Unlocked на русском

ЛАДНО, В ТЫСЯЧНЫЙ РАЗ: Я в порядке, – пообещал Киф, когда Элвин щелкнул пальцами и заменил светящийся синий шар вокруг головы Кифа на неоново-желтый. – Тебе не нужно продолжать проверять меня.

Особенно шарами яркого света, которые не помогали со всем этим стуком, происходящим в его мозге.

Кстати, эти стуки ничего не значили.

Вот почему он не стал об этом упоминать.

Конечно, у него болела голова!

Его мама снова попыталась убить его!

Конечно, она утверждала, что это была просто следующая часть ее злого плана сделать его своим личным супер-эльфом, но это было по сути одно и то же.

И она могла приказать Челкастому и Светящейся девчонке со странным прозвищем обстрелять его жуткими теневыми потоками и световыми лучами, сколько она захочет.

Это ничего не изменит.

Он все еще ненавидел свою маму.

Все еще планировал уничтожить ее жуткую организацию.

Все еще имел свои великолепные волосы даже если он, качает больной головой в данный момент.

Так что... он был хорош.

Все было хорошо.

Ну. Может быть, не все.

Ему не нравилось, как Элвин продолжал проверять с самого его подъема, потому что, ему нужен был отдых, длинной в пару столетий. И он определенно не наслаждался головной болью. Или тем, как скручивало у него в животе, но он также не упомянул об этом, потому что он уже знал, почему его слюна такая кислая на вкус.

Его мама...

Она, должно быть, снова ушла.

Иначе он бы проснулся и много хлопал и праздновал. Вместо этого он обнаружил, что Фитц и Элвин смотрят на него усталыми глазами и наморщенными лбами, и он не знал, почему он был так удивлен. Дела шли не очень хорошо, прежде чем он потерял сознание, учитывая, что почти все на его стороне были повержены и без сознания, а его мама получила именно то, что хотела.

Честно говоря, он должен был быть рад, что не проснулся в ловушке в убежище Незримых, с Дражайшей Мамочкой, стоящей снаружи его камеры.

Но... какая-то крошечная часть его все еще надеялась, что его друзья
одержат победу, вероятно, потому что тогда то, что его мама сделала с ним, не будет иметь значения.

Теперь ему придется разбираться сразу со всем одновременно. Что звучало... утомительно.

Он думал спросить Фитца, что пошло не так. Но он был не в настроении
слушать обо всех ошибках, которые они совершили.

Ладно.. он был не в настроении слушать обо всех ошибках, которые он заставил всех совершить, потому что его блестящий план оказался немного менее чем блестящим.

Похоже, он разделил ген Очень-Плохого-Создателя-Планов со своей мамой.

И все же каким-то образом она всегда находила способ победить его.

Он не мог понять, как ей это удавалось.

Была ли это жестокость, о которой Веспера бубнила и бубнила в одной из своих речей "Посмотри, я королева всего-всего зла!"?

Или это было более глубокое отчаяние?

Или простая удача?

Или это было что-то более коварное, чем все это?

Могла ли его мама встроить в него какой-то... фундаментальный недостаток во время своих жутких экспериментов? Способ убедиться, что ее маленький Мальчик Наследие будет достаточно силен, чтобы выполнять ее приказы, но недостаточно силен, чтобы ее победить?

Эта возможность ощущалась так, словно разъяренный тиранозавр прорывается через его уже больной мозг, и ему пришлось прижать руки к бокам, чтобы бороться с желанием дотянуться и ударить себя.

Его мама никоим образом не заслуживала такой похвалы.

Она не была каким-то супер гением.

Она была злой, властолюбивой, неуравновешенной убийцей, играющей с вещами, которых она не понимала, и что бы она ни пыталась сделать с ним в Лоамноре, это не сработает.

Это не сработает.

Он позаботится об этом.

Кроме того, на его стороне был Мунларк, а Фостер была еще более удивительной, чем ее задумал Черный лебедь.

Она была такой чудесной.

На самом деле, он поставил бы все что имел на то, что именно Софи была той, кто благополучно вывела его из столицы дворфов, пока он был без сознания.

Хотя... может быть, если бы ей не пришлось этого делать, его мама не сбежала бы.

Но сейчас небыло способа узнать про это, поэтому, вероятно, лучше не задаваться этим вопросом.

Он просто должен был продолжать бороться и помнить, что поражения, которые они понесли, были... в основном вопросом времени. В конце концов, его мама годами совершенствовала свой план, а он застрял, пытаясь догнать её, и у него были пробелы в памяти, которые его тормозили. Но он становился умнее с каждым днем.

И сильнее.

И злее.

Ужасно.

Злым.

И вся эта ярость будет продолжать подпитывать его, пока он не закончит эту игру раз и навсегда.

До тех пор ему нужно было сосредоточиться на меньших победах.

Например, на том, что на этот раз все его друзья благополучно пережили это. Это было первое, что он спросил, проснувшись, если "пробуждение" было подходящим словом. Он не совсем спал. Он как бы... дрейфовал в странном ментальном пространстве, где прошлое и настоящее, сон и реальность – все размыто.

Вероятно, ему следовало бы зацепиться за некоторые образы, которые прокручивал его разум, на случай, если они окажутся важными. Но, он надеялся, что они были спрятаны в его фотографической памяти, потому что единственное, о чем он мог думать после того, как его видение сфокусировалось, было: "Где Софи? С ней все в порядке?"

По словам Элвина, она сидела рядом с ним в Лечебном Центре несколько дней и ушла домой всего пару часов назад, потому что Фиц убедил ее немного поспать.

Киф, был ошеломлен, услышав это, но он притворился, что кашляет, чтобы убедиться, что никто не заметил.

Затем он расспросил Фитца про всех остальных, проверяя, что все те, кто ему дороги, выбрались из Лоамнора
без каких-либо травм.

И Фитц заверил его, что все хорошо.

Даже Сребровласый вернулся в дом Тиргана.

Не то чтобы Киф считал Тэма своим другом. Но он был рад услышать, что Тэмми не превратился в настоящего врага, в основном потому, что этот парень мог делать действительно страшные вещи, когда он этого хотел.

