XXV: Приглашение
Лунарис бы ни за что не поверил в то, что Ровен — это Лунетта, если бы не помощь в заметках Цуря. Он с Ваулем как никто другой был осведомлён о том, насколько паршиво вела записи Лунетта, считая при этом свой почерк почти каллиграфическим. Вэриан, будучи алхимиком и повидав немало устаревших сборников, да и прожив немало лет, заодно застав старый стиль, мог прочесть записи Лунетты, но он всё равно то и дело ловил себя на мысли, что устаревший язык кажется ему каким-то громоздким и нечитаемым.
Вауль получил только одно письмо от Мирта за три дня до того, как приехал Ровен. Вообще сам факт того, что старший брат написал ему письмо, его насторожил, но куда больше его смутило приложение к конверту. Лунарис даже не открывал его, поскольку опасался, что там что-то опасное, несмотря на вполне мирное содержание письма с будничными вопросами о том, как он проходит обучение и как его успехи.
Но как не найти его подозрительным, если за всё время обучения в башне этот парень игнорировал само его существование? Получение от него письма — не просто жест доброй воли, а почти угроза.
И теперь он понял, в чём дело. Если он осознанно отправлял сюда Лунетту в таком виде, то разумеется, намеревался как-то обезопасить в случае, когда правда раскроется. Вряд ли он брал в расчёт тот факт, что Лунарис даже не откроет приложение, да и письмо отложит от греха подальше. Свёрток до сих пор покоился под кроватью с нетронутым сургучом вместе с письмом. Только Вауль рискнул прочесть своё, но приложенное открыть не решился тоже.
— Так ты и правда решил посетить все теплицы? — Лунарис, во избежание недопониманий тех, кто будет идти мимо, обращался с Ровеном как с обыкновенным студентом башни. И выглядел он при этом так, словно ему неприятна сама мысль о том, чтобы обращаться к матушке таким образом. Со стороны он мог просто показаться сердитым или обиженным.
Впрочем, для Лунетты эти изменения незначительны, да и обращение к ней как к девушке в текущем положении поставит в неловкое положение не её точно. Скорее уж Лунариса, осознанно обращающегося к Ровену, как к леди.
К тому же, его поведение не так уж и изменилось. Разве что он не плюётся ядом на всех вокруг, и не помогает, словно делает одолжение. Эта его иллюзорная высокомерность даже забавляла, но Лунетте ли не знать, что на самом деле он очень добрый ребёнок? Наверное. Она не так много времени проводила с детьми, удалившись в исследования и перевод.
Последние годы и вовсе выпали из реальности. Ей даже сюда поступать пришлось в таком виде, чтобы увидеть детишек и не отвлекать их, но в итоге план накрылся медным тазом и теперь она шла с Лунарисом по коридору в поисках дверей, ведущих в теплицу. Похоже, она очень плоха в маскировке.
С другой стороны, никто бы и не узнал её, если бы не Цурь. Впрочем, была и другая вещь, которая заставила сомневаться именно Лунариса — брюки, которые Ровен подшивал собственными руками. Но тогда он просто сослался на то, что так выглядят большинство вещей существ с хвостами, и такой способ пошива дошёл даже до богом забытого графа.
— Почему нет? В них много красивых цветов.
— Так ты не на цветы смотреть идёшь, а на заклинание иллюзии, — припоминает Лунарис. Ровен пожимает плечами.
Вдоль длинного коридора они идут друг за другом, почти вплотную, так, чтобы не потеряться. Но Ровен слепой на один глаз, так что логично избегать слепой зоны, чтобы тот постоянно не поворачивался, чтобы найти взглядом сопровождение.
Цурь наверняка даже не подозревает о подобном недостатке — Лунетта изумительно держится для существа, лишившегося половины обзора.
— Я могу и сам найти теплицы. Почему ты меня сопровождаешь?
— Беспокоюсь, что ты раскопаешь что-то опасное.
Ровен ощущал себя так, словно это он — маленький ребёнок, нуждающийся в сопровождении. Лунарис был намного младше, можно сказать, он был совсем крохой в его глазах, однако он упрямо следовал за Ровеном до следующей теплицы, невзирая на то, что сейчас было буквально единственное свободное время для занятий, которые его интересуют, будь то поход в библиотеку или алхимия.
Лунетта предполагала, что это произойдёт. Должна ли она стереть им память?
