Глава 23. Соблазнительница
Лекарь поднялся, поклонился ему как некому важному человеку, и беззвучно исчез. Сариэ сидел по прежнему, как сидел и до его прихода, глядя перед собою на стену за очагом. Словно никто и не приходил, словно ничто и не происходило. Он услышал длинную историю, длинную и нелепую историю каких-то жизненных неурядиц, какой-то злобы, слабости, да еще и колдовства... Историю, ради которой он шел сюда, которую он хотел услышать, чтобы что-то понять, но понял ли он что-то? Какое она могла иметь к нему отношение, эта история несуразных и несчастных людей? Он чувствовал, что она имела, что имела может быть отношение самое непосредственное, но как? Нет, этого он все равно не мог понять. Старик заглянул в помещение, до сих пор на все это время уступив его для беседы своих гостей. Сариэ улыбнулся ему и поболтал еще с ним немного.
Уже к темноте он встал и вышел во двор. Но снова завернул за стену вместо того, чтобы идти к выходу. Он оглянулся, словно бы в поисках, но ему не пришлось долго искать: два черных глаза зорко смотрели на него. Мальчик ждал, покуда гость окончит беседу. Ждал долго, молчаливо и терпеливо. Но сейчас он смотрел на него в упор, как будто не понимал, зачем он столько медлил.
- Я принес тебе то, что обещал, - сказал Сариэ, протягивая мальчику небольшой сверток.
Мальчик взял сверток и прижал к себе. Но потом другою вытащил что-то из-за пазухи, что-то заранее припасенное. Это была фигурка, тот самый крылатый демон, только завершенный. Даже ржавым ножом он смог выровнять его черты и выверить его порывистое движение. Сариэ показалось, что маленький резчик добавил что-то к этой фигуре и этим чертам, что-то, что мог увидеть только в нем, в странном госте их бедного семейства. Но почему этому юному созданию показалось, что он может быть похож на крылатого демона, этот человек, которого они встретили нищим и полумертвым, и который теперь пришел к ним снова в роли снисходительного царедворца?
- Это сделано прекрасно, - произнес Сариэ. – Где ты научился?
Это был вопрос, который мог бы получить ответ. Но мальчик молчал, лишь глядя во все глаза. Глядя очень сосредоточенно и вопросительно. И Сариэ понял этот вопрос. Он наклонился, взял его на руки, поднял и прижал к себе. Он сказал:
- Я приду еще. Приду только к тебе.
И юное существо вдруг словно бы чуть всхлипнуло и порывисто обняло его за шею.
*
Почему этот мальчик так проникся им? Возможно потому, что он напомнил ему родных, у которых он был жестоко украден. Украден... Откуда? Зачем?... Он ничего не говорил и пока невозможно было его расспросить. Был ли он нем, или скорее просто не решался заговорить в этом дальнем краю после пережитого потрясения? Это было неизвестно, может быть когда-то это станет яснее. Да, наверно язык и лицо были причиной его привязанности, далекое воспоминание или даже надежда на возвращение. Но самому ему, самому ему отчего эти черты казались знакомыми? Он так и не мог ухватить, что они ему напоминали.
Однако теперь он знал, что есть хотя бы один человек и одна еще неузнанная история, которая на самом деле его в этом городе живо волнует. Остальное казалось скорее дымом, развеивающимся со временем, скорее кратким мигом остановки на долгом пути.
Пара дней прошла, и как-то князь вышел на галерею, озаряемую весенним солнцем, еще более обычного кряхтя и согнувшись, застав там своего помощника сидящим на свежем ветерке и углубившимся в подсчеты.
- А, трудишься... Ох... Помоги-ка мне сесть. Моя спина – не могу разогнуться с утра. Послать бы за лекарем...
- За твоим врачом, князь? – спросил Сариэ с притворным удивлением. – Он разве не был здесь еще с утра?
- Да нет... - тот махнул рукою. – Этот говорит только: то нужно тепло, то нужно ходить побольше, знаю я его, ничего не может.
- Ну что же, это не такие плохие советы, хотя может быть не повредило бы и лекарство.
- Так вот и я о чем. В столицу бы за лекарем надо послать что ли. Хотя слышал я, и тут какой-то был, который лечит все, одни слухи слышал, а у меня он не появлялся. Да мне не надо было. Ты не слышал о таком?
