Глава 24. Портниха
Странно: он вышел в город, поговорил мимоходом с двумя людьми – и перевернул все вверх дном. К этим людям он не испытывал никаких добрых, но и никаких злых чувств, а скорее только презрение, он вовсе не хотел их видеть, а теперь их жизнь полностью переменилась. Женщина-злодейка, быть может, одумается и станет добрее, мужчина же еще не дошел до предела зла – ему есть куда стремиться. А ему самому, ему по-прежнему до них не было никакого дела. Ни до них, ни до лекаря, ни до добрых людей из горной пещеры, чью жизнь он постарался устроить и отблагодарить их за приют, ни до князя, ни до дружелюбного и сердобольного старика, его покладистой жены и дочерей, но только...
Он вздрогнул.
- Эй Сариэ! – раздался сзади крик. – Князь зовет тебя, он хочет тебя видеть.
Сариэ поднял усталый, почти отсутствующий взгляд и направился к князю.
Полулежа на устеленной мягкими покрывалами тахте под балдахином из тончайшей ткани, опираясь о вышитые серебром подушки, в просторной рубахе какого-то бледно-зеленоватого цвета, отороченной витою каймою, князь смотрел на него приветливыми и почти сияющими глазами, не в пример его собственным.
- Ты мой лучший советник, Сариэ, благодарю тебя!
- Это не лучший совет из тех, что я тебе дал, но похоже первый, который тебя порадовал.
- Порадовал – не то слово! Развеял мою тоску. Эта женщина очень красива. А меняла глуп и завистлив. Я бы не был против и того, чтоб она ему и правда изменяла. Ей простительно. Его бы стоило бросить в темницу.
- Да нет, не стоит, - Сариэ печально покачал головою.
- Отчего же?
- Вроде не за что пока.
- Можно и просто так, - рассмеялся князь.
- Ты прав, конечно, можно и просто так...
- Хотя бы за то, что держал при себе такое сокровище, которого не был достоин. Однако я сегодня добр и счастлив. Потому пусть живет. У меня к тебе другое дело.
- Какое же, князь?
- Хочу показаться перед своей новой наложницей молодым и красивым.
Сариэ усмехнулся явно и довольно непочтительно, даже почти засмеялся:
- Ты думаешь, я могу тебе в этом помочь, князь?
- Конечно! Ведь половина красоты – в одежде. Вот взгляни на себя – ты знаешь, как накинуть плащ. А одень тебя в робу, куда труднее будет разглядеть твою гордую осанку.
- Но я не портной, князь, как я могу помочь тебе с одеждой?
- Ты не портной, конечно, однако здесь есть одна портниха. Говорят, очень странная женщина. В городе она не живет, а живет в долине за рекой, одна, дикая и нелюдимая. Но шьет как божество. Я пару раз заказывал ей платья – и они были прекрасны.
- Ну что ж, если все так просто – закажи еще раз.
- Вот не все так просто, в том и дело! Во-первых, не так просто ее уговорить. Она шьет, когда хочет, а когда не хочет – не шьет. А мне одежда нужна чем скорее, тем лучше, а лучше не позднее чем через три дня.
- И она не подчиняется твоим приказам?
- Нет, угрозы ей нипочем. Можно бы ее конечно бросить в темницу, но тогда точно я останусь без платья.
- О, ты разумно рассуждаешь князь, - улыбнулся Сариэ этим словам.
- Так вот. А во-вторых, ей нужно объяснить, что именно нужно сшить.
- Я понял тебя, князь, но вновь не вижу, как могу тебе помочь.
- Как ты можешь мне помочь? Ты поедешь к ней и уговоришь ее сшить для меня платье за три дня. А кроме того объяснишь ей, каким именно оно должно быть.
- Ты думаешь, я это могу сделать?
- Конечно можешь.
- Уговорить непокорную божественную портниху сшить тебе платье, да еще указать ей, при всем ее умении, что именно надо шить, словно я лучше нее в этом смыслю?
