XXIII: День первый
— Ты серьёзно всё это время просто дрых? — Цурь, вернувшийся с занятий первым только чтобы поменять принадлежности, смотрел на Ровена как на сумасшедшего. В комнате ничего не изменилось кроме пополнения количества плодов на постели рядом с ним. Только утром он раздал по штуке каждому, и все его запасы подошли к концу, но теперь у него вновь лежали три штуки. Возможно, он просто ходил за ними, а когда вернулся — вырубился. — Эй, Роль или как тебя там, вставай. У нас ещё занятия.
Ровен просыпаться не планировал. А даже если планировал, то с крайней неохотой. Цурь не утруждался — пару раз покричав на него, он смылся, оставив парня в покое. Проснувшийся Ровен оглядывается, не понимая, зачем его вообще будили, но всё-таки, оставив фрукты на постели неподалёку от книг, к которым так и не притронулся, поднимается, чтобы проверить расписание.
На сегодня всего два занятия, одно из которых уже закончено, раз Цурь успел сюда прибежать. Странно, что Лунарис и Вауль не явились.
— «Алхимия элементов: сскусство превращений»... Боже, кто давал названия курсам? — Ровен мрачно смотрит на расписание, но со вздохом отправляется на выход. С опозданием он понимает, что понятия не имеет, куда идёт. Ему нужно в какой-то конкретный кабинет, верно?
— Потерялся? — Лунарис появляется достаточно неожиданно, чтобы Ровен вздрогнул. Он ещё не до конца проснулся, поэтому не ожидал подобного. Хотя, дело скорее в эффекте неожиданности. И том факте, что очень уж удобно он материализовался. Лунарису впору посоперничать в этом с той девочкой-призраком. — Я пришёл забрать тебя.
— Какое неожиданное внимание, — Ровен язвит бессознательно — старая привычка, из-за которой он может начать насмехаться даже над малознакомыми ему людьми, что уж говорить о тех, с кем довелось провести несколько лет кряду. Лис одаряет его недовольным взглядом. Такая реакция вполне ожидаема, они ведь не старые друзья, чтобы пропускать хамство мимо ушей.
— Я помогаю тем, кто помогает мне. Ты один из немногих, кто не особенно удивился, увидев меня, и не начал задавать вопросы о том, связан ли я с теми, кто прибыл с островов.
Потому что я уже знаю, что ты оттуда.
Ровен вздохнул. Он уже знал Лунариса достаточно хорошо, да и этот лис рос у него дома под боком. Как он мог не знать его? Или хотя бы этот несчастный факт? Чему вообще удивляться?
Со стороны самого лиса, может, всё и выглядит по-особенному, но точно не со стороны Ровена, который, фактически, являлся его приёмным родителем.
— Хорошо. Всё равно я не знаю куда идти, — Ровен поднимает руки в примирительном жесте. Лунарис ведёт его по коридору. — Где Вауль? Вы не вместе?
— Он уже на занятиях. Цурь пришёл и сказал, что ты спал.
— Он ведь только что вышел... — Ровен не может понять, когда парень вообще успел добраться до места назначения, ещё и передать информацию другим.
Ответ на вопрос находится мгновенно. Идти до аудитории от жилых помещений шага три. Буквально первая дверь.
Ну, теперь понятно. А учитывая, что этот парень, похожий на сладкую вату, ещё и бегает постоянно, неудивительно, что все уже в курсе о том, что новичок проспал всё время, выделенное на изучение чего-то.
Ровен обязательно прочтёт то, что взял, но сперва ему нужно выспаться, как следует. Похоже, без маны его сил настолько мало, что он засыпает на ходу. А возможно, дело и не в мане вовсе.
— Опоздавшего привели? — преподаватель в крупных круглых очках смотрит на зашедших. Ровен цепляет взглядом парня, очень похожего на Айрона, из-за чего на мгновение замирает. Зелёные волосы, больше напоминающие тёмные водоросли или тину, и такие же зелёные глаза. И нелепый комбинезон, который Айрон не надел бы никогда в жизни — Лунетта готова поклясться всем, что у неё имеется.
— Привели, — Лунарис кивает, подпихивая Ровена в спину к местам, где уже сидят Вауль и Цурь. Оба с озадаченными лицами смотрят на какие-то растворы в бутылочках на столе. Вообще, бутылочек много, выглядят странно, но Ровен по запаху определяет, что это.
