XXIV: Почерк
Те, кто рос под надзором Лунетты, попросту не могли быть глупыми. Проблема была как минимум в том, что как только они попали в её дом — почти мгновенно получили всевозможные книги и начали своё обучение. И даже не с книжек со сказками, а сразу с энциклопедий и сложных гримуаров.
Лунарис и Вауль росли на таких книгах, они наблюдали, как ведьма выводила буквы и символы пером на бумаге, сетуя на качество чернил и приговаривая, что в следующий раз надо купить что-то получше.
Возможно, только поэтому оба не могли не узнать этот почерк с округлым стилем, невзирая на то, что по-хорошему, в языке используются резкие и чёткие линии, и их точно нельзя назвать плавными.
Стиль написания Лунетты можно было сравнить с официальным стилем. Шрифтом. Такой использовать разве что для красивых пригласительных писем на балы. И даже на тех, что получал Мирт, никогда не было настолько красивого и аккуратного почерка.
Впрочем, так она писала только когда старалась сделать текст читаемым. В силу всё той же уже упомянутой особенности языка, её стиль мог казаться почти что шифром, поэтому она писала максимально разборчиво и красиво, но всё по-прежнему причудливо.
Этот стиль письма невозможно не узнать. Цурь потому и опешил сперва — он не понимал, как это читать, потому что написанное выглядело странно. Вауль, впрочем, мгновенно понял, что едва ли существует хотя бы ещё одно существо, пишущее в таком стиле. Если только, конечно, им не повезло наткнуться ещё на одну тварь, прожившую несколько сотен лет.
Лунарис просто хотел убедиться. Вернул со стола Эдварда записи, ещё раз пробежался взглядом, пока тот отлучился, и узнал в почерке стиль Лунетты. Вауль тоже был заинтересован, но он не задавал вопросов. Скорее, он предпочёл проигнорировать этот факт, сказав, что, возможно, у матушки были свои причины скрывать личность даже от них.
После возвращения Эдвард угрюмо объявил конец занятий. Поняв, что продолжать в том же темпе попросту невозможно, поскольку все ученики напряжены и напуганы, он сдался и отпустил всех, оставшись наедине с собой в помещении.
Лунарис направлялся к теплице, но на половине пути понял, что ему нечего сказать матушке, которую совсем недавно он почти подставил, активировав её артефакт на полную мощность и сделав ей больно.
Скорее всего, она будет злиться. Поэтому следовало дать ей остыть.
С другой стороны, она могла там мило беседовать с Архонтом.
Лунарис возобновил путь. К моменту, когда он добрался до дверей теплицы, последние отпущенные пораньше ученики уже разбрелись кто куда. Он остался один в коридоре у дверей, нерешительно держась за ручку. В этом корпусе только одна теплица, и вряд ли глава башни ушёл дальше просто чтобы продлить прогулку. Он — человек занятой, ему не до пустой траты времени на болтовню. С другой стороны, судя по тому, как он выглядел, нетрудно было догадаться, что он отошёл от дел только ради этой встречи. Высока вероятность, что он нёсся к Лунетте со всех ног. Значит, они или были знакомы прежде, и он каким-то чудом узнал её, или он просто настолько хорошо оценил вклад в алхимию, что уже маловероятно.
Он даже не знал, была ли Лунетта конкретно здесь, или же её действительно увели в другой корпус от греха подальше.
Но он рискнул зайти внутрь. Его встретила мёртвая тишина и парень, валяющийся посреди земли с видом полного умиротворения. Похожим образом Лунетта спала прямо в библиотеке — раскинувшись звёздочкой и с книгой на лице.
Лунарис нерешительно подошёл ближе, присел на корточки, чтобы не запачкать одежду, и принялся разглядывать чужое лицо.
Это точно не была Лунетта, но точная копия Мирта, разве что цвет волос переменно чёрный и серебряный. Да и уши не такие больше. А глаза всё такие же серебряные.