- Да именно... Или нет, так: тебе нужно только перед ней показаться, и что именно сшить, она сама поймет. Я пошлю к ней тебя – и она поймет, что в этой одежде я и должен быть таким как ты. Она меня не видела, а тебя увидит. И одежда будет великолепной.
- Восхитительное рассуждение... Ну а уговорить?
- О, это ты точно можешь.
- А если у меня не получится?
- У тебя получится.
- Но все же если... Ты бросишь меня в темницу?
- Сариэ, ступай, не смущай меня своими вопросами, довольно. Когда у тебя что-то не получится – вот тогда и будем смотреть, что с этим делать...
*
Итак наутро, перекинув через плечо сверток с аккуратно упакованными отрезами разнообразных тканей, он высматривал среди подернутых зеленою дымкой скал домик загадочной портнихи. Он нашел его – прилепившийся к уходящему ввысь утесу тот стоял прямо над отвесным обрывом расщелины, в глубине которой бурлила река, низвергаясь бурными порогами и водопадами, отчего над расщелиною поднимался словно бы легкий голубоватый туман. Здесь было прохладно, и, хотя солнце светило ясно, воздух хранил в себе влагу. Вокруг домика, маленького, отчасти выдолбленного в скале, отчасти сложенного из камней и веток, промазанных глиной и поросших по верху травою, на тонком плодородном слое почвы обитало множество цветов. Согретые солнцем и окутанные влагой, они обвивали и заполоняли собою все, льнули к стенам, расцвечивая их множеством пестрых головок всех оттенков. Маленькие дикие цветы, бережно принесенные сюда из долины и взлелеянные заботливыми руками, благодарные за столь почтительное отношение к своему низкому происхождению и скромной не всегда заметной красоте, обильно ответили на эту любовь и домик утопал в многоцветии.
Чуть в стороне от этого домика, также облепленная цветочными шапками с двух сторон, виднелась вырезанная из валуна скамья, а другой большой камень служил словно бы огромною и совершенно гладкой столешницей. Пара глиняных чанов и пара до блеска начищенных железных котлов стояла у стены дома, несколько больших ковшей висело на крюках, а перед всем этим из округлых камней был сложен очаг. Такова была обстановка этого жилища.
Взобравшись по нескольким высоким ступеням – на удивление высоким, не слишком удобным для человеческого шага, Сариэ очутился на этой небольшой плоской площадке и вдыхал туман и терпкий аромат соцветий, наполняющие воздух.
Ему не пришлось стучаться в дверь или звать хозяйку – она сама вышла к нему, вынырнула из темноты проема и остановилась перед ним, возвышаясь весьма величественно на фоне этой картины, при ее появлении вдруг приобретшей черты какого-то милого миниатюрного уюта.
Ибо женщина эта была собою удивительна и примечательна. Кожа ее была бронзовой, волосы черные толстые и густые волнами падали за спину до пояса. На ней было длинное светлое измятое платье из грубой материи без каких-либо изяществ и украшений, росту же она была гигантского и возвышалась горделиво над собственным домом, вдруг показавшимся ветхим и убогим.
Но губы ее чуть трогала улыбка, словно легкий налет удивления, они казались мягкими и добрыми. И такие же глаза, темные с зеленоватым оттенком, приветливо и тепло смотрели на посетителя.
Вот этим приветливым, по крайней мере на вид, взглядом хозяйка смерила посетителя несколько раз от макушки до ног столь тщательно, словно уже прикидывала фасон платья, и наконец спросила:
- Кто ты и что делаешь здесь?
- Посланник от князя, - ответил Сариэ. – Ищу тебя, мастерица.
- Зачем ищешь?
- Ищу за тем, что князь желает заказать тебе платье.
- Ну что же, это позволительно князю – желать, - отозвалась женщина, указывая гостю на скамью, а сама садясь на один из валунов перед домом.