— Раз вы задержались, как думаете, какая сегодняшняя тема? Слышал, Сиерра расхваливала нового ученика и сказала, что его нечему обучать. В таком случае, могу ли я спросить у него, что сейчас находится на столах?
— Вещество, которое мутирует с периодичностью в пятнадцать секунд. Поскольку использованы три разных конфликтующих между собой компонента, единовременно сочетающиеся с другими, они заменяют друг друга в попытке вытеснить. Эффект меняется в зависимости от стадии мутации. Если использовать зелье на этапе, когда на его поверхности выступает пар — получишь уплотнение материала. Если выступают пузырьки — эффект как от лавы. То, на что ты выльешь зелье, будет плавиться, словно масло на солнце. Ну и самый последний — нейтральный, когда нет ничего похожего на эти две стадии. Вылив на что-то зелье — превратишь материал во что-то хрупкое, больше похожее на лёд. В состав входят пыль фиолетового оникса, сок солнечного цветка и пыль лунного гранита — именно они не сочетаются друг с другом. Остальные компоненты, являющиеся исходными вне зависимости от того, зелье какой стадии будет изготавливаться, это эфирный экстракт, туманный хризолит и каменный цветок. Создавать зелье со всеми компонентами невыгодно, поэтому обычно их замешивают друг с другом, исключительно в целях проведения опыта. Как и в данном случае, вместо того, чтобы держать три разных колбы, проще сварить зелье в котле и заполнить им много сосудов для возможности демонстрировать все три фазы.
Парень, задавший этот вопрос, понял, что весь его план урока идёт коту под хвост ещё в момент, когда Ровен только начал. Когда он заканчивал — все уже сидели на своих местах со скучающим видом и слушали лекцию от Ровена вместо преподавателя.
Сдавшийся в намерении остановить того, кого пытался проучить, парень машет рукой в момент, когда Ровен заканчивает лекцию.
— Можешь присаживаться.
Ну, ничего больше он сказать и не может.
— Моё имя Эдвард, — парень представляется больше для Ровена, поскольку он здесь ещё ни с кем не успел толком познакомиться. — Полагаю, в моих нравоучениях такой талантливый молодой человек не нуждается, но ты можешь хотя бы послушать. Я не могу отпустить тебя как это сделала Сиерра. У меня ещё есть совесть, и я предпочту не нарушать правила.
А, так то, что она сделала, было нарушением? Разве её за это не отчитают? А может это сейчас было проявление личной неприязни от этого Эдварда? Ну, это можно было назвать почти милым. Если его так задел тот факт, что появился ученик, претендующий на место преподавателя по знаниям, то это может даже позабавить.
Впрочем, не Ровену здесь строить догадки.
— Начнём занятие. Как уже было сказано, зелье меняет свои свойства в зависимости от фазы...
Ровен перестал его слушать. Этот алхимик буквально повторял его слова, так что у него не было особого желания вслушиваться. Цурь, сидящий за Лунарисом, немного откинулся, чтобы за спиной лиса ткнуть Ровена в бок.
— Эй, ты ведь умный, да? — сладкая вата выглядел так, словно намеревался любой ценой добиться ответов на вопросы. Он протянул за спиной Лунариса какие-то листы. Ровен узнал в них алхимико-магические формулы — те, что используются для создания сложных зелий с использованием маны и заклинания. — Помоги с этим.
С каких пор я помогаю каким-то детям с домашним заданием?
Ровен горько вздохнул, принял бумажки и принялся исправлять чужие записи. Некоторое время он увлечённо исправлял формулу, пока не услышал рядом с собой кашель.
— Могу я поинтересоваться, что Вы, молодой человек, знаете о формуле скопления частиц?
Ясно. Я ему не нравлюсь.
Учитывая, что этот Эдвард проделал путь от своего стола чуть ли не до самого последнего ряда, где сидел Ровен, нетрудно было догадаться, что он всё ещё намеревался поставить его на место.
Не на того напал.
— Формула создана для определения концентрации зелья. С практической точки зрения это необходимо для того, чтобы определить стоимость такого зелья, поскольку эффективность теряется, стоит добавить меньше реагирующих элементов, и именно их концентрацию обычно высчитывают. Любители заработать побольше делают ложные подсчёты и выдают за истину, но формула может и не потребоваться, поскольку её использование на практике довольно времязатратное. Да и не каждый сможет хотя бы предположительно высчитать количество ингредиентов-исходников.
Алхимик скривился. Он скрестил на груди руки и, продолжая стоять с недовольным лицом, принялся уточнять.
