновь стать человеком или любым другим существом.
Со стороны Лавьен, Вэриан был абсолютным мерзавцем. Лунетта и раньше осознавала, что он поступил неправильно, но теперь ей кажется это ещё более жутким после подробностей о мире фамильяров.
— Что, если такой человек заключит контракт?
— Он не умрёт вместе с хозяином, — Лавьен возвращается к написанию круга призыва, но на её лице всё ещё остался отпечаток горечи после вопроса. Похоже, она лично виделась с Вэрианом. — Души в таком случае сливаются или поглощаются, а тело близко к бессмертному, но в конечном итоге, оно не является чистым воспоминанием. Физическая оболочка и память... Если насильно сочетать такие вещи, можно не только лишиться рассудка, но и убить себя. Даже если добиться успеха, человек, ставший фамильяром, будет проклят лично Великой Ведьмой. Рано или поздно, Судьба настигнет его.
Так вот почему Лавьен его отпустила. Она была уверена, что ведьма сама решит вопрос?
— Но будет довольно сложно, если он заключит контракт. Он является и человеком, и памятью, поэтому если его смешанная кровь будет течь ещё в ком-то — ведьме придётся временить. Она не сможет вмешаться в момент, когда будет затронута ещё чья-то душа.
О, видимо Лунетта случайно вставляла палки в колёса этой ведьме, потому что из-за неё Вэриан тесно связался с Миртом. А учитывая, сколько живёт Мирт... Что ж, приговор этого алхимика будет отсрочен на несколько тысяч лет.
Помнится, во время ритуала она слышала чей-то голос. Могла ли ею оказаться Великая Ведьма, пришедшая взыскать плату за грехи с алхимика?
— Фамильяры не имеют физической оболочки? Ты говоришь так, словно вы просто духи.
— Духи... Нет, это не совсем верно. Мы не призраки, и получаем тело только после завершения контракта. Мы служим тем, кто нам нравится, или же тем, кто способен предложить нам шанс переродиться и искупить прошлые грехи. Иногда просто ради впечатлений. Иногда, просто так. Причин нет. Мы не особенно осознаём происходящее, пока лишены тел.
— Каков же твой грех, раз ты до сих пор торчишь в башне? — Ровен вздохнул, сел на пол, где не было мела, и наблюдал со стороны, как Лавьен расписывала магический круг, поделённый на двадцать зон и разделённый на пять частей от центра. Сейчас она вписывала символы со скучающим видом.
— Грех... Не знаю, грех ли это, но я покончила с собой на глазах Великой Ведьмы, когда разбиралась с неполадками дворца и интригами. Моя смерть была выгодной. И, находясь под прикрытием, ведьма видела это. Как я уже говорила, мы были знакомы. Я была принцессой, она — моей служанкой. В конечном итоге она раскрыла себя, приняв истинный облик, а моя душа отправилась в пустоту. Оттуда меня призвали в башню. Возможно, она была зла на меня за поведение в прошлом, поэтому отослала куда подальше. А может, я ничего для неё не значила, и всё произошедшее после — уготованная мне участь.
Ровен вздохнул. Ему казалось, фамильяры слепо следуют за хозяином, но, похоже, всё сложнее. Неспроста, похоже, Вэриан сюда её послал. Она узнала и о его новом теле, и о какой-то богине-ведьме, кем бы она ни была на самом деле. В любом случае, среди жителей архипелага эту историю не распространяли.
— Почему ты умерла? Ради чего?
— Ради брата. Должна была раскрыться правда о том, что третий принц любой ценой желает заполучить трон, но никто не мог поймать его, поэтому я решила принести себя в жертву, чтобы получилась брешь. Я сфабриковала доказательства, большинство приказала доставить в его комнаты, и подстроила свою смерть как спланированное убийство. Тогда Великая Ведьма играла роль моей служанки, но в те дни я дала ей поручение, поэтому её не было рядом. Она вернулась ко мне, когда я уже находилась под действием яда. Отраву я съела буквально незадолго до её появления. Разумеется, третьего принца никто не обвинял, но поднялась шумиха и вся семья... Ха... Они хотели обыскать комнаты, но до этого не дошло. Всё стало бессмысленным после вмешательства Великой Ведьмы.
— Она не может возвращать мёртвых к жизни?