- Наверное ты говоришь о том заезжем враче, что гостит у менялы? Да, говорят, это знающий человек, все хвалят его искусство.
- Пошли же за ним скорее, мочи нет уже терпеть эту боль. Однако странно, отчего он гостит у менялы?
- Меняла богатый человек, а врачи любят богатых людей.
- Ну, я богаче менялы, отчего ему не погостить у меня?
- Он простой человек, а простые люди робеют перед знатными.
- Умелый врач – сам знатный человек, мы окружим его почетом.
- Это правильно, князь. А меняле он просто родственник, вот и остановился у него. Я за ним немедленно пошлю.
*
Так что в этот же день у дома менялы появились люди в высоких шапках с кистями и расшитых одеждах, с поклонами и подарками приветствующие теряющего от страха дар речи хозяина и вопрошающие о великом врачевателе, который у него гостит. Так что тому ничего не осталось, как в большом недоумении принять дары от князя, вызвать лекаря и отпустить его во дворец. Как случилось такое и откуда пришла весть, он не знал, а почтение, с которым это было сделано, в то время как он страшился разве что наказания, если кто-то во дворце узнает, что он держит у себя раба, выходило за грани воображения. Так что история казалась ему чудом, которому он не намеревался сопротивляться. Лекарь вышел молча, и молча отправился во дворец, чтобы осмотреть князя. Он понимал гораздо лучше своего хозяина, что произошло и кто дал князю совет. Он мог удивляться тому, в какой форме этот совет был исполнен, но готов был принять без слов и дальнейших расспросов произошедший поворот судьбы, куда бы он дальше его ни собирался повести.
- Я не выдал тебя, - сказал Сариэ, встретив спустя пару дней. – Ни тебя, ни негодяя менялу. Однако же князь рад тебе и просит остаться при его дворе. Ты можешь жить здесь, и он также готов принять с тобою твоего брата и его жену. Я отправлю людей за ними, чтоб привезли их сюда.
И сказав это, он отправился вдаль по галерее дворца, не дожидаясь ответа, оставив лекаря смотреть ему вслед задумчиво.
*
В этот день он впервые за все прошедшее время позволил себе выйти, чтоб прогуляться по городу, не таясь, не скрываясь во тьме и не спеша по делу. Он вспомнил, как в первый день пребывания здесь он бесцельно и потерянно бродил вдоль высокой стены и по узким улочкам, только лишь для того, чтобы не оставаться на месте. Теперь же он хотел осмотреть город чуть свысока, легким, непринужденным взором. Вместо расшитого платья княжеского царедворца, он надел простую и светлую одежду того покроя, какой, по мнению местных жителей, пристал бы больше людям его народа: для него сшили такую по велению князя, что-то вроде подарка, за который он был благодарен, хотя это и было, пожалуй, весьма неумелое подражание. И все же он чувствовал себя свободно и хорошо, широкий пояс облегал его талию, а непокрытые волосы трепал теплый весенний ветер. Прогулку о намеревался окончить, вновь зайдя к знакомому старику и надеясь кстати, что может быть такая одежда еще больше расположит мальчика к воспоминаниям, и, кто знает, вдруг он захочет рассказать ему что-нибудь о своей прежней жизни.
Сегодня на улицах было людно, был в разгаре весенний праздник, и кипели базарные дни. Народ поглядывал на незнакомца с опаской, любопытством и уважением, услужливо перед ним расступаясь, а кое-кто даже кланялся, хотя видно было, что никто не представляет себе, кто он такой – ведь он не показывался в городе а слухи из княжеского дворца до жителей почти не доходили. В прошлый раз он почти никого не встретил – но те, кого встретил, тогда также отступали, однако скорее из одного лишь опасения при виде чужеземца, да еще и вооруженного. Сегодня при нем не было оружия, в нем не было надобности. Он не перестал быть незнакомцем и чужеземцем, но теперь в этих лицах было куда больше расположенности, словно просто красивая одежда была столь удивительно важной для изменения в отношении...
Кто-то окликнул его сзади, мягкий женский голос, просто на удивление мягкий:
- Эй, незнакомец, постой!...