Теперь Кифу нужно было заставить Элвина прекратить все эти бессмысленные тесты.

Было бы также здорово, если бы Фитц перестал пялиться на него, словно ожидая, что у него вырастут крылья и хвост, и он превратится в горгодона.

Киф практически чувствовал, как беспокойство исходит от них обоих
колючими маленькими волнами.

На самом деле...

Нет.

Он, должно быть, воображал это.
Ведь без прикосновений он мог чувствовать только эмоции Софи,
ну и у аликорнов. И у людей. Со всеми остальными ему приходилось
стараться, чтобы получить какую-то информацию. Ему также обычно требовался физический контакт, если только Софи не усиливала его. И большую часть времени ему приходилось угадывать, что чувствуют остальные, поскольку многие настроения ощущались одинаково без контекста.

И слава богу, его эмпатия работала таким образом, потому что чувств Фостер было более чем достаточно для него, чтобы с ними справиться. Не то чтобы он не любил мельком видеть настоящую мисс Ф, вместо храброй маски, которую она пыталась показать остальным.

Но находится рядом с Софи могло быть напряженно. Особенно, когда она о чем-то беспокоилась.

Также было не очень весело, когда ее сердце начинало колотиться, хотя это могло измениться.

Фостер ничего ему точно не сказала, но он определенно почувствовал сильную душевную боль, когда спросил, что происходит между ней и Фитцстером. Она также не поправила его, когда он сказал,
что ему жаль, чему он не должен был радоваться.

Он абсолютно, на сто процентов, не должен был радоваться, что кто-то, о ком он заботился, испытывал какую-либо эмоциональную боль. На самом деле, двое.

Но... если быть честным... он не обязательно был печален. Он взглянул на своего лучшего друга, понимая, что сейчас определенно неподходящее время, чтобы допрашивать его о проблемах в Фицфиленде, и даже если это так, это был тот тип разговора, от которого ему следовало бы держаться подальше, по многим причинам.

Но он, похоже, не мог удержаться от того, чтобы не выпалить:

– Я удивлен, что Фостер еще нет. Я подумал, что ты сделаешь это фирменное "Ну мы же когнаты", и телепатически скажешь ей, что пора прийти и накричать на меня за то, что я нарушил обещание держаться подальше от Лоамнора.

– Вообще-то, я так и сделал, – сказал Фитц, теребя край своей туники. – Я уверен, что она будет здесь в любую секунду.

И... БАЦ!

Кифа внезапно пронзила мощная волна чувств.

Печаль.

Нервозность.

Сожаление.

Одиночество.

Плюс изрядная доза гнева.

И как бы Киф не хотел, чтобы что-то изменилось после...всего... он должен был признать, что эмоции были не его.

Он чувствовал, как они проносятся в воздухе.

Они исходили прямо от Фитца.

– Нууууу, как тошнота? – спросил Элвин, подняв одну из бровей, щелкнул пальцами и окружил Кифа пузырем фиолетового света. – Хм, думаю, мне также следует спросить, как проходит головная боль. И очень тщательно подумай перед тем как ответить. Помни: я вижу твои клетки прямо сейчас. Так что нет смысла
притворяться, что все нормально. Я знаю, что ты хочешь, чтобы это было правдой, и поверь мне, я бы тоже этого хотел. Но то, что случилось с тобой, это не то, от чего ты можешь бегать. Вот почему мне нужно, чтобы ты был честен со мной, чтобы я мог найти наилучший способ помочь тебе. Мы вместе застряли с этим, и я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе пройти через это. Мне просто нужно, чтобы мы сотрудничали.

Он смотрел на Кифа, когда что-то тяжелое ударило по его чувствам.

Озабоченность.

Обычно это сложная эмоция для распознавания, потому что она ощущалась как куча разных вещей. Но Кифу даже не пришлось пытаться перевести это чувство, от которого ему хотелось свернуться в клубочек и натянуть одеяло на голову.

Вместо этого он откинулся на подушку и подобрал ноги.

Если ему придется иметь дело с... чем бы это ни было, он хотел разобраться с этим сам, без эльфов, суетящихся вокруг него и задающих всевозможные личные вопросы, или сходящих с ума от того, что все это может значить.

Поэтому он скривил губы в том, что, как он надеялся, было убедительной ухмылкой и сказал Элвину:

– Я благодарен за эти ободряющие слова, доктор Черезмерное-Беспокойствие, но
правда, я в порядке. Я имею в виду, да, меня немного тошнит, и у меня небольшая головная боль, но разве бы этого не было у вас, если бы вы не ели два дня? Или три?

Элвин вздохнул.

– На самом деле, сейчас, ближе к четырем.

– Ладно, четыре, – поправил Киф, изо всех сил стараясь не поморщиться. Но почти четыре дня без сознания в Лечебном Центре?

Это был уровень, почти умирающего!

Он должен был убедиться, что он вернет все сполна когда в следующий раз увидит Маму года.

Или прикончит её.

В то же время ему нужно было убедить Элвина отпустить его домой, потому что он действительно хотел поговорить с отцом, что было своего рода доказательством того, что его мать действительно сломала ему мозг.

Но... его отец был эмпатом. Так что, возможно, Лорд Говнюк знал, что происходит со способностью Кифа, особенно потому, что он тоже был частью жуткого эксперимента в начале.

Киф старался не думать об этом. Он старался не думать о многих вещах. Ему просто нужны были ответы, даже если он презирал, откуда они придут, и боялся ужасных сделок, которые ему придется заключить с Лордом Придурком, чтобы их получить.

И чем скорее он получит эти ответы, тем лучше. Поэтому он был осторожен, чтобы сохранить голос бодрым, когда сказал Элвину:

– Неудивительно, что у меня головная боль! Серьезно, что должен сделать парень, чтобы здесь поесть? Можно подумать, что почти смертельный опыт засчитывается хотя бы за несколько закусок или что-то в этом роде. Думаю, мне просто придется пойти домой и посмотреть, какую странную еду готовит на ужин Лорд Зануда. Он думает, что он какой-то кулинарный гений, но поверьте мне, это не так.

Элвин скрестил руки на груди.