— Может. Но она была так рассержена... Да и я покинула тот мир прежде, чем она успела мне что-то сказать. Мы не виделись с тех самых пор. Разве что позднее... Когда я служила очередному Архонту, она пришла к нему. Она узнала меня, но мы так и не поговорили. Но даже так, я многое слышала о её делах, так что считаю её хорошим человеком.
Звучало сложно. В руках этой ведьмы была безграничная власть над живыми и мёртвыми, но Лавьен говорит о ней так, словно она избегает её использования в личных целях.
Кроме того, она не рассказала, чем закончилась история её первой жизни. Предположить нетрудно — скорее всего, в приступе гнева, ведьма избавилась от всех виновных. С другой стороны, вряд ли она может так легко распоряжаться своими силами и казнить людей на своё усмотрение без последствий. Нет, наверное, всё-таки сложно сказать, что произошло в конце. Лунетта не уверена, что хочет строить теории дальше.
— На самом деле, мне кажется, я жила как человек второй раз, уже после того, как долгое время была привязана к башне. Но я почти ничего не помню из того времени. Возможно, оно было ужасным, и Великая Ведьма стёрла эти воспоминания, вернув меня как душу для призыва. Может, человеческая судьба — просто не моё.
Лунетта устала. Мозг плавился от всех этих рассказав о какой-то ведьме, способной на всё и сразу. Она о существовании земель за морем-то узнала совсем недавно, пусть и предполагала, что там что-то всё же есть. Но, видимо, за границей этих островов её встретит слепая вера в эту личность.
— Я почти закончила.
Пока Ровен переваривал услышанное, Лавьен усердно вписывала символы, спешно выводя их в кругу. Она, на самом деле, делала это очень умело и быстро. Видимо, призыв фамильяров всегда обстоит так? Как много в башне тех, кому удалось призвать что-то? Помимо Архонтов, разумеется. Круг выглядит трудным, что уж говорить о самом процессе призыва.
— Вставай в центр. Не мог бы ты снять с себя рубашку? Придётся немного запачкаться. Призыв фамильяра всегда происходит строго при моём присутствии или присутствии Архонта, поэтому лишних свидетелей точно не будет, можно не переживать, что сюда зайдут. Помещение недоступно без нашего разрешения.
Ровен и не особо стеснялся или колебался. Ему в целом было до лампочки, увидит ли его кто-то обнажённым, поскольку его текущее тело ему не принадлежало. Исключением стал призрак маленькой девочки, но в этом случае ему не было необходимости раздеваться догола, так что разница между двумя этими случаями всё-таки была.
Сняв рубашку, парень отложил её на стол и прошёл в центр круга, стараясь подошвой обуви не стереть символы. Лавьен подошла с какой-то банкой и принялась рисовать прямо на коже символы. Достав из кармана брюк серьгу, которую ему одолжил Лунарис, Ровен тихо вздохнул. Что ж, с его настоящими ушами, он мог хоть десять штук носить, так что переживать о нехватке места не стоило.
Лавьен нанесла около пяти магических кругов смесью из разных банок. В конце она протянула руку с отросшими за мгновение когтями, но при попытке отрезать прядь волос, поняла, что скорее уж её собственные когти будут отрезаны.
— Я сам, — Ровен отрастил всего один коготь, чтобы отрезать прядь, и уже после протянул её девушке. Та бросила прядь на пол.
— Надеюсь, господин простит меня за это, — Лавьен взяла Ровена за руку и, держа его за запястье, воткнула кинжал в ладонь.
Бессознательно, Ровен вздрогнул, потому что боль он всё-таки чувствовал. К тому же, во всём его теле мгновенно забурлила кровь. Ритуальный кинжал крючковатый, обоюдоострый и сделан из какого-то особенного материала, раз чешуя не отреагировала мгновенно.
— Если рана будет маленькой — быстро затянется. Мне нужна кровь.
Лавьен держала под кинжалом, с острия которого текла кровь, небольшую мисочку. Пока там не набралось больше половины, она держала запястье Ровена, мрачно наблюдающего за тем, как его кожа покрывается чешуёй рядом с раной и пытается восстановить повреждённые ткани, но не может из-за инородного тела.
— Ещё немного. Останься стоять так, пока я допишу символы.
Лавьен отошла к самому краю круга, и, стоя в центре, Ровен наблюдал за кровью, капающей на символы под ним. Запах металла заполнил помещение.