— И как же лучше вычислять, если не с помощью формулы?
— Опытный маг знает заклинание «Разложение». Обычно оно используется для того, чтобы отделить грязь от чего-то. Оно так же идёт в формулу для заклинания чистки одежды. Это же заклинание можно использовать и для того чтобы отделить пропорции элементов зелья, и даже если они уже не вернутся в исходный вид, можно будет на глаз определить, сколько было использовано редкого материала, а следовательно, и концентрацию. Обычно исходные компоненты используются в одинаковом количестве, так что понять, где будет редкий ресурс, несложно.
— Почему бы тебе не показать на практике? — Эдвард был настроен унизить Ровена. Это намерение стало почти очевидным не только из-за этого почти приказного тона, но и из-за чужого вида в целом. Ровен быстро поставил его на место, указав пальцем на ошейник.
— Разве вы не слышали от госпожи Сиерры, что я не способен использовать заклинания?
— Если ты не можешь доказать свою теорию, то это полная чушь. Но общее представление о формуле ты хотя бы знаешь.
Лунетта не любила, когда с ней вступали в споры. Хотя бы потому что она не могла оставаться в проигравших, и её сознание даже при том факте, что она прекрасно понимала, что этого делать не стоит, вынуждало её действовать в соответствии с принципами.
Этот парень не на шутку взбесил её, поэтому она потянулась рукой к ошейнику, чтобы расколоть его и показать, как же применяется заклинание, но стоило пальцам коснуться металла — их словно обожгло. Всего на секунду Ровен замешкался — лишь из-за короткого мгновения боли, впрочем, затерявшегося на фоне искреннего негодования.
— Хорошо, я покажу вам! — Ровен подорвался с места, и стул за ним со скрипом отодвинулся назад, впечатавшись в стол позади. Парень хлопнул ладонью по столу, всё ещё держась одной рукой за ошейник. Запахло чем-то жжёным. Лунарис, сидящий рядом, схватил парня за руку, не вставая с места, которой тот держался за ошейник. Он почти заставил отцепиться от артефакта, и его глазам предстало неприглядное зрелище слоя жжёной, расплавленной и прилипшей к металлу кожи, ниточками тянущейся от ошейника к ладони.
Кожа покрылась язвами, кровь местами свернулась от жара и налипла. Ладонь и пальцы выглядели одним словом жутко. Но Лунарис нашёл бы с десяток иных, более впечатляющих эпитетов для этого случая, поскольку ему впервые доводится видеть подобного рода травму.
Ровена, в свою очередь, она совсем не беспокоила. Словно не чувствуя боли, он схватил зелье, которое было подготовлено для урока, чтобы передвинуть его ближе к себе, и направил на него ладонь, мысленно читая заклинание. Разумеется, безуспешно. Ошейник отозвался на попытку использовать ману и ударил разрядом тока, вынудив опереться локтями на стол, согнувшись почти в три погибели. Адски больно, и даже жжение ладони не идёт в сравнение с этим разрядом тока, который перекрывает саму возможность сделать вдох.
Теперь доказать этому очкарику свою теорию было делом принципа. Из-за этой сволочи у Ровена вскипела кровь. Ещё никто не смел сомневаться в его словах. Каким бы умником этот парень не был, он даже не потрудился проверить самостоятельно её метод и признать его стоящим внимания. И это только лишний раз говорило не столько о его неквалифицированности, сколько о том, что сам факт существования Ровена его раздражал, из-за чего он строил из себя заносчивую высокомерную заразу.
— Замри. Я сниму артефакт, если ты не будешь двигаться, — Лунарис говорил тихо. Звучал он так, словно с самого начала мог избавиться от этой штуковины, просто у него не было повода.
У Лунетты не было причин в нём усомниться, однако стоило ему коснуться ошейника, как ей показалось, словно что-то поглотило всю её волю и высосало силы. От удара лицом об стол спасла страховка от всё того же лиса.
Он просто переключил режим на полный контроль?
Он обманул её. Она бы с радостью отвесила этому парню пару подзатыльников. Но она ещё не закончила с этим отбросом.
— Не устраивай неприятности, у нас занятия. Сделай вид, что упал в обморок, — Лунарис настаивал. У них возникнут сложности, если из-за шумихи сюда явится кто-то вроде Архонта, уделившего этому парню особое внимание.