– Ладно. Если ты хочешь так играть, я могу отправить Фитца в кафе Наставников и принести тебе немного масловзрывов. Я знаю, как ты их любишь.

Киф обожал масловзрывы. Но мысль обо всей этой густой, сладкой жиже заставила его желудок сделать несколько сальто назад, и ему пришлось сжать челюсти, чтобы не выблевать все свои внутренности на одеяла.

– Так я и думал, – сказал Элвин, качая головой. – Ты никого не обманешь, Киф. Так что, как насчет того, чтобы попробовать еще раз? По шкале от одного до десяти, насколько сильны тошнота и головная боль?

– Двойка, – попытался Киф, но даже он сам себе не поверил.

Пора переключиться на свой последний защитный механизм.

– Ладно, ладно, может быть, четыре, но это все равно не так уж и важно! А если ты мне не веришь, посмотри на Буллхорна вон там.– Он ткнул подбородком в сторону банши с фиолетовыми глазами, свернувшейся в углу. – Сейчас он совсем
не заинтересован во мне. На самом деле, клянусь, если бы он мог говорить, он бы... – Киф понизил голос на пару октав и добавил намек на хрип, когда говорил, – Чуваки, этот парень очень скучный... выведите его из моего Лечебного Центра, чтобы я мог снова храпеть!

– Так, по-твоему, звучит банши? – спросил Фитц, именно так, как надеялся Киф. Юмор идеально отвлекал.

– Эй, не у всех может быть такой модный акцент Вакера, – сказал Киф,
переключившись на имитацию четкого голоса Фитца. – Но ты не можешь помешать нам попытаться его повторить.

Он так идеально выделил интонации, что это почти ощущалось...

Неправильно.

За эти годы он создал сотни потрясающих пародий. Но это...

Это было что-то другое.

Это было похоже на то, что он использовал свой инстинкт для подражания.

Почти как...

НЕТ!

Он определенно не собирался позволять своему разуму зайти туда, потому что это было невозможно.

Никак.

Меньше, чем никак.

Отрицательная бесконечность!

– Не объяснишь, что заставило тебя скрежетать зубами и сильно побледнеть? – спросил Элвин, щелкнув пальцами и переключившись на яркий
оранжевый свет, который, казалось, разрывал череп Кифа.

– Если хочешь знать, – сказал Киф, прочищая горло, чтобы убедиться, что его голос снова звучал как он, – я расстроен, что никто не заметил потрясающую рифму, которую я только что выдумал. Черный лебедь мог бы поучиться у меня кое-чему, если они когда-нибудь вернутся ко всей этой таинственной стратегии заметок, кто-нибудь еще скучает по тем дням? Все это напряжение! Все это интрига! Все это...

– Хорошая попытка, – вмешался Элвин, – но ты меня не отвлечешь.

Он поправил очки и прищурился, когда свет вокруг Кифа вспыхнул ярче.

– Судя по тому, что я вижу, твоя тошнота должна быть как минимум на восемь. А головную боль я бы оценил на девять.

Киф оценил бы все на десять.

Может быть, на одиннадцать.

Но если бы он это признал, он бы никогда не выбрался из Лечебного Центра.

– Даже если ты прав, – утверждал он, – а я не говорю, что ты... ты не понимаешь моей мысли, которая заключалась в том, что Буллхорн ни капельки не беспокоится обо мне. А чрезмерно реагировать - это то, ради чего живут банши. Так что все, что ты думаешь, что видишь, это просто... недоразумение.

"Вот и все, что это было. Лишь недоразумение", сказал он себе.

Так и должно было быть. Но чтобы быть в безопасности, он никогда больше не будет выдавать себя за кого-либо.

Ему также хотелось бы заблокировать жгучие волны беспокойства, которые теперь обрушивались на него от Элвина и Фитца.

И новое чувство царапало край его чувств, исходя от кого-то, кто, должно быть, был где-то позади него.

Он понял, что это нетерпение, когда слишком знакомый голос сказал:

– Наша милая маленькая Блондиночка должна вернуться сюда. Она единственная, кто может заставить Лорда Офигенноволосого сотрудничать.

Киф надеялся избегать этого голоса хотя бы еще пару часов.

Или дней.

Может, год или два.

Но, к сожалению, он повернулся и увидел Ро, прислонившуюся к двери в Лечебный Центр.

Она насмешливо помахала рукой, прежде чем поправить одну из своих
непослушных косичек, которую она, должно быть, снова покрасила, потому что ее волосы теперь были такими же ярко-красными, как и ее когти.

Они выглядели как свежепролитая кровь.

А ее острозубая улыбка обещала много радостной мести. Киф чувствовал, как все эмоции Ро кружатся в его сторону, словно вращающиеся кинжалы.

Гнев.

Раздражение.

Крошечный проблеск облегчения, который напугал его больше, чем эмоции.

Любое доброе расположение, которое Ро могла испытывать к нему, должно было быть зарыто глубоко.

– Ладно, можешь перестать строить из себя крутого парня, – сказала ему Ро, подходя ближе.

– Ты сейчас слишком потный и трясешься, чтобы это сделать. Плюс,
в твоих глазах этот безумный взгляд, как у пойманного в ловушку маленького кролика.Так что пришло время признаться милому эльфийскому доктору и позволить ему выписать тебе кучу своих странных лекарств, ладно? Он также более чем желателен, чтобы подвергнуть тебя любым и всем видам лечения, которые включают расплавление твоей кожи.

– Встречное предложение, – сказал Киф, откидывая одеяло. – Я иду домой и...

– Нет! –Ро толкнула его обратно на койку и полезла в нагрудник, вытащив оттуда крошечный стеклянный флакон, который выглядел так, как будто был наполнен створоженными соплями.

– Если ты настаиваешь на том, чтобы быть сложным, мы можем попробовать другой способ: я планировала использовать это для твоего первого наказания и ты должен обратить внимание на то, как я говорю слово «первый», Офигенноволосый, потому что поверь мне, у меня большие планы на тебя. Но я с радостью изменю все и несколько этих амеб окажутся у тебя в глотке прямо сейчас, если...