Лавьен с руками, вымазанными в крови, вернулась к Ровену, нарисована на его теле ещё один круг и, перевернув миску прямо над местом, где уже натекло крови, отошла в сторону. Видно, о ценности драконьей крови ей слышать не доводилось.
— Используй немного маны. Ну, или столько, сколько посчитаешь нужным. Просто выброси в воздух.
Лавьен обращалась к нему именно так, как он просил изначально. Видимо, их разговор заставил её немного привыкнуть, и теперь она проще относилась к присутствию рядом с собой дракона. Было заметно с самого начала, что она сильно напряжена.
Но теперь, сосредоточившись на ритуале, она отдавала приказы, как полагается. Без выканья.
— Этого хватит? — Ровен опустошил разом половину запаса своей маны. Комнату сильно затрясло, и воздух перенасытился выброшенным потоком, заставив задержать дыхание из-за того, что изменённый воздух просто застрял в глотке. Это было сравнимо с сильным ветром — в такой ситуации тоже не вдохнуть. Лавьен закашлялась, и, не сразу привыкнув к изменениям в комнате, не успела проконтролировать происходящее. Плотность маны в воздухе превышала все допустимые нормы.
Круг активировался почти мгновенно после всплеска. Ровен стоял с пронзённой рукой, и не понимал, что именно должно отозваться. В другой руке он всё ещё держал серьгу от Лунариса.
— Тц-тц-тц. Когда это в мире появился такой сильный маг?
— Эй, почему ты вмешался?! Я отозвался первым!
— Господа, попрошу не шуметь!
— Нет же, я был первым!
Комнату заполонили голоса. Около Ровена из стороны в сторону крутилось множество сияющих разноцветных шариков, болтая без умолку. Они ругались между собой, пока Лавьен не пришла в себя.
— Тишину! — девушка всё ещё оставалась за пределами круга. Обратив на неё внимание, сияющие шарики замолкли.
— А, Норшуа снова мешает?
— Разве её не Мишрелл звали?
— Какая разница? Она меняет имя каждый раз после того как её призывают. Не важно, как её зовут сейчас, но она снова контролирует этот ритуал. Тц.
Ровен рассеянно наблюдал за ругающимся синим шариком. Он не понимал, что ему вообще дальше делать, поскольку на этот процесс его изначально пригласила именно Лавьен.
— Кишвран, почему ты снова здесь? — белый огонёк достиг Лавьен, покрутился около неё. Она вздохнула.
— Я контролирую ритуал. И именно за мной будет последнее слово. Шумные сразу могут возвращаться. Позовите тех, кто любит исследования и магию.
— Норшуа пытается воспитать будущего Архонта? Что за требования? Почему ты указываешь нам? Мы пришли из пустоты, поскольку сама Великая Ведьма позволила нам!
— Я не позволяю.
— Считаешь своё имя важнее имени Хрустальной?! Что ты о себе возомнила?!
— Она не любит это прозвище. Уймись и возвращайся.
Диалог кончился тем, что Лавьен отмахнулась от шарика и тот, ворча, растворился. Вскоре количество шариков сильно сократилось. Не прошло и нескольких минут, как в помещении от поля светлячков осталось одно лишь жалкое подобие.
— Обычно столько не отзывается. Похоже, ты вложил слишком много сил, — Лавьен смотрела на оставшихся кандидатов. — Примите звериный облик. Я взгляну.
Ровен особо не участвовал в процессе, невзирая на то, что это должен был быть его фамильяр. Он смотрел на то, как шарики меняли свою форму на призрачных зверей. Кошка, змея, крыса, ящерица, птица... Да их тут уйма. На вкус и цвет.
Кошка казалась напряжённой, но смотрела в глаза Ровена, невзирая на подсознательный страх. Видимо, в прошлом она была довольно проницательна. Змея избегала смотреть на будущую хозяйку. Крыса... Ну, эта штука выглядела мило, но непонятно, какая личность крылась за такой формой. Вообще, отражает ли что-то их облик? Может, грехи?
— Птица была бы идеальным вариантом, — Лавьен смотрела на духа, который ни слова не произнёс. Птичка напоминала нахохлившегося воробья и казалась очень милой.