— Чёрта с два, — Ровен сжал челюсть и дрожащей рукой дотянулся до ошейника. Несмотря на то, что он едва держался в сознании и ощущал, как его воля утекает, словно песок сквозь пальцы, сопровождаясь полным душевным опустошением, он всё же схватил ошейник и сжав пальцы... просто с треском его расколол.
Ровен почти закашлялся, стоило объёму подавляемой маны вернуться обратно. То, что у него оставалось — капля в море.
От раскола ошейника на мгновение разбушевался ветер. И это в совершенно закрытом помещении, где нет окон и в целом возможности сквозняка. Но эффект быстро исчез, оставив после себя лишь вид на парня, у которого едва прослеживался объём маны новичка.
В чужих глазах он предстал бестолковым новичком-заучкой, талантливым в теории магии, но явно неспособным использовать мощные заклинания. Впрочем, среди учеников пошёл шёпот, что Ровен больше похож на демона, нежели на человека, ведь он только что голыми руками уничтожил артефакт, который и булавой не сломать.
— Расколол? — опешивший Лунарис, смотрит на парня, держащего в руках осколки старинного артефакта для контроля воли. Взгляд у Ровена почти звериный, когда он выпрямляется и взмахивает рукой, поражая ещё сильнее и без того шокированного ситуацией Эдварда. Он впервые встретил человека, сломавшего эту штуковину голыми руками.
— Я же говорю, это проще простого, — парень держит в воздухе шесть пузыриков зелья разного размера. — Эти три большие — исходные материалы, а эти, маленькие — вторичные. Очевидно, что пропорция была чуть ли не один к пятнадцати. Зелье кошмарного качества и представлено исключительно для поверхностной демонстрации.
— Ровен фон Тарвель, — в аудиторию врывается уже знакомая Ровену девушка. Завидев её, почти все в аудитории, включая главного алхимика, замирают. Лавьен смотрит на парня, использующего заклинание, с ничего не выражающим лицом. — Архонт вызывает. Пройди со мной.
Ровен кривит лицо, возвращает зелье обратно в склянку и уходит. Эдвард провожает его взглядом, преисполненным замешательства. Почти вся аудитория глядит на него, словно на очередное чудо света или открытие. Хотя, любой присутствующий мог разглядеть во взгляде преподавателя ещё и долю гнева. Занятие было сорвано с того самого момента, как он решил задать Ровену вопрос, и теперь, когда он продолжил его донимать, всё стало только хуже. В конечном итоге, всё приняло такой оборот.
Кому-то из группы даже немного жаль, что всё так случилось.
Цурь тайком забирает исправленные Ровеном заметки, и, пробежавшись по ним взглядом, замирает. Лунарис смотрит на его поражённое лицо и слышит голос Вауля, сидящего за Цурем.
— Разве это не почерк мамы?
Лунарис одаривает его странным взглядом, прежде чем ещё раз оценить записи, оставленные Ровеном для Цуря.
— Отдай это, — Лунарис забирает листы, едва не вырывая их из чужих рук. Цурь, не успевший ничего прочесть, как минимум потому что написано оно просто отвратительным почерком, пытается вернуть их, но их перепалку прерывает Эдвард, выхвативший у лиса листы. Оба остаются ни с чем.
Лавьен выводит Ровена недалеко от аудитории. Остановившись, она поворачивается лицом к парню, неторопливо идущему за ней следом, и легонько кланяется — лишь немного, словно в знак уважения. В её голосе звучит неожиданное уважение и почти благоговение, и оно совершенно не похоже на ту строгую интонацию, с которой она вызволяла его из неприятностей несколько минут назад.
— Хозяин скоро явится. Подождите минутку.
Девушка выпрямилась. Ровен в замешательстве смотрел на неё, пытаясь понять, что она такое, но он явственно ощущал одно — существо перед ним высказывало полное подчинение, невзирая на то, что привязано к другому. Вспомнилась Галья. Ворона тоже падала пузом вверх, словно собака, но эта дамочка гордая, она лишь вежливо кланяется и не поднимает взгляда, словно сам инстинкт вопит о том, что это будет ошибкой.
У Лавьен вид довольно потерянный — золотые глаза смотрят в пол, и она не осмеливается поднять взгляд на Ровена. Её волосы всё так же небрежно рассыпаны за спиной и торчат в разные стороны, словно она бежала сюда из последних сил. Несмотря на ровное дыхание, её плечи иногда подрагивают, словно она всё-таки опасается или даже боится Ровена.