...Память очень многое даёт всему живому. Она — история. Само существование. Исток. Я состою из воспоминаний, и ты тоже. Если мы утратим их, то потеряем себя...
Чей-то голос эхом прозвучал в голове всего на мгновение. Словно забытое воспоминание.
Женский, немного печальный и даже уставший. Этот голос она слышала впервые.
Насколько странно слышать в голове чужие голоса? Может, Лунетта достигла того уровня, когда начала сходить с ума?
Воспоминания, да?.. Но будет лучше, если он не будет знать, что это я. Нужно вернуться. И найти Вауля.
Лунетта могла применять заклинания в любое время, любой сложности и даже без использования катализатора, однако в случае с воспоминаниями, следовало действовать деликатно.
Он сказал, что понял всё, как только увидел почерк.
Ровен сделал глубокий вдох. Парень думал всего несколько секунд, замедлил шаг и схватил Лунариса за запястье. Он неловко улыбнулся, прежде чем активировать заклинание на растерявшемся парне, не успевшем даже задать вопрос.
Застыв посреди коридора, они смотрели друг на друга. В какой-то момент, пришедший в себя после заминки лис вдруг выдернул руку из хватки.
— Что ты делаешь?
Ну, если бы Лунетта его так схватила — он бы был без ума от радости. Выходит, заклинание удачно уничтожило воспоминание вплоть до середины занятия. Удалить себя из его памяти — верное решение. Если Лунарис не сможет сосредоточиться на учёбе — Лунетте не будет от этого проще. Хотелось бы и от других подозрений избавиться, но теперь просто придётся вести себя осмотрительнее.
— Мы шли в комнату, и ты вдруг остановился.
Лунарис мрачно смотрел на Ровена, задрав уши. Его хвост вернулся к своему обычному состоянию полного контроля. Видя его таким, Ровен лишь вздохнул. Скорее всего, лис сейчас растерян, но он не сможет сам восстановить воспоминания — для этого придётся применить заклинание помощнее, да и маг должен быть сильнее того, который наложил «забытье».
— Если мы шли в комнату, то почему в этой части коридора?
— Ты ходил за мной в теплицу. Архонт говорил со мной из-за преподавателя и привёл туда.
— Точно, ошейник, — Лунарис помнил только ключевые события. Разумеется, шок, вызванный разрушением ошейника, будет трудно так просто стереть, поскольку эта эмоция оставила на нём сильный отпечаток. Однако Лунарис сейчас скорее ощущал вину, нежели шок. Впрочем, из-за спутанных воспоминаний, он даже ничего не мог сказать. Он, схватившись за голову одной рукой, нахмурился и направился обратно в комнату.
В лучших традициях своего привычного поведения, извиняться он не собирался, хотя у него совершенно точно стёрлось воспоминание о том, что он уже это сделал.
Ровен следовал за ним. Когда они пришли — первым делом заметили Лавьен, и уже потом Цуря и Вауля. Девушка с золотистыми глазами и угольными волосами, держала Вауля за запястье. Всего на мгновение, но Ровен заметил, что на запястье юноши был написан исчезающий магический круг.
Видимо, Зен понял, что происходит, и послал фамильяра. Она заранее избавилась от улик и исследования, написанного рукой Ровена.
— Господин, — Лавьен тут же легонько поклонилась. Ровен замахал руками.
— Какой я тебе господин? Хватит, больше не кланяйся мне, я ненавижу такие приветствия, — Ровен выглядел неловко. Хотя куда более неловкой казалась сама ситуация, где фамильяр высокопоставленного лица, занимающий примерно такое же место, что и хозяин, кланялся какому-то ученику.
Лунарис, покосившись на него, а потом на Вауля, растерянно смотрящего на своё запястье, не мог понять, что произошло. Он тоже успел заметить магический круг, но для чего вмешиваться личному фамильяру Архонта? Это как-то связано с тем, что случилось тогда на занятиях? Неужели Архонт решил подчистить память всем свидетелям и сгладить ситуацию, и именно поэтому он ничего не может нормально вспомнить из произошедшего? Он точно видел, как Ровен поднялся, разломал ошейник, а потом его вызвала Лавьен к Архонту. Кажется, потом было что-то ещё... Он точно ходил во время занятия за Ровеном, но...
Что ж, если это дела Архонта — Лунарис не может копать слишком глубоко, иначе его воспоминания будут стёрты ещё дальше и тщательнее. Не хватало ещё, чтобы ему несколько раз подряд промывали воспоминания.