— Эй, вы ведь разговариваете? Расскажите о том, кем были до призыва сюда, — поскольку совсем недавно Лунетте уже довелось узнать о том, что у каждого фамильяра было своё прошлое, она решила, что будет разумно расспросить их, прежде чем выбирать кого-то определённого.
— Ровен, возможно, не знает, но обычно у духов такое не спрашивают, — Лавьен улыбается, но выглядит немного печально. — Ты задал этот вопрос, потому что я сказала, что духи — живые воспоминания?
— Почему нет? Я хочу узнать о том, кто будет следовать за мной. И не могла бы ты принести мой чемодан из комнаты?
— Я... Хорошо.
Лавьен, кажется, не хотела уходить во время ритуала, но она понимала, что у Ровена достаточно сил, чтобы находиться здесь длительное время. Обычный человек был бы истощён даже самим призывом, поэтому выбор всегда проводился в спешке, но поскольку Лунетта — не человек, для неё такая нагрузка ничего не стоила даже после того, как она выпустила мощный поток маны.
— Ты. Белая кошка. Кем ты была раньше?
— Когда-то меня звали Силия. Я была магом из деревни на заснеженном севере. Прожила счастливую жизнь, но попала в несчастный случай на льду. Тот треснул и я утонула. После этого меня несколько раз призывали, так что я научилась использовать заклинания и немного разобралась в шитье. В основном, меня используют в домашних делах.
Выходит, это была девушка-северянка. Обычная домашняя девочка. Странно, что она осталась здесь, несмотря на то, что другие, самые шумные, ушли. Но она не очень подходила — Лунетта искала мага. Знатока в алхимии, может, магии, а заодно и того, кто хорошо разбирался в артефактах. С таким фамильяром она быстро найдёт общий язык.
Поскольку змей на неё даже не смотрел, она пропустила его.
— Как насчёт тебя? Ты ведь крыса?
— Золдвин. Королевский рыцарь. Но в итоге предал его из-за обмана. Я был молод и поверил в то, что готовится какое-то покушение, поэтому когда меня отправили в другое место, а Король остался без защиты... Ну, ты сам понимаешь. В конечном итоге, я не выдержал и убил себя из-за чувства вины. Этот облик нужен для шпионажа, в остальное время я предпочитаю играть роль телохранителя.
— Разве ты не был предан короне? Теперь служишь всем подряд...
— Ну, я уже не могу ничего изменить. Я долго скитался по пустоте, но больше как человек я не жил. Прошло много времени, прежде чем я смог стать чьим-то помощником.
Проще говоря, Золдвин был воином. Такое Ровену не подойдёт.
— Ящерица? — Ровен обратился к следующему духу. Существо, стоя на задних лапах, скрестило передние на груди и гордо представилось.
— Гову. Из племени эльфов. Специализировался на траволечении и помогал клану, но в конечном итоге сорвался в лесах с обрыва. На скалах рос лечебный мох. В общем-то, больше рассказывать нечего. Магом я не был, так что помогал как мог.
Ну, это уже полезно. Ровен кивнул.
— Дальше... Птица?
— Ярша. Меня можно звать злодейкой, но я только и хотела вернуть то, что по праву принадлежало мне. Всю мою жизнь меня воспитывали как наследницу рода, но потом объявился какой-то старший брат, которого нагулял отец и... Этот ничего не знающий идиот занял моё место. Я пыталась отнять титул у бастарда, но в итоге всё привело к публичной казни и приговору об измене. Этот придурок объединился с какой-то дамочкой и...
Выходит, эта птичка — язвительная принцесса. Когда-то Ровен перечитал бесчисленное множество таких историй. А ведь у кого-то и правда складывалась таким образом жизнь.
— ...Потом я служила личным помощником у самой Королевы, и она назвала меня Иммериль. Я даже думала о том, чтобы поискать брата и отомстить, но... В конце концов, я служила на другом континенте, так что пришлось отступиться. Да и прошло, как оказалось, больше пяти столетий. Какой в этом был смысл?
— Выходит, ты советница? Политик.
— Так и есть. Все фамильяры наделены маной от природы, но в наших интересах не использовать её, поскольку наш облик напрямую зависит от частоты её использования. Мы не сможем поддерживать облик человека, если потратим слишком много.
Оставался один. Ровен смотрел на змея, тихо свернувшегося башенкой и повесившего морду.
— А ты?..
Змей молчал. Ровен вздохнул.