— Я пришёл! — уже знакомый маг выпрыгивает из пустоты, появляясь рядом с Лавьен. Зен одет проще некуда — какая-то богом забытая помятая рубашка и брюки с пятнами, словно он раз десять проливал на них чай. И носки на ногах вместо обуви. Если раньше он хотя бы с натяжкой создавал впечатление сильного статного волшебника, то теперь напоминал подростка, готовящегося к сессии или бомжа у помойки, раздобывшего сносный прикид. Даже его какие-никакие длинные волосы были острижены до неприличной длины. Возможно, ему стало лень ими заниматься или они ему мешали, и поэтому он решил сменить имидж, срезав всё почти налысо. Эта стрижка военного ему совершенно не шла. А может, Ровен слишком придирается, поскольку привык к тому, что его окружают парни с длинными волосами.
— Зачем позвали? — Ровен явно стремится держаться или делать вид, что всё в порядке. Но Зен разрушает все эти попытки. Этот кривой карточный домик из её попыток влиться в коллектив под другой личиной оказывается сдут магом за мгновение.
— Ну, я с самого начала заподозрил твоё участие в этом всём, но я не думал, что ты действительно сюда явишься. Лунетта, разве ты не говорила, что не знаешь ничего про леди с таким именем? — Зен улыбался. Он, кажется, был крайне рад встрече. — Но что за вид? Эд доставлял неприятности, и ты из-за него раскрыла себя раньше времени?
Ровен фыркнул. Он скрестил на груди руки и почувствовал, как ладонь лишь немного саднит. Возможно, следовало тогда покрыть её чешуёй, но это вызвало бы вопросы. С другой стороны — прямо сейчас она заживает, поскольку мана больше не ограничена, и процесс идёт сам по себе. Само существо ликует, более не запертое в оковы, и потому тело медленно восстанавливается.
Но вместе с тем появились опасения. Вэриан не просто так этот ошейник всучил. Пока её возможности были подавлены, её тело медленнее выводило токсины. Если так пойдёт и дальше, то ей каждый день придётся пить зелье мутации в попытке поддерживать эту форму.
Тот ещё вопрос, есть ли в этом теперь вообще хоть какая-то необходимость. Наверное, пока ещё есть.
— Я из своего офиса почуял твою ауру. Должен признать, тот ошейник отлично справлялся со своей задачей, подавляя саму твою сущность. Как насчёт менее агрессивного аксессуара? Ты ведь не думала, что я позвал тебя просто для того чтобы поговорить о том, как ты поругалась с нашим профессором?
Ровен покачал головой.
— Предпочту отказаться.
— Да брось, мы сто лет знакомы. Ладно, не сто, лет сорок, но это не отменяет того факта, что с твоей милости я получил несметные богатства и титул, который переписал на себя же в другом облике.
— Зачем вообще было прикидываться стариком?
— Тогда я не мог получить титул убийцы короля демонов. Он довольно обременителен, так что я получил только титул герцога, поместье и деньги, избавившись от лишнего груза. Я ведь всего-то внук дражайшего Героя.
Ровен скривил лицо. Зен вздохнул. Он покопался в кармане брюк и вытащил причудливый кристалл на верёвочке.
— Я прихватил его с собой, почувствовав твоё присутствие. Он работает как тот ошейник, но не ограничивает твою свободу или использование маны. Просто полностью блокирует ауру. Обычно маги наоборот стремятся показывать свои силы, так что его используют разве что беглецы. Непопулярный товар.
Зен не говорил о том, что амулет сможет скрыть саму сущность. Видимо, возможности этой безделушки ограничиваются аурой, и она не столь полезна, как хотелось бы. Но за неимением альтернативы, придётся использовать его, если в этом вообще остался смысл после этой сцены в кабинете с её нечеловеческой силой и вспышкой ауры с маной на пару.
— С чего бы тебе мне помогать?
— Слушай, я знаю, что раздражаю тебя болтовнёй, но ты правда единственная, кто понимает, в какой заднице я оказался. И ты помогла мне выкрутиться из ситуации с башней, пусть и косвенно. Раз уж всё разрешилось быстрее, я теперь обязан отплатить. Я изначально закрыл глаза на твоё расследование библиотеки только потому что заподозрил, что этот самый Ровен фон Тарвель как-то с тобой связан. Но я и подумать не мог, что ты добровольно влезешь в этот ошейник сама и прикидываешься парнем.
Маг вздохнул. Он передал Ровену подвеску и перевёл взгляд на девушку рядом с собой.