— Господин, я-
— Ровен. Зови меня так. Иначе я не буду тебя слушать.
Такое поведение... Признаться, для жалкого графа требовать обращение по имени слишком высокомерно. Лунарис впервые слышал такой тон, но он показался ему знакомым. Почти капризным и раздражённым.
— Ровен, я буду приставлена к вам-
— К тебе.
— ...К тебе в качестве прислуги.
Требовать панибратского обращения в таких обстоятельствах довольно странно. Что ещё страннее — сам факт того, что Лавьен подчинялась, и вообще изначально использовала уважительное обращение.
— Прислуга? Я ведь не какой-то там великий дворянин, для чего мне прислуга?
— Почти любой дворянин имеет при себе хотя бы одного слугу, — Цурь, наконец пришедший в себя после влияния заклинания, отреагировал почти мгновенно и даже бессознательно. У него не было фамилии, и высока вероятность, что он был обыкновенным простолюдином, однако тот факт, что он был осведомлён о том, что даже самые убогие дворяне зачастую могут позволить себе минимальный персонал, говорил о том, что он или сам когда-то прислуживал в таких обстоятельствах, или у него был кто-то из знакомых с подобной судьбой. Ну, или он просто куда больше разбирается в знати, в то время как Лунетта всеми силами избегала даже базовых правил.
И она сама прекрасно понимала, что сморозила чушь.
— В моём положении, я едва ли имею право хоть на какое-то обслуживание. Я неправильно выразился.
Цурь вздохнул. Он казался всё ещё потерянным, поэтому не мог толком обсудить этот вопрос — ещё не пришёл в себя. Лунарис повёл ухом. Поведение его соседей было определённо странным. Единственные, кто здесь сильно выделялся — это Ровен и Лавьен.
— На самом деле я была послана для того чтобы помочь графу в роли прислуги только сегодня, и в основном ради сопровождения в ритуальный зал.
— Ритуальный зал? — Цурь и Вауль почти мгновенно подняли головы, уставившись на Ровена. Тот только безразлично смотрел на девушку перед собой, пытаясь понять, что именно она пыталась донести, говоря про это место, поскольку Ровен впервые о нём слышал.
— Место для призыва фамильяра. Потребуются некоторые вещи вроде волос, крови и сосуда, с которым будет связан фамильяр. У вас есть что-то, что вы можете использовать и при этом постоянно держать рядом?
Ровен бессознательно протянул пальцы к уху, но не смог нащупать там серьги. После изменения облика, им было принято решение временно спрятать украшения, которые Вауль или Лунарис узнают, поскольку они были очень ценными для Лунетты. Она не только никогда их не снимала, но и не позволяла детям лишний раз хватать их, хотя, по словам Райенны, они стоили копейки.
Тем не менее, Ровен привёз их с собой, поскольку не мог оставить надолго. Это была слишком большая привязанность. Может, глубокая любовь к времени, когда она только появилась в этом мире, к людям, которые помогли ей немного адаптироваться и рассказали, куда ей держать путь.
Вытащив чемодан из-под кровати, Ровен вслепую нащупал кулон и две серьги. Не раскрывая ладони, он вытащил их из чемодана, затолкал ногой тот обратно под кровать и поднял кулак на уровне глаз Лавьен. Та кивнула.
— Подойдёт.
Никто не мог видеть, что находилось внутри. Лунарис находил странным такое серьёзное выражение на лице Ровена. Он, кажется, сомневался.
Дело не в том, что Лунетта сомневалась в использовании украшений. Скорее, она не понимала, с чего вдруг Лавьен потребовалось сопровождать её куда-то, да ещё и под столь серьёзным предлогом. Это одолжение со стороны Зена? Он решил подарить ей фамильяров, увидев, как нелегко ей жилось в одиночестве, раз она пошла спасать своего сына даже в логово чудовища? Едва ли. Скорее, это нечто эксклюзивного предложения-подарка, и отказ возможен. Но любопытство Лунетты сильнее, она действительно хочет понять, как происходит призыв обыкновенного фамильяра, а не связывание получеловека-полудуха с виверной. Её интерес к магическому кругу и его принципу работы выше негодования или недоумения.
— Уверен, что хочешь использовать это? Бывает, предметы для связи ломаются. Я могу отдать свою серьгу, — Лунарис пальцем показал на своё ухо. Ближе к основанию висела крупная серебряная серьга. — У неё больше шансов пережить привязку. Если что-то пойдёт не так, я отдам вторую. Всё-таки ты отдал свою одежду, а она из довольно хорошего материала.