— Если ты хочешь заключить со мной контракт — нужно поговорить. Если не расскажешь о том, кто ты — ничего не выйдет.
— Мьерра! М-меня з-зовут М-Мьерра! — появился ещё один дух, так и не давший Ровену добиться ответа от змея. Беспокойная птичка, больше похожая на ворону, заикалась и летала по кругу. — Я опоздала! Я п-почувствовала волну, но... Т-так страшно!
Ну, Ровен догадывался, что все присутствующие здесь духи побаивались его.
— Ты ворона?
— Сорока, — птичка села рядом с воробьём и взглянула на других присутствующих. — А что вы... делаете? Странно, обычно я совсем не успеваю...
— Расскажи о том, как тебя звали, кем ты была в прошлом. Этот парень устраивает допрос о нашей личности, — Ярша нахохлилась. Видимо, она не видела в птичке покрупнее соперницу. Что ж, они все были в одной лодке. Устраивать ссору перед Ровеном было боязно. Впрочем, прошлым шумным личностям это не помешало.
— Я представилась, — птичка рассеянно посмотрела на Яршу, потом взглянула на Ровена. Она закрыла голову крыльями и, спрятавшись, продолжила говорить. — Мьерра. Я жила в городке, где много рек и озёр. Всё в воде. Домики на крохотных островах. Нет, это была деревня? Там всегда солнечно. Зелено. И птичек много! И... Я не помню... Кажется, я была писателем?..
У Ровена личные счёты с писателями. Он скривился бессознательно, но все потенциальные фамильяры вздрогнули. Мьерра испуганно упала на пол и, всё ещё прячась за крыльями, продолжила.
— Нет, нет-нет-нет! Не писатель! Я не помню...
— Такое случается, — Силия вздыхает. — Она, скорее всего, неопытная. Ещё ни разу не призывали.
— Я никогда не успевала... Маги страшные...
— Так и что ты сделала? Должна быть причина, по которой ты попала в роль прислужника, — Силия, видимо, разбиралась в магии получше других. Ну, она с самого начала сообщила о том, что была магом. Видимо, эти слова не пустой звук.
— Я... Как трудно... Кажется, случайно... Я была пьяна, — Мьерра убрала крылья, и, опустив клюв, смотрела на сияющий из-за заклинания пол. — Я убила кого-то. Несколько раз. Во всегда солнечном городке вечно бродили пьяницы, и я напилась, чтобы признаться тому, кто мне нравится, но кто-то в кабаке узнал меня. Они смеялись над моим будущим женихом и пророчили мне в мужья какого-то мерзкого идиота. Я вспылила и, схватив кинжал, зарезала его. Оправдаться не вышло бы, поэтому я сбежала, так и не признавшись. А потом... Потом эти идиоты нашли меня, и решили отомстить. Они... Ох, кажется, я не могу вспомнить... Они издевались, и я умерла не сразу. Кажется, там что-то было... Я убила ещё кого-то из них, поскольку у меня ещё было с собой оружие. Я охотилась на кроликов и волков, а кинжал всегда хорош, если умеешь метать оружие.
— Великая Ведьма стёрла воспоминания, — Силия сделала вывод, глядя на потерянное выражение птицы. Даже Ровен мог точно сказать, что она растеряна, потому что не может вспомнить, что случилось. Похоже, именно так и работает поглощение воспоминаний. И это приводит к утрате личности, потому что птичка казалась какой-то немного... сломанной, что ли?
— Я хороша в охоте, изготовлении ядов и ближнем бою. И, может, немного в готовке, — Мьерра перечисляла свои навыки, но среди них не было ничего из того, что приглянулось бы Ровену. Он вновь обратил внимание на змея, когда зашла Лавьен.
— Я принесла чемодан.
— Соседи не спрашивали, зачем?
— Они знают, что ты на ритуале, так что догадались, что серьга сломалась и сосуда нет. По крайней мере, это только их теории.
Ровен кивнул. Он открыл чемодан, пока Лавьен держала его на руках, и достал из него свои украшения.
— Я ведь могу заключить контракт с несколькими?
— Это возможно, но отнимает уйму сил, — Лавьен с недоверием покосилась на существ, которые претендовали на роль фамильяра. Признаться, ей мало кто здесь нравился.
— У меня четыре сосуда. Но я так и не услышал историю змеи.