Столкнувшись взглядами, лис молча отворачивается и делает вид, что вовсе не пялился. Ровен смотрит на него, садится на земле и хватает за грудки одной рукой.
— У тебя совесть есть? Как можно было в той ситуации додуматься переключить ошейник? — Ровен имел право злиться. Лунетта имела на это ещё больше прав, поэтому, прижав уши к голове, обычно готовый дать любому отпор лис просто сдался, чуть ли не упав пузом кверху. Возможно, будь он и правда животным — так и поступил бы. Но поскольку он всё ещё имеет человеческую форму, всё, что он может — отводить взгляд, прижимать уши и выглядеть ну очень виновато.
Ровен раздражённо отпустил рубашку, пригладил замятое из-за него же место и вздохнул. Если он будет злиться — только хуже сделает. Не хватало ему ещё с соседями отношения портить. К тому же, эту рубашку он же парню и дал, нечего одежду портить, её и без того немного.
С другой стороны, неожиданная перемена поведения у Лунариса, обычно почти игнорирующего его или ведущего себя достаточно высокомерно и настороженно, вызывает у Ровена смешанные эмоции. То, что он просто не перехватил его руку и не попытался увернуться, говорит или о том, что он знает, кто перед ним, или о том, что он чувствует себя очень виноватым, что маловероятно, учитывая его характер.
— Не извинишься? — Ровен опирается о землю руками позади себя, продолжая сидеть на грязной земле. Если Лунарис сейчас действительно принесёт извинения, он будет уверен, что тот уже понял, кто перед ним находится, поскольку этот ребёнок никогда не извинялся перед братьями или сестрой, как бы он ни напакостил.
— Извини.
— Ты в курсе, да? — парень вздыхает. Лунетта не глупая. Хотя бы сейчас она понимает, что от этого лиса трудно скрыть свою личность, особенно после случая с ошейником. Какое нормальное существо вообще способно сломать такой артефакт, если даже виверны под его действием послушно следуют командам хозяина? Впрочем, она даже не догадывается, что поводом усомниться в её личности стал не ошейник.
— О чём? — почти наивно интересуется Лунарис. Его уши снова встают торчком. Раньше он почти не двигал ими, но сейчас его хвост и уши словно живут своей жизнью. Очень уж знакомая ситуация.
— Если ты предпочитаешь прикидываться незнающим идиотом, то у тебя плохо получилось с того самого момента, как ты пришёл сюда. Если бы ты не догадался, кто я, то максимум заносчиво съязвил, когда я вернулся в комнату. Как-то в стиле «Ты сам виноват, нечего устраивать неприятности».
— У тебя настолько плохое мнение обо мне? — не унимался лис. Ровен закатил глаза.
— Ты рос у меня под боком, как думаешь, знаю ли я, как ты себя ведёшь? Ты считаешь себя правым в любой ситуации, которая не касается меня. Ты ни разу не извинился перед остальными. Даже когда испачкал игрушку Вауля или сломал меч Рокеля, ты извинился только после того как я тебя отчитала.
Лунарис сдался. Он совершенно не умеет скрывать свои эмоции перед Лунеттой. Кроме того, ему трудно держать лицо перед ней, особенно после того, что он сделал. Он собственными руками причинил боль человеку, который приютил его и дал ему всё, чего у него не было. Впрочем, ему значительно недоставало заботы, но её не хватало почти всем в доме, поскольку Лунетта редко занималась чем-то помимо перевода или алхимических исследований. Он в этой беде был не одинок. Да и трудно винить Лунетту в том, что она не уделяла им больше внимания — у неё были и более важные задачи. Вроде того же перевода, за который она однозначно уже взыскала плату с алхимика.
— Зачем ты здесь? — наконец спрашивает Лунарис. Он смотрит на парня, рассевшегося на грязной земле, на чужое лицо, очень похожее на лицо старшего брата, и напоминает себе, что это не Мирт, а Лунетта.