— Лавьен, возвращайся в кабинет, помоги мне пока с делами. Я пройдусь.
Девушка кивнула и медленно начала меняться. Её тело сперва уменьшилось, словно превратившись в лужу, и одежда осталась лежать за земле, но потом из-под ткани выползло нечто, напоминающее змею — оно начало увеличиваться, отрастило когтистые лапы и, схватив в зубы одежду, громко побежало вдоль коридора.
Ровен вспомнил образ драконов из своего мира — было очень похоже. Лавьен напоминала длинного чешуйчатого червя с чёрной шерстью и мордой змеи. Эта штуковина бежала и по стенам, и по потолку, лапами отталкиваясь от любой поверхности, чтобы ускориться, и вскоре скрылась за поворотом.
— Поскольку она меня заменит, я прогуляюсь с тобой. Правда, недолго. Дел невпроворот.
— Не стоит, — Ровен криво улыбнулся, бездумно надев амулет. Кристалл почти мгновенно засиял, переливаясь то голубым, то насыщенно-синим цветом, прежде чем немного потухнуть. Никаких изменений парень не чувствовал. Напоминало безделушку. Оно точно не питалось его собственной маной.
— Архонт! Господин Зен! — уже знакомый и раздражающий голос раздался за спиной Ровена. Парень едва сдержал желание пустить в него ледяную глыбу или мелочно отомстить, приморозив ногу, чтобы он поцеловался с полом.
— Эд? Что-то срочное? — парень выглядел беззаботно, обращаясь к профессору, словно ничего не случилось. Алхимик показал пальцем на Ровена, поправляя очки свободной рукой. Его дыхание сбилось из-за бега, так что он заикался.
— Вы д-допустили до занятий чудовище?.. Этот... парень руками с-сломал артефакт! И не абы-какой, а-
— Хорошая погода сегодня, не так ли? — Зен, улыбаясь, смотрел куда-то в сторону. Ровен едва сдержал смех, увидев эту жалкую попытку проигнорировать жалобу. Сейчас Архонт, игнорируя своё положение, строил из себя умалишённого. Что ж, он так и выглядел. В частности из-за того, что даже обуви не носил, а таскался в носках и грязных штанах.
— Всё было бы в порядке, если бы ты не усомнился в моей теории, — Ровен вздохнул, не заметив, как быстро перешёл с уважительного, на почти пренебрежительное обращение. Зен, услышав это, положил на его голову ладонь, но он понимал, что не может поправить Лунетту. Она прожила дольше — без толку доносить до неё про работу под прикрытием, учитывая, что он даже цель её визита ещё не успел выяснить. Да и исправление может её только взбесить. В последний раз хватило искры, чтобы вывести её из себя. После этого они ни разу не пересекались. Уже чудо, что она с ним встретилась до его смерти, с её-то способностью спать столетиями.
— Безусловно, ты выдвинул отличный метод. Здесь о таком не думают, поскольку алхимия и магия — два противоборствующих направления, — Зен пытался разрулить ситуацию из последних сил, но Эдвард, оскорблённый этим заявлением и до сих пор не простивший наглый срыв занятия, тут же принялся возражать.
— Да что может знать жалкий графский ребёнок, проживший в заточении семнадцать лет? Архонт, вы слышите себя? — Эдвард с ужасом смотрел на развернувшуюся перед ним картину. Ровен наградил его сочувствующим взглядом, несмотря на то, что в данной ситуации должны жалеть именно его. В конце концов, именно его всё это время стремились унизить или выставить идиотом.
— Правда? Выходит, ты-
Ровена хлопнули по спине. Зен пытался заставить его говорить в соответствии с текущим положением, но, фактически, при любом раскладе у Лунетты прав было побольше, если только этот профессор не какой-нибудь принц.
Впрочем, даже в таком случае он не имел возможности говорить пренебрежительно с существом, прожившим тысячу лет.
Лунетта терпением не славилась. Хотя, уже удивительно, что она сорвалась лишь из-за прямой провокации и первый выпад, да и второй, проигнорировала. Зен, осведомлённый об этом, поскольку башня — его глаза и уши, даже и не думал о том, что Ровен и Лунетта могут оказаться одним человеком. Исключительно из-за его знания о том, что девушка довольно вспыльчива, и на любую провокацию реагирует почти мгновенно. Здесь же она взбеленилась только после того как профессор уже откровенно насмехался над её методом, назвав тот чушью.