— Он не особо разговорчив, — Лавьен вздохнула, глядя на него. — Появился он где-то лет двести назад? Больше. В общем-то, какую пакость он совершил, неизвестно, поскольку он ни с кем не контактировал в пустоте. Обычно души время от времени могут взаимодействовать. Я видела его в период, пока сменялся Архонт, но не могу ничего сказать.
— Господин точно должен забрать его, — знакомый голос раздался в помещении. Лавьен опешила, держа закрытый чемодан в руках. Девочка, повисшая в воздухе, смеялась и улыбалась, глядя на змею. — И меня.
— Осколок памяти... Откликнулся, — Лавьен неверяще смотрела на девочку, будто увидела нечто невероятное. Та ответила ей лишь скучающим взглядом. — Нет, Вам нельзя покидать башню! Вы — воля, память и судьба башни!
Девушка почти взмолилась. Видя её такой отчаянной, Ровен покосился на девочку беззаботно покачивающую ногами и лежащую в воздухе на животе.
— Какая скука. Я торчу здесь тысячелетиями, но я в первую очередь осколок сущности, и потом уже всё то, что ты перечислила. Разумеется, мне тоже грустно постоянно держаться здесь и не иметь возможности лишний раз поболтать. И разве я не точно такая же душа? Осколок сущности... Ха, да я буквально вырванное чужое воспоминание, и по законам этого мира, я имею право существовать как отдельная душа. Я хочу пойти с ним!
— Верма, ты ведь сама говорила, что ты здесь много лет, так с чего сейчас? — Ровен с равнодушным выражением покосился на девочку. Он догадывался, что она просто решила устроить шумиху от скуки. Едва ли она всерьёз набивала себе место в фамильярах. Девочка артистично вздохнула, будто ответ, который она сейчас озвучит, само собой разумеющееся.
— Это ты сказал, что можешь заключить контракт с несколькими. За язык тебя не тянули. И раз ты не выбираешь одного, а я не хочу отбирать чужой шанс, я могу претендовать на звание твоего личного архива.
— Ты ведь сказала, что я должен искать ответ сам.
Верма фыркнула и с обиженным видом уставилась на парня. Она явно стремилась проделать в нём дыру взглядом. С Ровеном такие шутки не проходили. Во всяком случае, он почти мгновенно уловил её попытку наделать шума ради мимолётного веселья. Наверняка невероятно скучно столетия напролёт наблюдать за событиями в башне, ведь суть их остаётся прежней.
— И ты всё равно возьмёшь только двоих? У тебя четыре сосуда. Пять — с тем артефактом, но раз он тебе не нравится, и ты его не рассматриваешь, то только четыре.
Верма знала. Она словно видела будущее, потому что Ровен точно собирался забрать кошку и змея, невзирая на то, что ничего о нём не знал. Как бы это ни звучало, но в нём взыграл интерес от чужого бездействия. Судя по тому, как упрямо тот оставался на своём месте, видно, у него полная уверенность в своих навыках. Здесь уже был озвучен тот факт, что Ровен подыскивает себе мага. Если этот змей остался на месте, значит, он всё-таки соответствовал требованиям. Или он маг, или алхимик — одно из двух. Иначе не было никакого смысла в том, чтобы вот так скучающе наблюдать за разворачивающимися событиями, при этом не посвящая никого в свою личность.
— Как ты и сказала, возьму двоих. Ты в следку не входишь.
— Тц, какое расточительство. Верма впервые предложила себя кому-то в качестве слуги, а этот кто-то нагло отказал ей!
Девочка фыркнула и растворилась в воздухе. Но не сказать, что обида была серьёзной — она ведь с самого начала знала, что Ровен не согласится на это предложение, и прилетела только для того, чтобы порекомендовать лично этого змея. Ну и, разумеется, совсем немного напугать Лавьен — веселья ради. Судя по улыбке, с которой она исчезла, становилась очевидной цель её прибытия.
— Хорошо, я заключу договор со змеёй и кошкой.
— Возможно, господин не знает, но облики, которые они будут принимать в будущем, могут отличаться от этих. Не пугайтесь, если фамильяры превратятся в чудовищ или людей. Мы способны менять облик на тот, что ближе нам по духу в рамках доступной маны хозяина, — Лавьен вздохнула. Она совсем немного тревожилась на почве того, что Ровен решил обратить своё внимание сразу на две души. Обычно, считается большой удачей, если удаётся заключить контракт хотя бы с одной.