– Никаких амеб! – Элвин прервал его, выхватив флакон из руки Ро с довольно впечатляющими рефлексами.

– Ты милый, если думаешь, что я не украду его обратно примерно за три секунды, — предупредил Ро. – И я уверена, что сломаю кучу всего в процессе.

– И ты милая, если думаешь, что у меня нет эликсира, который вырубит тебя одним легким дуновением, — возразил Элвин, похлопывая по сумке, перекинутой через плечо.

Ро наклонила голову, чтобы изучить его.

–Не уверена, что верю тебе.

– Тебе стоит верить, потому что это также заставит тебя потерять контроль над мочевым пузырем, – предупредил он.

– Мне понадобится флакон чего-то подобного, – вмешался Киф, когда Ро отступила от Элвина.

– Этого не произойдет.

Элвин засунул пузырек, который он конфисковал у Ро, в свою сумку и защелкнул ее.

–Я верну это тебе позже, ну, в зависимости от того, что это будет. Но пока мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что отложишь микробные наказания. Я не могу позволить тебе давать Кифу что-либо, что может повлиять на мои показания, пока он не вернется в норму.

Киф знал, что это был его сигнал настаивать на том, что он уже
вернулся в норму. Но...

Несколько недель, свободных от мерзких микробов Ро, стоили молчания.

Ро испустила глубокий вздох.

– Лаааааадно. Думаю, я вижу логику, стоящую за этим. Как насчет старой доброй угрозы смерти?

Элвин не дал ей вытащить один из ножей, пристегнутых к ее поясу.

– Я уверен, что это не понадобится. Киф готов начать сотрудничать сейчас, не так ли?

Киф постучал по подбородку.

– Это не похоже на меня...

– Не похоже, – согласилась Ро, вырываясь из хватки Элвина, но Элвин схватил ее за запястье и вывернул руку от оружия движением, которое заставило Кифа задуматься, не получил ли врач Фоксфайра какую-нибудь боевую подготовку.

– Рано или поздно Киф поймет, что борьба с моей помощью только усугубляет все, – заверил Элвин Ро, отпуская ее – Включая эти симптомы, которые он пытается притвориться несуществующими.

Он повернулся к Кифу.

– Твоя тошнота и головная боль не пройдут сами по себе, как бы ты ни старался их игнорировать. На самом деле, они будут прогрессировать. Так почему бы тебе не рассказать мне то, что мне нужно знать, чтобы я мог дать тебе лекарство, прежде чем ты потеряешь сознание или вырвешь на весь, мой чистый Лечебный Центр?

– Знаешь ли, рвотный фестиваль звучит потрясающе, не так ли? Ооо! Вы, ребята, могли бы присоединиться! Кто со мной?

Он поднял руку, но все оставили его без внимания.

– Серьёзно, какие же вы скучные. Серьезно, я..

– Если ты скажешь "хорошо" еще раз, – прервала Ро, – я надеру твою тощую задницу!

Киф ухмыльнулся.

– Давай, принцесса. Я...

– Хватит! – Элвин провел ладонями по лицу.

– Еще раз, Ро, я не могу позволить тебе сделать что-либо, что может повлиять на выздоровление Кифа, но не смотри так самодовольно, Киф.У меня есть множество способов сделать твою жизнь очень неприятной, если ты так упрямишься.

Ро подпрыгнула и захлопала.

– Пожалуйста, скажи мне, что они связаны со слизью!

– Слизь звучит хорошо, – заверил ее Киф.

– Но я возьму свою с собой. Так я смогу испортить нарядные ковры моего отца. Или, может быть...

– Фу, просто прекрати! — огрызнулся Фитц, и Киф предположил, что он обращается к Ро, поскольку принцесса-огра не давала Кифу снова встать. Но, по-видимому, у Фица не было никакой верности лучшему другу, потому что он повернулся
к Элвину и сказал:

– Киф сейчас сходит с ума, потому что он может читать все наши эмоции, не пытаясь этого делать, и не нуждаясь ни в каком усилении или контакте. И, полагаю, он переводит их гораздо легче, чем обычно. Он также оценил свою головную боль и тошноту на десять или одиннадцать.

Киф моргнул.

– Ты...

–Да, – перебил его Фитц. – Я прочитал твои мысли без твоего разрешения. Мне жаль. Но мы оба знаем, что ты никогда не скажешь нам, что на самом деле происходит, и Элвин должен знать, так что...

Он пожал плечами, словно это не было таким уж большим делом,  но Киф почувствовал, как кислая вина Фитца кружится в воздухе.

Хорошо.

Фитц вздохнул.

– Да ладно, не смотри на меня так. Ты думаешь, я хотел услышать, о чем ты думаешь?

–Ты все еще слушаешь? — спросил Киф, стараясь не задаваться вопросом, как долго Фитц подслушивал — или что еще он мог услышать, — позволив своему разуму заполниться обилием особенно изобретательных оскорблений.

Фитц провел рукой по своим скучно
идеальным волосам.

– Я понимаю, почему ты злишься. Но я просто пытаюсь помочь. Я знаю, через что ты проходишь...

– Правильно... ты прекрасно знаешь, каково это, когда твоя мама проводит над тобой смертельные эксперименты, – пробормотал Киф. – Я, должно быть, забыл эту часть истории Вакеров.

– Может и нет, – признал Фитц, – но я знаю, каково это иметь предателя в семье. И я также помню, как страшно просыпаться в одной из этих кроватей после жестокого нападения, так же, как я знаю, как тяжело говорить о том, что не так, потому что кажется, что ты признаешь, что Незримые победили тебя. Но они побеждают, только если ты продолжаешь притворяться, что все нормально, потому что в итоге ты делаешь ущерб еще сильней.

– Я не поврежден...

– Ты прав. Это не то слово. – Фитц выдохнул. – Слушай, я просто пытаюсь сказать, что я бы сейчас не ходил, если бы не позволил Элвину помочь мне. Я бы, наверное, даже не был жив. Поэтому я хочу убедиться, что ты получишь необходимую помощь, а она тебе действительно нужна, Киф. Неважно, во что ты хочешь верить. Но принятие помощи не делает тебя слабым. Это просто означает, что ты заботишься о себе.