— Не нравится мой способ? Как же мелочно пренебрегать мнением собственных учеников, — Ровен перефразировал, уже не опускаясь до прямых оскорблений. Будь его воля — высказал бы, что думает, но Зен сильно препятствует. Он наверняка просто его телепортирует куда-нибудь, если так продолжится.
— Ты не мой ученик. Ты не доказал свою значимость в этом классе, и с самого начала сорвал мой урок.
— Нечего было спрашивать глупые вопросы. Ты сам потребовал объяснить, что на столе!
Лунетта снова начинала злиться. Кровь вскипала. Её буквально несправедливо обвиняли в том, что она смогла ответить на поставленные вопросы.
Зен схватил Ровена за руку, спрятал за себя, выступив вперёд, и тяжело вздохнул, всем видом демонстрируя усталость от разговора и перепалки.
— Эдвард, прошу тебя как профессора пересмотреть своё отношение. Этот мальчик не монстр и не чудовище, и он здесь под моим надзором. Он знает даже больше моего.
— Да как такое вообще возможно? Что может знать ребёнок, который прожил всего-ничего? — алхимик не унимался. Зен бросил взгляд ему за спину. Он заметил знакомое лицо. Видимо, длительное отсутствие профессора заставило ребятишек заскучать.
— Лунарис, разве у вас не занятия? — Эдвард, ещё не отошедший от незавершённого и неразрешённого конфликта, раздражённо смотрел на парня, всем своим видом демонстрирующего святую невинность — этот взгляд, полный искреннего недоумения и поднятые уши вызывали у Ровена почти умиление. В частности потому что Лунетта неожиданно вспомнила ещё маленького Лунариса, хвостиком следующего за ней в любую комнату.
— Господин Эдвард ушёл, а я закончил, так что решил прогуляться, — голос лишь немного взволнованный — ровно настолько, чтобы показать, что он обеспокоен ситуацией. Прямо-таки святая невинность. Если бы не его рука за спиной, которую он сжал в кулак до побеления костяшек, Лунетта бы точно прониклась и поверила.
В этой башне все делают, что вздумается?
Ровен одарил Лунариса мрачным, тяжёлым взглядом, а тот в свою очередь, не сводил взгляд с него. Только вот выглядел он всё ещё скорее взволнованно, нежели озлобленно. Даже хвост на мгновение вильнул в сторону, выдав тревогу.
— Эд, возвращайся к ученикам. Они уже заскучали. И не трогай этого ребёнка.
— Пф, ребёнка, — Ровен ворчал под нос, писклявым голосом повторяя слова Зена. Архонт на мгновение замер, но потом положил ладонь на его плечо, проигнорировав действительно детский поступок.
— Мы уходим. Прогуляемся до садов, — последняя фраза была адресована больше Ровену, нежели кому-то ещё, но тот не вслушивался, так что она была брошена в пустоту.
Эдвард наконец сдался. Он развернулся и ушёл, заодно прихватив с собой Лунариса. Лис несколько раз оборачивался в сторону Ровена, но он не мог просто взять и пойти за ним.
Ровен остался наедине с Зеном. Прогуливаясь по длинным коридорам, он слушал звук собственных шагов, эхом отражающийся от стен. Ощущение, словно он остался один во всей этой башне, поскольку из-за отсутствия у Зена обуви, его даже нельзя было услышать, только ощутить ауру присутствия рядом.
— Как тебе башня? Я немного поменял её изнутри, и изменил правила. Эд очень вспыльчивый, но он не держит обиды долго, так что уже завтра он поймёт, что ошибся. Может, даже извинится.
— Может? — переспросил Ровен, с явным намёком на то, что с высокой долей вероятности никто свои извинения приносить ему не будет.
— Извинится. Он такой человек. Ты тоже ведь не смогла сдержаться, так? Даже ошейник сломала. Такой артефакт целое состояние стоит.
Только сейчас Лунетта вспомнила, что эта штуковина принадлежала не ей. Она изначально собиралась ломать его в критической ситуации, но точно не в первый же день обучения.
— Так и зачем ты здесь? Точно ведь не просто на башню взглянуть. Ищешь что-то? — Зен наконец дошёл до самого главного вопроса. Лунетта точно не могла явиться сюда из галимого любопытства — это ясно как день, поскольку будь это так, она явилась бы раньше. Возможно, тогда и события башни развивались иначе, но что было, то было. Прошлого не изменишь, и теперь, к его великому сожалению, он заделался ответственным за башню, из-за чего даже носа не может высунуть за её пределы.