Он обернулся и теперь разглядывал стоящую перед ним нарядно одетую и с набеленным лицом жену менялы, улыбающуюся ему самой ясной из возможных улыбок.
- Ты говоришь по-нашему? – спросила она вкрадчиво.
- Говорю, - ответил он.
- Ты из столицы, должно быть, приехал, должно быть к князю направляешься?
- Нет, я не из столицы, - сказал он, по-прежнему изучая ее облик.
- Но должно быть все равно с дороги! Я тебя прежде не видела.
- Не видела?..
- Нет, ваши люди редко появляются в нашем городе, а вы ведь так смелы, так хороши. Добрый незнакомец, если хочешь, я покажу тебе город, все расскажу, и вкусною едою угощу и мягкую постель застелю...
- Где же ты угостишь меня и постель застелешь? Не в доме ли менялы? Неужто он стал столь гостеприимным?
Женщина смотрела удивленно, потом рассеянно улыбнулась. Ни тени узнавания не отразилось на ее лице.
- С чего ты взял, что в доме менялы?...
- Ты – жена менялы, разве не так?
- Так, но... Откуда ты меня знаешь?
- Когда я в прошлый раз просил вас о ночлеге, - сказал Сариэ, отворачиваясь и продолжая свой путь по улице. – Вы сперва взяли с меня за него денег втридорога, а после все же выставили за дверь как зачумленного.
Ему почему-то хотелось заставить ее узнать. Она семенила по-прежнему за ним. Теперь кажется она была напугана и отстать ей было никак нельзя.
- Но как же это может быть? Никогда бы такого не могло случиться! Может ты путаешь нас с кем-то?
- Я был с другом, он умирал. Седой старик-музыкант, ты разве не помнишь?
- Ах! – она остолбенела и так вскрикнула, что даже ему пришлось остановиться, оглянувшись, чтоб с удивлением вновь посмотреть на нее. – О божества великие, это ты? – она состроила скорбное и покаянное лицо. – Неужели это ты?
- Это я.
- Я думала, ты уехал тогда... - она запнулась на мгновение, но потом видимо сообразив, заговорила сочувственно и быстро. - Тебя больше не было видно. О, клянусь тебе, я хотела тебе помочь, но очень трудно сделать что-то вопреки моему мужу. Я так и не дождалась времени, чтобы выйти. Ах, он так жаден, так жаден, ему никакие беды нипочем. Жестокий человек, скупой и жестокий. Скажи, что же твой друг?
- Он умер.
- Ах, как ужасно! Неужели лекарь не пришел? Муж не отпустил лекаря?
- Лекарь пришел и сделал, все что мог.
- О, этот лекарь, этот лекарь... Он очень умелый, таких больше и нет, если он не смог помочь, значит было и нельзя, увы...
- Да, это так.
- Представь себе, мой муж его как раба у себя держал, не отпускал, а теперь, вот совсем недавно, вдруг от князя за ним прислали, и ему пришлось его отпустить. Больше не будет на чужом горе наживаться!
- Что же, это справедливо.
- Вот, поверь, я бы никогда не прогнала тебя, только от мужа моего спасу нет.
- Я вижу, что нет, - чуть усмехнулся Сариэ, вновь продолжая свое движение по улице.
- Ну я теперь возмутилась и запретила себя удерживать. Да и потом, если речь не о деньгах, то ему все равно.
Он только кивнул головой и спокойно продолжал идти дальше, так что ей пришлось продолжить попытки обелить себя в глазах привлекшего ее внимание чужеземца.
- Но я тебя и не видела тогда, только слышала, что кто-то о помощи просит. Вот бы не подумала, что это ты. Странно, как ты меня узнал.
- Узнал – значит было как это сделать.
- Да, верно. А где же ты с тех пор был, что с тех пор о тебе не было никаких вестей?
- Где-то был, красавица, не исчез совсем, раз вновь появился.
- Вот ты не хочешь со мной говорить, должно быть все обижаешься, а я и невиновна вовсе ни в чем.
- Я тебя и не думаю винить. Ты однако говорила, что можешь рассказать, что тут где, скажи же, что это за дорога?
- Это дорога, которая ведет от задних ворот дворцовой стены к горному храму.
- Ах вот куда мы зашли, а ты что сюда идешь? Не собираешься ли помолиться?