Лавьен взглянула на то, как Ровен протягивает по украшению первым двум фамильярам.
— Выходит, я зря прилетела, — Мьерра расстроенно взглянула на тех, кого не выбрали точно так же, как и её. Что ж, по крайней мере, она не была одинока.
— Возвращаемся. Он сделал выбор, — Ярша развернулась и улетела за пределы магического круга, растворившись в пространстве. Остальные тоже ушли, обратившись сияющими огоньками. Их присутствия уже нельзя было ощутить.
Осталось четверо: две души, один фамильяр и дракон. Ровен понятия не имел, что делать дальше, но он отдал кошке серебряную серьгу, а змею ту, что когда-то подарил ему Айрон.
Змей смотрел на это украшение некоторое время, потом покосился на те, что были в руке парня — подвеска осталась висеть на его целой руке, а серьгу он держал на ладони, почти на кончиках пальцев, чтобы не запачкать. Ему было жутко неудобно из-за проткнутой ладони. И, вероятно, больно.
— Договор скрепляется кровью. У фамильяра нет крови и плоти, пока не будет произнесено соглашение на начало ритуала от обеих сторон, — Лавьен наблюдала со стороны с чемоданом. Ровен, услышав её, немного подумав, кивнул. Чёткой формулировки не было, иначе бы Лавьен поставила его об этом в известность.
— Я... Согласен заключить договор с двумя фамильярами прямо перед собой — со змеёй и кошкой.
— Я высказываю полное подчинение своему будущему хозяину и обещаю служить ему верой и правдой, и доказательство тому — пролитая в будущем кровь, которая потечёт по нашим телам.
— Я согласен подчиниться, — змей, в отличие от кошки, ответил коротко. Этого оказалось достаточно, чтобы круг засиял с новой силой, и перед Ровеном предстали два человека.
Девушка в меховой накидке с белоснежными волосами и голубыми, словно чистое небо, глазами. Она выглядела бледной и худой, словно была сильно истощена. Второй человек был в плаще и закрывающем его лицо капюшоне. Даже так, Ровену удалось выцепить взглядом чёрно-зелёные волосы, которые небрежно торчали из образовавшегося из-за протянутой руки расстояния от одного края плаща до другого. Это явно был мужчина — становилось понятно из-за высокого роста и широких плеч.
— Смешайте кровь. Придётся вложить по украшению в руку.
Ровен кивнул. Он поднял с пола украшения, которые до этого оставлял перед душами в облике зверей. Вытащив кинжал и убрав в карман лишнюю серьгу и подвеску, парень порезал и вторую ладонь, в каждую положив по украшению. А ведь он намеревался сохранить их чистыми.
Девушка с парнем по очереди порезали ладони переданным по кругу кинжалом, и протянули их Ровену.
— Используй настоящее имя для заключения сделки, — Лавьен наблюдала со стороны с задумчивым видом, продолжая инструктировать.
— Моё имя Лунетта, и я принимаю вас под своё крыло. С этого момента мы помогаем друг другу.
Ладонь парня в мантии дрогнула. Он попытался разжать её, но Ровен упрямо сжал её и продолжил стоять на месте. Если бы этот парень хотел вырваться — следовало делать это активнее. Однако это скорее напоминало что-то вроде спазма боли. Возможно, его руку начало жечь от драконьей крови? Фамильяры вообще испытывают физическую боль? Прямо сейчас они ведь ранены, и кровь у них откуда-то взялась? Или это кровь Лунетты?
На мгновение ей показалось, что воспоминания спутались, поскольку появились лишние эпизоды чужой жизни. Похоже, именно так проходит ритуал?
— Что-то ещё? — Ровен поинтересовался у Лавьен, всё ещё пребывая в смятении из-за внедрения информации, прежде отсутствующей в памяти. Та покачала головой.
— На твоём теле вместо трёх кругов — шесть. Ты в порядке? От одного-то многие валятся без сил.
— Ну, в конце концов, я же не человек, — Ровен отпустил руки девушки и парня. Он взглянул на украшения, которым удалось уцелеть в процессе ритуала.
В серьгах определённо чувствовалось что-то инородное. Поэтому, недолго думая, Ровен воткнул обе в одно ухо.