- Вот и я подумал так, что вполне позволительно.
- Однако князь князем, а сам-то ты для чего пришел?
- Посмотреть на тебя.
- И что же, увидел?
- Нет еще, как раз смотрю.
- И что же ты видишь?
- Ты не обманула мои ожидания. Я слышал рассказ о тебе и пришел из любопытства: узнать, правдив ли он.
- Значит, рассказы обо мне ходят такие, что могут пробудить любопытство? Теперь и мне любопытно стало услышать. Но – в другой раз. Так ты служишь князю?
- Не знаю, служу ли я князю или себе, но без поручения от него не собрался бы к тебе прийти.
- И кто же ты у князя?
- Я княжеский писчий.
- Вот странно же: князь писчего присылает, чтоб заказать мне платье? Разве мне нужно в письменах его расписать?
- Я задал ему тот же вопрос, но он меня не послушал и настоял на своем.
- Я и читать на здешнем языке не умею. Так что не пойму, чего он хочет.
- Ты не здешняя?
- Нет, не здешняя.
- Издалека?
- Да, издалека. Почему ты спрашиваешь?
- Ты говоришь не так, как другие, хотя здесь все говорят немного по-разному. Подумал, что ты не слишком хорошо знаешь этот язык.
- Не слишком. Я одиноко живу, ты видишь. Мне не с кем говорить, чтоб тренироваться.
- Ну что же, вот теперь у тебя есть такая возможность.
- Да, уже есть, за что быть благодарной. Однако о тебе тоже не скажешь, что ты здешний.
- Не здешний, и тоже издалека. Только много случается разговаривать.
- Почему? Любишь людей?
- Не то что бы, но не скрываюсь от них в последнее время.
- А скрывался?
- Думаю, да. Бывало. Ты любишь цветы?
- Люблю, да.
- А они, похоже, любят тебя.
- Должен же кто-то меня любить.
- И то верно.
- Что ж, ты тоже любишь цветы, раз их замечаешь?
- Люблю, да. Раньше не любил и не замечал. А теперь замечаю.
- И от чего полюбил?
- Оттого, что на могиле моей выросли наверно...
Женщина опустила глаза и помолчала. Потом вновь подняла взгляд и спросила:
- Так что же князь и его платье?
- Князь взял себе новую наложницу и хочет выглядеть перед нею молодым и красивым, чтобы ей понравиться, и притом как можно скорее.
- О, какое желание. Его можно понять! А молод ли князь?
- Нет, скорее стар.
- А красив ли?
- Не сказать, чтобы красив.
- А росту какого он, строен ли он?
- Ростом он вышел вполне, повыше меня будет на полголовы. А вот тебя на голову пониже. А строен ли – так потолще меня раза в полтора.
- Великолепный любовник, я гляжу.
- Вот и я думаю, что великолепный.
Поскольку гость сказал последнюю фразу с совершенно каменной серьезностью, женщина взглянула на него чуть подозрительно, а после промолвила:
- Но этого хочет князь. А чего хочешь ты?
- Чего хочу я? – Сариэ посмотрел на нее внимательно, потом снял с плеча тюк с тканями и медленно разложил их по плоскому камню, служащему столешницей. – Чего хочу я... - повторил он, вновь подняв на нее глаза и не отпуская ее взгляда. – Слушай же, чего хочу я. Женщина, которую князь берет к себе во дворец – колдунья, отравительница и воровка. Однако мелкая и глупая достаточно, чтоб не понимать самой, ради чего она все это делает. А кажется ей, что делает она все ради одной лишь красивой и богатой жизни, поскольку живет некрасиво и бедно. Сейчас она удивлена переменой участи – и если хоть на несколько дней князь приглянется ей как любовник, ее желание будет настолько переполнено, что не останется уже место для нехватки. Ни воровать, ни колдовать, ни травить она больше не станет, даже не сможет, и мир будет избавлен от весьма подлого существа. Князь об этих ее проделках не знает и видит в ней только новую красавицу, которая избавляет его от скуки. На лице его радость и сердце полно любовного жара. Так что дело теперь за малым, а именно – за красивой одеждой.