— Мне нужны были книги. Я поболтал с Архонтом, так что он разрешил мне делать всё, что хочу. Вауль знает, кто я?
— Он первым и понял.
— Дело в ауре? Неужели она настолько отличается? — Ровен уже вздохнул, сетуя на свою магию, которую даже скрыть нормально не выходит, но Лунарис покачал головой.
— Ты исправляла пометки Цуря. Только у тебя такой почерк. Никто не пишет символы, которые должны быть прямыми, круглыми. Он едва смог прочитать. Вауль ему помогает.
— Между прочим, именно так изначально писали.
— Да, вот только этот язык считается языком древних, который использовался около семи-восьми сотен лет тому назад, и окончательно был исключён двести лет назад.
Ровен скривился. Откуда ему было знать, что такой стиль письма устарел? Слова ведь не изменились. И говорят они по-прежнему, не возникает никаких недопониманий. Какому идиоту взбрело в голову буквы поменять? Алфавит — и в африке алфавит, с какого такого перепуга кто-то ввёл туда другие правила написания и сделал из круглых букв острые и угловатые, больше напоминающие недоразумение? А он-то думал, что в современных книгах просто пишущий криворукий, а выясняется, что это он упустил момент перемен.
— Кому вообще пришла мысль менять буквы?
— После изменений языка... Думаю, это начало происходить, если верить учебникам, чуть больше, чем девятьсот лет назад. Идею развивала какая-то графская семья, и она же выпускала словарь и энциклопедии с использованием новых слов. Потомки в итоге пришли к идее изменить стиль написания на угловатый, поскольку круглые буквы заезжали друг на друга при написании.
У Ровена было лишь одно предположение, кто это мог быть. И оно совершенно точно было связано с родственниками Вэриана. Даже, можно сказать, с одним конкретным родственником.
— Мне казалось, что раз матушка живёт так долго, то и понимает это лучше, но просто принципиально использует старый стиль. Из-за этого было сложно переучиваться после того как я пошёл обучаться в храм, — Лунарис вздохнул. Он-то думал, что Лунетта действительно была принципиальной, но, как выяснилось, она просто не знала, что стиль поменялся. — Неужели ты не видела, каким стилем тебе отправляли письма дядя и старший брат?
— Мне просто казалось, что они пишут, словно курица лапой.
Лунарис едва подавил смешок, хотя улыбка всё равно его выдала. Мирт точно так же отзывался на пару с Вэрианом о письмах Лунетты. Но если они оба хотя бы застали тот период, когда старое письмо ещё было популярно, то вот остальные затрудняются с прочтением. Все, кто не прожил около двухсот лет, даже не смогут прочесть написанное. Однако поскольку образованием Лунариса, Рокеля и Вауля с Райенной занималась Лунетта — очевидно, все они могли читать устаревшие гримуары, но затруднялись с современными, написанными новым образом. У них были те же проблемы, что у ведьмы.
— Если Архонт дал тебе доступ, то он тоже наверняка знает о том, кто ты. Вы с ним знакомы?
— Познакомились лет сорок назад. Не могу припомнить. Незадолго до победы над королём демонов.
Лунарис дёрнул хвостом, и ухо его на мгновение немного сдвинулось назад. Он точно переваривал услышанное.
— Раз ты так говоришь, то значит, что он и есть тот Герой, уничтоживший короля демонов? — иного предположения не было. Лунетта тесно знакома с теми, кто победил короля демонов, а значит, вполне вероятно, что при тех же обстоятельствах познакомилась и с Архонтом. К тому же, короля демонов победил отряд старшего брата, и Лунетта не могла там не участвовать. Пусть она нигде не упоминается — только в романчиках Лэйлин — но у Лунариса есть некоторая убеждённость в том, что она как-то в этом замешана, и ей удалось избежать получения титула Героя.