— Книги. Те, которые есть только в башне, и нигде больше, — честно сознался Ровен, шагая в ногу с магом.
— Ничего конкретного? Может, трактаты о божественных силах или...
— Нет. Любые книги, которые я ещё не читал.
— Смотрю, ты освоился в новом амплуа за пару дней, — Зен окинул взглядом Ровена. Он не знал, что фактически, Лунетта провела в этом облике около недели и даже чуть больше. Она ответила кривой усмешкой.
— Странно было бы, если бы парень говорил о себе в женском роде.
— И то верно. Но зачем тебе понадобилось превращаться? Я бы дал тебе доступ, даже приди ты, как есть.
— Я не должна мешать студенческой жизни моих детей. Кроме того, откуда мне было знать, что именно ты заделался главой всего этого цирка?
— Какие дети? — Зен недоумевающе глядел на Ровена, пытаясь понять, когда она успела обзавестись кем-то помимо Мирта. Похоже, она зря время не теряла. Слова про цирк были проигнорированы. Он бы и сам это место так назвал, потому что некоторые профессора малость... эксцентричны. Среди обычных людей и вовсе сойдут за безумцев.
— Лунарис и Вауль.
— О, вы в одной комнате, — без промедления сделал вывод маг. Ровен кивнул. — Погоди... Ты живёшь в одной комнате с каким-то непонятным типом и двумя сыновьями?
Конечно, в глазах Зена Цурь мог и не быть непонятным типом, скорее, он прекрасно осведомлён о его навыках, поскольку и он, и дети Лунетты находились на достаточно высоком уровне. Трудно не попасть под взгляд Архонта, обладая подобным усердием. Впрочем, Лунарис почему-то никогда не выглядел так, словно усердно занимается каждую выдающуюся ему секунду, чтобы заслужить признание главы башни. А может, проблема в том, что это Ровен спит на ходу и не обращает на него внимание.
— Ну да, — Ровен выглядел так, словно это совершенно его не заботило. Зен озадаченно на него глядел, пытаясь понять, шутит ли тот. Но, если верить тому, что он знает о происходящем внутри башни, ошибки быть не может — всё так и есть. Похоже, Лунетте плевать, с кем делить комнату? Впрочем, если она из современного мира, могло статься так, что она прежде уже находилась в общежитиях. Конечно, для современного человека текущая ситуация не из ряда вон, но если кто-то в башне прознает о том, что девушка вломилась в комнату парней и даже ночевала там — поднимется шум, а сама история обрастёт самыми разными подробностями. Счастье Зена, что Лунетта в облике парня.
— Смотрю, ты не видишь никаких проблем. Ладно, знать не хочу. В общем, ищи свои книги, только больше не устраивай скандалы. Мне не хочется потом успокаивать Эдварда, льющего слёзы из-за того, что его обошёл в способностях только недавно зачисленный ученик.
Ровен кивнул. Разговор подходил к концу, когда они добрались до дверей, выглядящих точно так же, как и другие. Зен открыл дверь, пропустив вперёд себя Ровена, и тот почти мгновенно вышел в огромное пространство-теплицу со всем разнообразием трав. Впрочем, у него дома росло больше, разве что объёмы были менее значительны.
— Я оставлю тебя здесь. Лавьен требует, чтобы я вернулся. Как я и говорил, у меня не так много времени для того, чтобы проводить беседы, но я всё ещё могу отправлять к тебе Лавьен.
Маг пропустил Ровена, но сам не зашёл, оставив парня в теплице. Дверь закрылась и исчезла с глаз, приняв иллюзию простирающегося за горизонт поля.
Оставшись наедине с собой, Ровен со вздохом упал на спину прямо на том же месте где стоял. Интереса разглядывать сад или барьер не было — иллюзия классическая, цветы стандартные, и то, что могло её здесь заинтересовать просто отсутствовало.
Вот ведь бардак. Это всё драконья кровь виновата.
У Лунетты было единственное оправдание — её спровоцировали. Она не должна была поддаваться, но на провокации отвечало само её существо, и даже в момент, когда Лунарис переключил режим ошейника — она настолько хотела поставить этого злосчастного алхимика на место, что просто уничтожила артефакт голыми руками.
Ожог на ладони исчез, словно его никогда не было.
И как ей вообще объяснять, с какой целью она прикидывалась беспомощной всё это время?