Ровену ведь придётся носить эту серьгу постоянно? Что насчёт времени, когда он вернётся в прежний облик? Тогда Лунарис задастся вопросом, откуда у Лунетты три серьги, одна из которых в точности совпадает с той, которую он сам когда-то носил.
Впрочем, память существ непостоянна. Может, он забудет об этом к тому моменту, когда они снова увидятся как Лунетта и Лунарис, а не как Ровен и студент башни.
— Хорошо, — Ровен кивнул. Он вернулся к кровати, поглубже убрал украшения в чемодан и задвинул тот обратно, чтобы после забрать из рук лиса серьгу. До сих пор не до конца пришедший в себя лис не понимал до конца, почему он выбрал именно такой предлог, и вообще отдал эту вещь, но одно он понимал точно — что бы это ни было, но он тяготеет к этому человеку, невзирая на то, что он странный. Его поведение нельзя назвать нормальным, но отчего-то Лунарису оно кажется очень знакомым.
Лавьен кивнула.
— Это тоже подойдёт. Сосуд не имеет значения, но чем лучше материал — тем выше шанс успеха. Если не получится, просто придётся найти новый сосуд. Если бы те сломались — можно использовать подаренный хозяином артефакт.
Лунетта даже о нём не подумала. Признаться, первой мыслью были именно серьги и кулон, оставленный ей Айроном и Рольфом. В её памяти до сих пор свежи воспоминания о рыжем мальчишке с вечно недовольным лицом и вспыльчивом маге-целителе.
Как такое вообще возможно? Разве она не утратила эти воспоминания пару сотен лет назад и не была в глубокой печали от невозможности вспомнить их лица? Почему теперь она так хорошо помнит их?
— Я сопровожу господина.
Лавьен направилась на выход. Стоило Ровену выйти, Вауль с недоверием покосился на Лунариса.
— Ты отдал почти незнакомому человеку серьгу, подаренную Йенной. С ума сошёл? Сестра расстроится.
— Ну, я в долгу перед этим парнем, — лис садится на свою кровать и тяжело вздыхает. — К тому же, из-за меня... Кажется, я сделал что-то тогда, во время занятий, но из-за того, что вмешался Архонт с промывкой мозгов, я не могу ничего вспомнить. Но я думаю, что Ровен помнит.
Лунарис отдал серьгу не только поэтому. Всё это сложно, и завязано скорее на его чутье, которому он привык доверять больше, чем собственным глазам или ушам.
Вауль кивнул.
— Увидев госпожу-фамильяра, я точно помню, что испугался из-за чего-то и расспрашивал её, но теперь я ничего не могу припомнить. Но я точно испытал облегчение, когда увидел Ровена. Возможно, это и правда связано со случаем в кабинете.
— Что насчёт тебя? — Лунарис обращался уже к Цурю. Парень рассеянно взглянул на лиса, но только покачал головой.
— Не помню ничего с того момента, как к нам подошёл профессор Эдвард. Совсем ничего.
— Смотрю, тебе повезло ещё меньше, — Вауль пожал плечами. — Предлагаю не вмешиваться, иначе нам придётся забыть вообще все события последних дней. Не старайтесь копаться.
Лунарис в этом был с ним согласен. Удивительно, но Вауль был достаточно сообразителен, чтобы понимать и такие вещи, несмотря на свою исключительную одержимость животными и растениями. Из него вышел бы отличный целитель или алхимик. Любой другой предложил бы расследовать дело, невзирая на риск. Но любопытство всегда должно быть в меру.
— И всё-таки, почему его повели получать фамильяра? Разве это не возможно только после тщательной подготовки? Не все ученики удостаиваются этого, — Цурь не понимал. Он только что начал приходить в себя, но его смущало это приглашение.
Чего уж там, сам Ровен выглядел не менее шокированным услышанным. С чего вдруг такое предложение?
— Это мог быть предлог, — Вауль бросил взгляд на Лунариса, севшего с книгой в руках, как ни в чём не бывало. — Может, на самом деле он и не идёт на ритуал. А если даже и идёт, значит, он говорил об этом с Архонтом ранее.
— Судя по его реакции — едва ли, — Лунарис криво улыбается. Он держит книгу на уровне глаз и не отрывает взгляда от текста, но все его мысли заняты не чтением, а догадками о причине приглашения в ритуальный зал.