Ровен вдруг рассмеялся, и, откинувшись обратно на спину, не в силах и дальше поддерживать себя руками, ответил:
— Он бы очень настоятельно попросил тебя так его не звать. Но он провернул всё так, будто он родственник героя, так что получил всё наследство без обременяющего титула победителя.
— Он не будет рад, что ты рассказываешь мне об этом.
— Какая разница? Ты мой сын. Он войдёт в положение. Если у него есть хоть капля разума — он не станет угрожать моим детям. Этот парень прекрасно знает, что может стать с теми, кто попытается. Собственными глазами видел.
Ну, Лунарис понятия не имеет о том, как был побеждён король демонов на самом деле, так что он не догадывается о том, при каких обстоятельствах Архонт увидел последствия угроз детенышам дракона. Когда Лунетта обсуждала это последний раз, он не присутствовал. Это был личный диалог между Миртом и Вэрианом в её присутствии, чтобы немного сгладить углы, вот он и не догадывается, как Зен связан с ней. Кроме того, он по-прежнему не до конца верил в её принадлежность к драконам, хотя склонялся к этому варианту значительно охотнее, нежели Рокель, Райенна или Вауль. Впрочем, в последнее время, проводя дни и ночи за изучением тварей в справочниках, даже Рокель начал сомневаться. Особенности виверн не совсем соответствуют виду Лунетты.
— Есть ли смысл скрываться дальше? — Лунарис смотрит на Ровена, на чьём лице нет ни намёка на шрамы, чешую или перья. Обычно Лунетту выдавали именно такие мелочи, но сейчас Ровен выглядел почти как обыкновенный человек, если не смотреть на лишь немного остроконечные уши.
— Цурь понятия не имеет о том, кто я. Будет лучше не стеснять его информацией о том, что с ним в одной комнате живёт ведьма, а не жалкий граф, — Лунетта вдруг поняла, что случайно назвала себя подобным образом. Она хотела сказать, что она просто девушка, а не ведьма, но оговорилась, потому что Райенна постоянно так её зовёт. Может, нет ничего плохого в том, чтобы называть себя подобным образом, но не нанесёт ли это оскорбление настоящим ведьмам? Прежде ей встречать их не доводилось. Да и известно о них ничтожно мало.
— Разве? — Лунарису словно не было до него никакого дела. Узнает он или нет — проблемы только его собственные. Но Лунарису немного не по себе от мысли, что Лунетта и дальше собирается жить в комнате с тремя парнями. Ладно он с Ваулем, но Цурь — совсем другое дело.
С опозданием Лунарис осознает, что всё, что можно было увидеть, Лунетта уже увидела. По крайней мере, они уже раза два-три перед ней переодевались. К тому же, всё это время она даже бровью не повела, даже если её взгляд цеплялся за них. Со стороны это выглядело как обычное её поведение, когда она наблюдала ещё за маленькими тремя сорванцами, носящимися по дому — едва заинтересованный взгляд, пристальный, но ровно настолько, чтобы предотвратить какую-нибудь маленькую трагедию вроде падения на пол. В этом случае предотвращать нечего, поэтому она теряла интерес ещё быстрее. Ей явно было плевать, с кем жить. Она их за людей-то не держит, скорее за причудливых, говорящих питомцев, раз уж на то пошло.
— Не думаю, что ему понравится эта информация, — Ровен наконец поднимается с земли, отряхивается и потягивается. После возвращения полного запаса маны, стало значительно легче — спать совсем не хочется, есть тоже. Вот только есть все шансы сравнять по случайности всё это место с землёй, если он выйдет из себя.
Лунарису нечего было на это ответить. Разумеется, ему не было дела до того, расстроится ли его сосед, или будет злиться и негодовать на то, что первой девушкой, нарушившей его личное пространство, была матушка какого-то там соученика.