Ро присвистнула.

– Знаешь ли? На мгновение мне даже понравился Капитан Идеальные Штанишки.

– Хорошо, ты можешь быть его телохранителем, — проворчал Киф, прекрасно понимая, как угрюмо он звучит.

Но было очень раздражающе, когда кто-то высказывал обоснованные доводы, когда он предпочел бы на них злиться.

Плюс, теперь его обрушивали кислые волны его наименее любимой эмоции.

– Мне действительно не нужна твоя жалость, — предупредил он, сжимая одеяло так сильно, что чувствовал, как растягиваются волокна ткани.

Элвин плюхнулся на койку рядом с ним.

–Хорошо. Потому что
ты ее не получишь.

Киф фыркнул.

– Э-э, не хочу тебя расстраивать, доктор Жалость, но как только что сказал тебе Фитц, я знаю, что ты лжешь.

– Ты уверен, что то, что ты улавливаешь – это жалость? — возразил Элвин, пока Киф агрессивно дышал.

– Потому что, насколько я слышал, жалость может ощущаться очень похоже на сочувствие и, по-видимому, сочувствие— это эмоция, которую многие Эмпаты с трудом различают. Не спрашивайте меня почему, может быть, вас сбивает с толку название? В любом случае, я не могу говорить за Фитца и Ро. Но я тебя не жалею, – он протянул руку, – я думаю, тебе следует проверить свое чтение.

Киф уставился на пальцы Элвина, ожидая, что тот сдастся. Но Элвин просто сидел, приподняв одну бровь, пока Киф наконец не провел большим пальцем по мизинцу Элвина.

– Сосредоточься, – сказал Элвин, когда Киф согнулся пополам.– Сделай глубокий вдох, если тебе это нужно.

Киф закрыл глаза и вдохнул, пытаясь разобраться с эмоциями, терзающими его.

Он никогда не чувствовал чтение так сильно, даже когда Софи усиливала его.

Но когда его дыхание выровнялось, а разум обострился, он понял, что Элвин был прав.

Не было никакой жалости.

Только беспокойство, разочарование, печаль, гнев, и решимость, и множество других вещей, которые сплелись во что-то, что ощущалось... тепло.

Элвин заботился о нём.

– Я думаю, ты начинаешь понимать, – сказал Элвин, ожидая, пока Киф
посмотрит на него, прежде чем добавить:

– Я понимаю, почему ты пытаешься
всех оттолкнуть. Так много тех, кто тебя подвел, что тебе стало трудно доверять кому-либо. Но я на твоей стороне, Киф. Что бы ни случилось. И я обещаю, я никогда не буду осуждать тебя или жалеть. Я здесь, чтобы помочь тебе справиться с этим, так что, пожалуйста, позволь мне? Мы даже можем придумать одно из тех названий, которые ты всегда даешь. Команда Сенсен-Хеследж?

– Хм, я никогда не знал твоей фамилии, — пробормотал Фитц.

– Ты многого обо мне не знаешь, — сказал ему Элвин, прежде чем снова повернуться к Кифу.

– Итак, что ты скажешь? Команда Сенсен-Хеследж  за победу? Или, может быть, Команда Создатель-Проблем и Беспокойный Доктор?

– О! Команда Офигенноволосогои Офигенноодетого! – предложила Ро, указывая на кракенов, покрывающих рукава Элвина.

– Эй, не критикуй мои особые туники! – сказал ей Элвин. – Я законодатель моды! На самом деле, я думаю, что Киф и я должны получить одинаковые наряды в качестве нашей командной формы. Может, гулоны, или ты все еще пытаешься притворяться, что ты не имеешь к тому инциденту никакого отношения?

Он нахмурился, когда Киф не
улыбнулся.

– Да ладно, Киф. Перестань слишком много думать об этом. Чем больше ты думаешь об этом, тем больше ты будешь продолжать упускать важные вещи. Например, ох... Я не знаю... как насчет того, что то, что происходит с твоей эмпатией, очень похоже на то, что происходит, когда все впервые проявляют себя?

Киф выпрямился.

– Ха, ты об этом не думал, да? — спросил Элвин.

Нет.

Он определенно не думал.

И Элвин был прав.

Именно так он себя чувствовал, когда проявил себя как Эмпат.

Ну, может, не совсем так, но это было достаточно близко.

Особые способности всегда сбивают с толку поначалу.

Это нормально – быть подавленным.

На самом деле, когда его эмпатия впервые проявилась, он в итоге смеялся и плакал одновременно, и его сильно тошнило той ночью. И, конечно, тошнота была отчасти потому, что он внезапно получил доказательство того, как мало его родители заботятся о нем, но также потому, что быть эмпатом иногда тяжело.

– Тебе уже лучше, не так ли? — спросил Элвин.

Он определенно чувствовал себя лучше.

Он также не был уверен, хочет ли он пнуть себя за то, что он такой тупой, или заключить Элвина в гигантские объятия.

Но он ограничился тем, что рухнул обратно на подушки, трясясь от такого громкого смеха, что ему было немного трудно дышать.

– Эм... Я думаю, что, возможно, пришло время дать нашему мальчику успокоительное, — заметила Ро.

– Нет, я в порядке, — выдавил Киф, впервые искренне говоря это. – Просто... Ты не понимаешь, что это значит? Моя мама чуть не убила меня, провела болезненные эксперименты над собой и моим отцом, взяла в плен Челкастого,  заключила очень плохую сделку с королем Энки, и кто знает, какие еще нелепые вещи она сделала и все для того, чтобы заставить меня снова проявить себя как Эмпата! Это как... самый эпический провал из всех эпических провалов!

Еще один взрыв смеха охватил его, и он поджал колени к груди, а слезы облегчения потекли по его щекам.

Его мама не изменила его!

Все, что ему было нужно, это пара дней, чтобы его эмпатия успокоилась, и тогда он снова стал бы самим собой!

Или он начал так думать пока Фитцу не пришлось пойти и доказать, что он худший лучший друг в истории лучших друзей, спросив:

– Хорошо, но... как на счет подражания?