- И какой же срок дает князь на то, чтоб изготовить ему одежду?
- Он хочет получить ее через три дня.
- Значит он хочет, чтоб не видя его, по одному описанию за три дня я ему сшила такую одежду, чтоб именно в ней он был своей красавице милее всего на свете?
- Да, так.
- Но ты же понимаешь, что это невозможно?
- Прекрасно понимаю.
- И все же ты взялся пойти и убедить меня это сделать?
- Как видишь, взялся.
- Ты любишь делать то, что невыполнимо?
- Похоже, только это и люблю делать.
- Если ты не выполнишь это поручение – князь бросит тебя в темницу?
- Я спросил его о том же, но он отказался ответить.
- Отказался ответить?
- Сказал, что когда не выполню, тогда он и посмотрит, что делать.
- Похоже, он не верит, что ты можешь не выполнить.
- Похоже, не верит.
- А ты веришь, что я могу не сшить за три дня одежду, в которой князь будет выглядеть молодым и красивым и будет мил своей красавице?
- Нет, не верю.
- Ну что же. Оставляй свою ткань и приезжай через три дня. Я тоже люблю делать то, что невыполнимо.
*
Через три дня он вновь, оставив коня в лощине внизу, взбирался по скалистому склону, насквозь прорезанному горной рекой, издающей где-то внизу грозный, но мерный рокот.
Хозяйка, разведя в каменном очаге перед входом в свое подобное норе жилище огонь, кипятила в огромном чане какое-то варево, на поверхности покрытое лопающимися с глухим постукиванием пузырями и испускающее вверх белесый пар, дополняющий в воздухе ту влагу, что поднималась от скрытых скалами водопадов.
Ее густые волосы были небрежно собраны на затылке в толстый ком, обвязанный тряпицей. Она стерла крупной рукою пот со лба и улыбнулась навстречу гостю.
- Пришел? Ну что же, вот твой заказ, - она нырнула в нору и сразу вновь вынырнула с двумя свертками в руках. – Вот одежда для твоего князя, взглянешь ли на нее?
- Князь взглянет, а я уж его в ней увижу, что смотреть на одежду, когда в ней нет человека?
- И то правда. Тканей много привез ты, а немного на нее ушло.
- Оставь себе, сошьешь что-нибудь еще.
- Твои слова или князя?
- Мои, князю дела нет.
- Ну что же, тогда оставлю.
- Сколько хочешь платы за работу?
- А вот посмотрит князь – пусть сам и решит.
- Что же, пусть решит. Тогда это от меня пока, - сказал он, протянув ей цветок, который держал до сих пор в руках – большую лилию на толстом стебле, белую и мясистую, с голубоватыми и розоватыми прожилками вдоль изогнутых лепестков и ярко оранжевыми тычинками. – Из княжеского сада.
- Да, у меня таких нет, - отозвалась она, принимая цветок. – Сразу видно, что царственный.
Она небрежным жестом поставила цветок в сосуд у входа.
- Привезу что-то еще красивей, когда приеду в следующий раз, весна в разгаре, многое расцветет.
- Ты правда любишь цветы?
- Я же говорил, пришлось.
- Ну что же, спасибо тебе, буду рада. А не поленишься еще раз приезжать, чтоб плату привезти?
- Не поленюсь, и так бы напросился.
- Отчего же?
- Мне у тебя нравится. Ты любишь влагу?
- Цветы любят влагу.
- А что это за варево?
- Ткани отбеливаю. Простые ткани для простых людей. Пусть тоже будут белыми.
- Огромный чан...
- Кстати если поможешь их развесить – буду благодарна. Одной это не так-то просто сделать.