Вауль будет того же мнения, судя по тому, что он не сказал Цурю о том, кто именно находится с ними в комнате ещё до того, как лис ушёл. Похоже, окончательное решение будет именно за Лунарисом. Но он не хочет брать на себя эту ответственность. В данном случае, пусть это останется маленькой ложью во благо. Цурь весьма эксцентричный, сложно предугадать, какого размаха будет скандал — ограничится ли он лишь комнатой, или выбежит орать в коридоры. В обычное время он сдержан, хотя всплески эмоциональности всё равно встречаются, но такая вещь точно выбьет его из равновесия.
— Возвращаемся в комнату?
— Мне нужно прочитать то, что я брал, так что, наверное, да, — Ровен смотрит в сторону, где была дверь, и лишь догадывается о том, где может находиться выход, поскольку теперь там ничего не было. Впрочем, когда он подходит к тому месту, где видел выход, то та сама проявляется. Рассеявшаяся иллюзия позволяет Ровену на мгновение обратить внимание на сложные письмена вокруг двери. Это заклинание было вполне читаемо, и его накладывали где-то столетий семь назад. Или сколько там Лунарис сказал? Когда отменили «устаревший» стиль написания? В любом случае, парню не так важна данная информация. Скорее уж сам факт, что он вполне может перевести написанное, даже не взяв в руки никаких книг.
— Что-то интересное? — Лунарис смотрит туда же, куда и Ровен, но видит там только классические магические надписи. Обыкновенное заклинание иллюзии.
— Как много в башне таких теплиц? — Ровен вдруг поворачивает голову к Лунарису. В этом заклинании было кое-что лишнее. И если он правильно понимает, то где-то под слоем заклинания иллюзии есть обыкновенный текст, а не само заклинание.
— Шесть? Нет, семь. Есть ещё за комнатой Архонта. Слышал, там самые редкие ресурсы, которые выдаются строго после личной встречи с ним.
Лунарис смотрит туда же, куда и Ровен, но не понимает, откуда взялся вопрос про количество теплиц.
— Что здесь? Зачем тебе понадобились теплицы?
— Я могу просто придираться, — неохотно начал Ровен. Он внимательно смотрел на письмена, и всё же ткнул пальцем в один из сияющих символов, покрытых пеленой иллюзии. Пока они находились достаточно близко к дверям — их можно было прочесть. Впрочем, она показывала не на сияющий символ, а на то, что находилось под ним. — В заклинании слова поменяли местами. А этого быть не должно. Вот этот символ используют в жертвоприношениях, а рядом и вовсе знак крови. Они сильно выделялись бы, если бы были написаны так же ярко, как и остальные, но... Они находятся под слоем искажённого иллюзорного заклинания, как пассивное заклинание.
— Ещё скажи, что собираешься в каждую теплицу принести по жертве и посмотреть, что из этого получится, — Лунарис кривит лицо, но, наблюдая за невозмутимым выражением лица Ровена, оставшегося стоять на своём месте и рассматривать написанное, он прекрасно осознаёт, что если Лунетта посчитает необходимым — она сюда и жертву притащит.
— Сперва нужно проверить другие теплицы.
— Тебе делать нечего? — Лунарис прижимает уши, упираясь в бок рукой. Он впервые слышит настолько абсурдное предложение. Что ж, ему доводилось как-то краем уха улавливать истории от других о том, что Лунетта — не самый адекватный человек. Ну, или дракон. Впрочем, он не уверен, как по меркам дракона судить об адекватности, поскольку их-то в мире почти не осталось в связи с их сложностями размножения. И он не удивлён. У Лунетты за тысячу лет наверняка даже мысли не промелькнуло завести родного детёныша, а не подбирать всех потеряшек.
— Отчасти. Раз я нормально себя чувствую, то с книгами управлюсь за вечер и ночь. А пока они не наступили — можно и теплицы проверить. Если хотя бы в одной не будет такого скрытого текста — я просто сдамся.
Должен ли Лунарис молиться, чтобы в следующей теплице не оказалось никаких скрытых символов?
Ну или о том, чтобы Лунетта выполняла приоритетную задачу в качестве поиска новых книг, а не носилась по всей башне без дела.