Лунетта не хотела их использовать, но одна похожая серьга — это не причина обвинять Ровена в том, что он и есть Лунетта, так что Лунарис наверняка сдастся. Она ведь не надевает всё разом.
К тому же, эта дешёвка продаётся на рынках и по сей день. Дизайн немного изменился, но такое мутное стекло всё ещё можно найти в любой лавке с дешёвыми украшениями из стекла и какого-нибудь посредственного металла.
— Какие имена вы нам дадите?
— Ты ведь Силия? Почему бы тебе не оставить его? — Ровен пожал плечами. Какая разница, будет ли она использовать своё старое имя, или же обретёт новое? Так ли это важно? — Оно красивое. Будет досадно получить что-то похуже. Я плох в придумывании имён. Что насчёт змея?
Разве они не должны были обменяться воспоминаниями, чтобы лучше понимать друг друга? Но почему Лунетта совсем ничего не помнит из жизни этого парня? Она ведь даже собственными глазами за мгновение увидела, как сорвалась жизнь Силии. Та свалилась в ледяную реку, и её унесло течением. Безумно горело горло. Было страшно, и воздуха не хватало. Ровена до сих пор не отпускало ощущение, словно он под толщей льда и захлёбывается водой, не в силах вновь пошевелить руками в попытке всплыть.
— Не ответишь? Я ведь так и буду звать тебя. Змей.
Похоже, его всё устраивало. Он просто кивнул. Ровен с ничего не выражающим лицом взглянул на него в последний раз, прежде чем вздохнуть. Ну, здесь только смириться.
— Как знаешь. Силия, Змей, принимайте свои звериные облики, и давайте вернёмся в мою комнату. У меня ещё есть дела. Надеюсь, сыновья не раскроют меня во второй раз из-за серьги, — Ровен вздохнул и наконец направился на выход из ритуального зала. Однако, не рассчитав сил, упал прямо у порога. Благо, успел вовремя согнуть колени и выставить вперёд руки. Это пол идёт волнами, или у него в глазах всё плывёт?
Видимо, фамильяры-таки вытянули остаток его маны, чтобы заключить эту сделку.
Как вообще было возможно поглотить всю ману дракона?.. Разве тогда фамильяр не должен быть чудовищно сильным, чтобы сожрать всё подчистую? Трудно представить, насколько хорошо в таком случае должны быть эти двое.
— Я понесу, — Змей встал на колено, спиной к Ровену. — Силия, помоги мне.
Девушка кивнула и без труда подняла парня, закинула его на чужую спину. Обычно такая хрупкая леди даже не смогла бы поднять ногу Ровена, однако будучи фамильяром, напитанным драконьей маной, она чувствовала себя настолько легко, что сама не могла в это поверить. Казалось, словно она сможет удержать хозяина на мизинце.
Лавьен настоятельно потребовала, чтобы она не пыталась проверить это на практике и лишний раз не истощала силы хозяина. Силия понимала, да и мысль была шуточная, поэтому она не намеревалась всерьёз поднимать его таким образом, растрачивая остатки чужой маны для собственного усиления.
— Так и зачем был ритуал? — Ровен, едва пребывая в сознании, вновь задал этот вопрос Лавьен.
— Ради появления осколка сущности. Раз она ещё здесь, мы можем более не волноваться. Это была проверка. Она явилась на зов сильного мага, значит, ядро мира не исчерпало себя.
И дело не в интересе, сможет ли дракон унести с собой фамильяра и в целом призвать его, будучи монстром. Вот оно что.
— О чём ты вообще?..
— Если мана внутри ядра мира кончится, магия в мире может исчезнуть. Души будут под угрозой. Цикл перерождений прекратится, пока ядро не наполнится вновь. Я волновалась, что после стольких лет, госпожи Верма, Милли и Лео исчезли. Но раз ответила Верма — всё в порядке.
Ровен не понимал. Он уже знать не хотел, какие там теории они проверяют, да и сейчас ему не до того. Раз они удовлетворены — он займётся изучением книг, быстро завершит обучение, получит этот диплом, сертификат, или что там, и повесит в рамочку. Будет стоять дома. Только вот на чьё имя будет этот сертификат — тот ещё вопрос. Возможно, Зен что-то придумает.
Сейчас всё это не важно. Ровен жуть как хочет спать, и сил у него обдумывать случившееся нет совершенно.