– Подражание? — повторил Элвин, пока Киф пытался подсчитать, сколько раз он сможет ударить подушкой Вундеркинда с бирюзовыми глазами, прежде чем Элвин его остановит.

Он должен был просто схватить подушку и начать бить, потому что тогда он мог бы помешать Фитцу добавить:

– Вот почему Киф так побледнел, когда подражал моему голосу. Он думал, что, как будто, он затронул какой-то более глубокий инстинкт, что похоже на подражание, не так ли? А его мама – полиглот. А у полиглотов обычно больше одной способности, так что...

Киф снова принялся душить свои одеяла.

— Можешь смело сказать это, Фитци, раз уж ты явно в это веришь.

Фитц пнул пол носком ботинка.

– Даже если я прав, это не так уж и плохо. Так ты полиглот и эмпат? Это..

– Ты? — прервал его новый голос.

Прекрасный голос.

Любимый голос Кифа, даже когда он был весь скрипучий от беспокойства.

Но он едва успел мельком увидеть пару карих глаз с золотыми крапинками, прежде чем крикнул:

– Ты как раз вовремя, Фостер!, – как на его чувства обрушилась эмоциональная буря.

Паника, замешательство, радость, страх и разочарование. Плюс миллиард других вещей, которые Киф не мог перевести, потому что это было слишком для его бедного больного мозга.

– Э-э, тебе, наверное, стоит отойти, Софи, – предупредил Фитц.

– Я думаю,твои эмоции слишком сильны для него.

– Нет, не слишком! – Возразил Киф. И как же его голос звучал напряженно. Он прочистил горло и попытался снова.

– Ничего не случилось. Клянусь, я в порядке.

– Он все время так говорит, – сказал ей Фитц, – потому что он хочет получить по лицу. И если бы мир не стал таким расплывчатым, Киф мог бы врезать ему за это, когда Фитц добавил:

– Но Киф почувствовал все наши эмоции, даже не пытаясь. И он всегда мог сделать это с тобой, так что я думаю, что ты его сейчас подавляешь.

– Ладно, мне больше не нравится Капитан Идеальные Штанишки, — объявила Ро.

Киф думал также и, вероятно, поэтому он выпалил:

– Э-э, для протокола, большинство эмоций исходит от тебя, Фитц. У тебя случайно нет каких-то неразрешенных чувств к кому-либо в этой комнате, не так ли?

Наступила мучительная тишина, а вместе с ней и столько страданий, что комната затуманилась. Все, что мог видеть Киф, были пятна цвета, и он закрыл глаза и потянулся, чтобы потереть виски, пытаясь придумать, как исправить беспорядок, который он только что устроил, но это только усугубило головокружение.

Элвин закашлялся.

– Ну. Я думаю, может быть, часы посещения должны...

– Нет, – прервал его Киф, поворачиваясь к кляксе, где несколько секунд назад сидел Элвин.

– Все в порядке. Моим чувствам просто... нужно приспособиться. Плюс, я никогда ничего не принимал от головной боли и тошноты. Мне следовало бы.

– Да, следовало бы, – согласился Элвин, наклонившись, чтобы прошептать:

– Полагаю, Ро была права насчет того, что нам нужно, чтобы заставить тебя сотрудничать, или кто нам нужен».

Киф почувствовал, как его щеки горят.

Он хотел огрызнуться каким-нибудь умным отрицанием, но остроумные
шутки были слишком сильны для его больного мозга. Поэтому он ограничился пожатием плеч, когда размытая фигура Элвина двинулась к красочным полкам с эликсирами, и звук стеклянных флаконов, звенящих друг о друга, эхом отразился в неловкости.

Если бы сварливое негодование Фитца было единственной эмоцией, бурлившей в комнате, Киф позволил бы ему стоять там и томиться в ней, возможно, даже пошутил бы еще раз, чтобы усилить ее. Но чувства Фостер были такой жестокой смесью душевной боли и унижения, что ему пришлось пробормотать:

–Извините. Я не имел в виду то, как это прозвучало. Я просто имел в виду...

– Я думаю, будет лучше, если я не позволю тебе закончить это предложение, — вмешалась Ро.

– Вероятность того, что ты сделаешь все хуже, намного высока. И поскольку я помогаю тебе больше, чем ты того заслуживаешь, я также добавлю, что сейчас, возможно, самое время рассказать нам, как ты себя чувствуешь, и спойлер: «Хорошо» — это неправильный ответ».

Киф закатил глаза.

– Ладно, как насчет этого? Мои чувства немного перегружены, но это точно не чья-то вина.

– Но стало еще хуже, когда я оказалась здесь, верно? – спросила Софи, звуча издалека.

Киф последовал за ее голосом к размытому светлому силуэту, затаившемуся в дверном проеме, вместе с серым пятном, которое, вероятно, было Сандором.

– Это не ты, Фостер. Поверь мне. Головокружение не становится лучше, пока ты стоишь там.

Что было правдой!

Если только это не означало, что она все еще слишком близко...

– Мне просто нужно лекарство, – настаивал он.

«Элвин на помощь!» Жаль, что первый эликсир, который дал ему Элвин, только вызвал рвоту. А тошнотворно-сладкий после этого лишь усугубил его головную боль. Но затем Элвин дал ему флакон, наполненный чем-то кислым, что было странно холодным, когда попадало на его язык, и стук в голове перешел в тихую пульсацию, когда комната резко сфокусировалась.

Затем Элвин дал ему шипучий эликсир, который помог внутренностям Кифа прекратить все это сальто назад.

– Теперь мы к чему-то движемся, – сказал Элвин, зажигая лавандовый свет вокруг головы Кифа.

– И ты, вероятно, прав, что тебе нужно что-то съесть. Как думаешь, ты сможешь съесть три хлюп-ягоды?

Он протянул Кифу три пурпурных, красноватых, пушистых ягодки, которые были похожи на мертвых гусениц, и желудок Кифа сжался, но он засунул их в рот и...

– Наверное, мне следовало предупредить тебя, чтобы ты этого не делал, – сказал Элвин, когда ягоды превратились в землистую слизь, которая склеила челюсть Кифа.

– Извини, я думал, ты знаком с ними. В каждом кусочке они содержат целую порцию питательных веществ, но их нужно есть по одной, иначе будет слишком много сока.