- Помогу конечно.
Она взяла две длинные палки с железными крюками на концах, выловила одною из них конец ткани в белой жиже, зацепила, и палку отдала ему, а другою рукой ухватила второй конец. Так что, быстро разойдясь, на высоко поднятых руках, они распахнули ткань, как будто намокший парус, громко хлопающий в воздухе своими тяжелыми краями, и водрузили на длинную специально для этой цели растянутую между утесом и сухим деревом в отдалении веревку.
- Ты ловкий, однако: думала, уронишь.
- Что ж доверила, если думала так?
- Хотела посмотреть, как сделаешь: вместе со мной или по-своему.
- И как же я сделал?
- Вместе со мной. Сделал бы по-своему – уронил бы.
- И что ж это значит?
- Что ты надежный человек.
- Ах, так ты проверяешь встречных?
- Да нет совсем, так случилось. Помочь было некому.
- Отчего ты живешь здесь одна?
- Да видишь ли, мне редко нужна чья-то помощь.
- И не страшно?
- А чего бояться? Если шайка разбойничья придет – как придут, так и уйдут. Я себя в обиду не дам, ты же видишь, я не слабого десятка.
- Вижу, это да.
- Приходили такие, больше приходить не решаются. Ну а если большое войско придет – так и стены толстые городские не помогут, это я уж на своем опыте знаю.
- Твой город пал при осаде?..
- О да. А какой был город. Огромный город, сильный! Он считался неприступным. Кругом слава гремела, что он неприступен. Стены его были высокие и толстые, а кругом стен его окружало море. Но пришел ненасытный злодей – и ничего не осталось. Ни стен, ни города... все смел с лица земли.
- Так ты тирянка?
- Да, я из Тира. Как ты догадался?
- Твое описание довольно точно.
- Увы, я думала никто не помнит больше об этом городе. Тем более в такой дали.
- Его славу и правда трудно превзойти.
- И все же его стены не устояли. Потому более я не надеюсь на стены.
- На что же ты надеешься?
- Только на себя.
- И все же сегодня ты захотела, чтоб я тебе помог.
- Да, бывают капризы...
- Ну что же, я не против таких капризов. Мне нравится у тебя. Жди. Я скоро вернусь, - сказал он и, махнув ей рукою, медленно направился вниз по уступам камней.
*
Он вернулся через несколько дней. Князь был в восторге. Одежда и правда красила его, он сиял и полнился самодовольством. Он готов был щедро отблагодарить мастерицу, а с нею вместе и своего советника, про которого он уже и забыл, что тот был всего лишь писчим, и которому, как он и предполагал, все удавалось.
Писчий посмотрел на эти щедроты, на фоне нищеты маленького городка и его полупустой казны казавшиеся действительно блестящими, взял свою долю и отправился в гости к знакомому старику.
- Возьми, тебе может быть пригодится, - сказал он.
- Куда же мне столько?
- Много не мало, сам жаловался, что беден.
- Да привык вот к бедности...
- Тогда поделись с соседями.
- А ты-то сам отчего не возьмешь?
- Так зачем мне? У меня и так все есть. Меня кормят поят и одевают, больше ничего не нужно. А на серьезное ни на что этих грошей все равно не хватит, - ответил Сариэ, подумав вдруг, что женщина на горе могла бы размышлять, наверно, примерно так же.
Он вошел в дом и сидел у очага. А немного времени спустя маленький мальчик Тае тихо скользнул откуда-то из темноты и сел рядом с ним, прильнув к его плечу и глядя безмолвно вместе с ним на огонь.
- Смотри-ка какую наш Тае посуду стал резать, - забормотал старик, принеся откуда-то деревянный кубок, покрытый крупным, смелым и изящным резным узором.
Сариэ взял кубок в руки, подержал и улыбнулся. А Тае взглянул на него быстро и так же быстро вновь опустил вниз свои длинные черные ресницы.