– Я бы не назвал это соком, – сказал Киф, или он попытался так сказать. Со стиснутыми зубами это звучало как "Йа-вы-н-нзвал-эт-соком".

– Теперь, мне нужно около тысячи таких», – сказала Ро Элвину.

– Мне тоже! – Киф добавил, но вышло как "Мн-тже!"

Элвин рассмеялся.

– Я почти захотел дать их вам и посмотреть, какой хаос из этого получится. Но, полагаю, я в итоге пожалею об этом. И, к счастью, есть простое решение. Запрокинь голову назад, Киф, и постарайся открыть рот как можно шире.

Киф сделал, как ему сказали, хотя липкий сок вызвал странную симфонию скрежета зубов и причмокивания губ. И когда Элвин попытался влить немного Молодости, она в основном брызнула Кифу в лицо.

– Скорее всего, это самое лучшее, что я когда-либо видела, – сообщила всем Ро. – Можем ли мы попробовать это повторить в следующий раз?

– Я был бы рад помочь, – вызвался Сандор своим странным, писклявым
голосом.

– Сдаюсь. Я тоже за, – согласился Фитц.

– Я просто рада, что я не единственная, кто не знает всего обо всех странных растениях и еде здесь, – тихо добавила Софи, поэтому она была любимицей Кифа.

– Держись, Киф, – сказал Элвин, обливая Кифа еще сильнее, чем в первый раз. Но немного просочилось сквозь трещины в его зубах, заставив клейкий сок немного размягчиться.

– Еще немного и должно сработать.

Он снова намочил Кифа, и на этот раз прохладная вода смыла достаточно липкой слизи, чтобы позволить Кифу разжать челюсть.

– Подожди! – предупредил Элвин, когда Киф начал закрывать рот. – Сначала тебе придется сполоснуть оставшийся сок, иначе ты снова застрянешь.

Понадобилось четыре бутылки Молодости, прежде чем Элвин объявил, что слизь от хлюп-ягод исчезла, и желудок Кифа почувствовал, что он проглотил весь океан.

Ро счастливо вздохнула.

– Серьезно, ты должен дать мне немного этих ягод.

– То же самое! – Фитц широко улыбнулся Кифу, но Киф чувствовал, как в воздухе между ними повисло напряжение.

У него просто не было сил справиться с ним прямо сейчас.

Особенно с тех пор, как боль в голове вернулась с новой силой.

– Как ты себя чувствуешь? — спросила Софи, и взгляд Кифа метнулся туда, где она стояла в дверном проеме, выглядя настороженной и обеспокоенной и...

Абсолютно идеальной.

Что было опасной мыслью для ее телепатического, подслушивающего, возможно, бойфренда, поэтому он быстро добавил: "Никаких признаков травм."

– Тебе не обязательно оставаться там, Фостер, – сказал он ей, проводя пальцами по мокрым волосам, пытаясь вернуть им немного объема.

– Серьезно. Мне уже намного лучше. Правда, Элвин?

Элвин щелкнул пальцами, окутав оранжевым светом голову Кифа.

– Я бы предпочел, чтобы ты сначала принял еще одну дозу лекарств от головной боли.

– Хорошо. Только больше никаких хлюп-ягод, ладно? Давайте сохраним их, чтобы пробраться на ужин Ро, чтобы мы все могли провести несколько часов в тишине.

– Эм, извини, Ягодный Мальчик, мне кажется, ты забываешь, что у меня есть множество способов сделать твою жизнь невыносимой, даже с ограничениями дока. Ро бросила на Софи многозначительный взгляд, который, как очень надеялся Киф, никто не заметил.

Элвин избавил его от необходимости отвечать, протянув ему еще один
эликсир, и Киф вздохнул, когда холодные покалывания заставили его череп утихнуть.

– Видишь, Фостер? – спросил он, надеясь, что это была ободряющая улыбка. – Со мной все хорошо. Тебе не нужно продолжать прятаться в дверном проеме.

Он помахал ей, и она на несколько секунд прикусила губу, прежде чем сделать самый крошечный в мире шаг поближе что было бы мило, если бы еще одна буря беспокойства не обрушилась на чувства Кифа.

Она так быстро отпрянула, что врезалась в Сандора.

– Это моя вина!

– Нет, это не то, что ты думаешь! – Киф судорожно втянул воздух, пытаясь понять, как это объяснить. – Ты нервничала, перед тем как приблизиться, верно? Это то, что я чувствовал. И это не только ты. Я сейчас улавливаю перепады настроения всех, не пытаясь, даже Гигантора, который, должен сказать, большой старый добряк. Кто знал, что у нашего любимого гоблина столько нечетких чувств?

Сандор издал писклявое рычание.

Но шутка в основном провалилась.

И беспокойство Софи усилилось еще больше.

– Я серьезно в порядке, Фостер, – пообещал Киф. – Так всегда бывает,
когда впервые проявляются эмпаты, спроси Элвина.

– Ну, я не эмпат, – откликнулся Элвин. – Но... способности, как правило, сначала подавляют. И, похоже, эмпатия Кифа сбросилась. Я уверен, ты лучше, чем кто-либо из нас, понимаешь, насколько это может быть интенсивно, верно, Софи?

– Даа ... но... Фитц сказал, что ты теперь полиглот...

Фитц, по крайней мере, проявил благопристойность, чтобы выглядеть неловко, когда он пробормотал:

– Ну... я не знаю наверняка, так ли это. Но он подражал...

– Нет, я думал, что подражал, – поправил Киф. – Это не значит, что я был прав.

– Ты понимаешь, что есть супер-легкий способ проверить это, не так ли? – спросила Ро, прежде чем Фитц успел возразить. – Сделай еще один надменный голос красавчика!

Киф фыркнул.

– Спасибо, я пас.

Как только слова слетели с его губ, снова поднялась буря беспокойства, и обрушилась на его чувства так сильно, что это было похоже на ураган.

– Что не так? — спросил он, пытаясь сосредоточиться на Софи. – Почему
ты так смотришь на меня?

Она пожертвовала еще одной ресницей, прежде чем сказать ему:

– Потому что... ты понял Ро. И ответил на том же языке, что и она.

На том же языке, что и она?

Он повернулся к Ро.

– Ты говорила на огрском?

Ро кивнула.

– Ты тоже. И твое произношение было пугающе идеальным. Кто знал, что ты умеешь так рычать?

Это была идеальная завязка для шутки.

Но Киф не мог найти ничего смешного, чтобы сказать.

Он вообще не мог найти слов, кроме тех, в которых он действительно не хотел признаваться.

Но он все равно заставил себя их сказать.

– Так... тогда, полагаю, я полиглот.

– Что в этом плохого? – спросил Элвин, когда Киф потянулся к подушке и крепко обнял ее, желая, чтобы это была миссис Вонючка. – Твой отец ‐ эмпат. Твоя мама - полиглот. Теперь у тебя есть обе их способности. Честно говоря, Подборщики Пар хотят, чтобы это работало все время!

Киф крепче сжал подушку.

– Потрясающе, потому что моей целью в жизни всегда было осчастливить Подборщиков пар. Кроме того, мы все знаем, что вчера я не был полиглотом, или позавчера, или поза-позавчера. И я бы не был им сейчас, если бы моя мама не напала на всех моих друзей, не привязала меня к трону короля Энки и...

Он покачал головой, не желая переживать все заново.

Но его мозг все равно дал ему полное воспроизведение, и благодаря его
фотографической памяти он смог увидеть ужас в глазах Софи, когда она наблюдала, как причудливые тени несутся к нему, и тоску на лице Тэма, и тошнотворную улыбку его матери. Он приказал себе не смотреть на нее, но он украдкой бросил один быстрый взгляд, и...

Она выглядела торжествующей.

Типа, ура, пытки моего сына – это лучшее, что я когда-либо делала!

И теперь ему придется когда-нибудь снова встретиться с ней и увидеть, как она празднует то, что получила именно то, что хотела.

– Эй.

Голос Софи звучал ближе, и когда Киф повернулся на звук, она стояла всего в нескольких шагах от него. Его чувства не перегрузились, когда она двинулась, что должно было быть хорошей новостью.

Но он был слишком занят тем, что сходил с ума, чтобы беспокоиться.

– Эй, – снова сказала Софи, сокращая последнее расстояние между ними. – Я знаю, о чем ты думаешь, и не потому, что я читаю твои мысли. Я просто... Я понимаю, ладно? Надо мной тоже ставили эксперименты. Я знаю, каково это – иметь неестественные способности, как это тревожно. И мне повезло, с тех пор как Черный лебедь...

– Но ведь он не убийцы-психопаты – прервал ее Киф, сжимая подушку в мертвой хватке.

– Ну... да, – призналась Софи. – Это немного облегчает задачу. Но мне также повезло, потому что они довольно хорошо напоминали мне о чем-то, что, я уверена, твоя мама надеется, что ты забудешь.

Она подождала, пока он посмотрит на нее, прежде чем сказать:

– У тебя все еще есть выбор, Киф. Ничто из того, что делает твоя мама, не отнимет у тебя этого. Она может дать тебе любые способности, которые она захочет, но она не может заставить тебя их использовать. Ты не ее марионетка — ты Киф Сенсен – самый упрямый человек, которого я знаю.

Сандор фыркнул с порога.

– Мальчик, это чистая правда.

– Абсолютно поддерживаю, – согласилась Ро.

Киф почувствовал, как его губы дернулись, словно они хотели улыбнуться.

– Тебе стоит послушать свою милую маленькую блондинку, Офигенноволосый , – сказала ему Ро.

– Я, честно говоря, не понимаю, о чем думает твоя мама. Типа... она знает тебя. Она должна знать, что ты никогда не сделаешь то, что она хочет. Так зачем давать тебе больше эльфийских сил, чтобы использовать их против нее?

– И почему Полиглот? – добавил Фитц. – Это не самый полезный талант. Не то чтобы это было плохо или что-то в этом роде, — добавил он, смущенно посмотрев на Софи, что обычно вызвало бы у Кифа множество шуток о Фицфи Фейле.

Но он задавался тем же вопросом.

Что, по мнению его мамы, он собирался сделать для нее теперь, став полиглотом?

Переводить всякое?

Имитировать голоса?

Она уже могла делать все это сама!

– Ну... может быть, это доказательство того, что план твоей мамы не очень хорош, – предположила Софи.

– Да, большинство планов Незримых не имеют особого смысла, – напомнил ему Фитц.

– И все же они продолжают нас побеждать, – пробормотал Киф, отбрасывая подушку, – обычно потому, что мы не можем понять, чего они хотят, пока не становится слишком поздно.

Аа ... Киф никогда раньше не стоял прямо под водопадом, но он был уверен, что знает, каково это сейчас, когда все возможные эмоции обрушились на его чувства с силой миллиона бегущих мастодонтов.

Он не мог думать.

Не мог дышать.

Даже после того, как он отдернул руку, если он действительно сделал это. Он не мог сказать.

Он больше не чувствовал своего тела.

Все, что он мог чувствовать, это страх, ярость, паника, боль, ненависть, ужас, печаль, сожаление и то, для чего у него не было слов. Удары, растяжения, скручивания, разрывы и измельчения.

Его легкие кричали о нехватке воздуха, его мозг кричал о помощи, и остальная часть его просто кричала единственное слово, единственную мысль, оставшуюся в его взрывающейся голове.

Мольба была огнем и льдом на его языке, обжигая и холодом, пока он приказывал своим чувствам сделать единственное, что могло бы его спасти.

– ОСТАНОВИТЕСЬ!

И это сработало.

Рев стих.

Эмоции исчезли.

Тошнота и головная боль отступили.

И его изголодавшиеся легкие вдохнули холодный воздух.

Затем еще один.

И еще один.

Его пульс следовал тому же ровному ритму, а его зрение заострилось, и он обыскал комнату, понимая, что теперь его окружают... пустые взгляды.

Софи.

Фитц.

Элвин.

Даже Ро и Сандор.

Они просто стояли там, не мигая.

И он понял.

Все остальные замерли.

А он нет.