- Я за тобою шла, говорила с тобою.
- Но тогда придется сейчас посторониться, - сказал он, вслушавшись во что-то, потом неожиданно взяв ее за плечи и вдруг резким движением толкнув, или, скорее, переставив на обочину дороги, так что оба они оказались зажатыми между стеной дома и несколькими торчащими над отходящей от него каменной загородки колючими ветвями кустарника. И в это самое время какие-то крики раздались из-за угла, стража показалась, картинно размахивающая кнутами перед собою, но скорее криками разгоняющая толпу, так что всем встречным приходилось разбегаться, попутно низко кланяясь, перед плавно плывущим по улице паланкином. Только им двоим из своего укрытия можно было смотреть на это зрелище, оставаясь незамеченными.
Паланкин был высок и покрыт узорной резьбою, хотя и немного потертою от времени, и красиво одетые рабы несли его на плечах, вышагивая между тем не менее гордо и напыщенно, чем стража. Тонкие занавески неплотно закрывали окна, и за ними можно было заметить белое лицо, окаймленное множеством украшений.
- Что это? – спросила Сариэ его спутница, и, оглянувшись на нее, он увидел, с какой неподдельной завистью она провожала глазами эту процессию, покуда та не удалилась, с завистью, которой она не могла сдержать.
- Княжеская наложница едет в честь праздника посетить храм и вознести к богам молитвы.
- Княжеская наложница! - выдохнула та в ответ. - Ничего себе. Знаю я ее, она жила прежде в девичьем доме в столице, а когда князь приезжал, печальное лицо кроила, вот он и приметил ее и оттуда ее забрал. Конечно, в столице все красавицами кажутся... А тут хоть трижды красавица будь, никто не приметит.
- Ты хочешь чтобы князь тебя приметил?
- Да, взял бы к себе во дворец, жила б среди роскоши, не ходила бы по улицам тут, ездила бы в паланкине вся в драгоценностях, а народ бы передо мной разбегался. Скажи, ну неужели я недостаточно красива, чтоб быть такого достойной?.
- Красива-то ты достаточно, но наложницей князя не сладко быть, он стар и скучен, и едва ли хороший любовник. А сидеть за высокой оградой, дожидаясь, когда он к тебе придет, да изредка в паланкине ездить в горный храм – не веселая жизнь.
- И все же под опахалами ехать в храм лучше, чем с корзиной на базар идти.
- Ну, своими ногами идти иногда лучше: все же идешь, куда хочешь.
- Своими ногами не всегда далеко уйдешь...
- Да, верно, иных свои ноги неизвестно куда и занесут. Лучше уж правда воспользоваться чужими, чтоб не сбиться с пути.
- Но это я просто размечталась, - сказала она, когда они выбрались вновь на улицу из своей ниши. – Ты, прекрасный незнакомец, все же не злись на меня. Приходи лучше вечером к дому вдовы, что возле базарной площади за резной оградой. Там тебя и угощу и постель застелю, отплачу тебе за мужнину жадность и ничего не потребую взамен.
С этими словами она коснулась его руки весьма нежно и взглянула ему в глаза. Дыхание ее было неровным и горячим и сердце билось громко, а сквозь белила на лице словно бы проступил румянец. Все ее тело трепетало и словно бы источало любовный жар. Помедлив несколько мгновений, чтоб вернее поймать жертву в свои сети, она наконец повернулась, еще раз улыбнулась и поспешила прочь.
В деле блуда, похоже, эта женщина была мастерицей. Какая безбожная ложь – и какая искренняя игра. А главное, какая полная уверенность, что игра ее удалась, просто не может не удаться. Милая вера в непоколебимую силу собственной прелести. Даже если он не поверил ее словам – он должен был плениться ее дыханием. Неужели это так безотказно работает, что она может делать, что хочет, воровать, травить, держать в страхе всех, и даже какой-то умирающий колдун немедля отдаст ей свой талисман поверив, что она выполнит его темную миссию? Восхитительный женский ум, позволяющий обмануть и приворожить без всяких талисманов. И в этом смысле она была восхитительно умна. Но достаточно глупа, чтобы не заметить, что на этот раз ее чары не действовали, что злобное и тупое лицо, показавшееся однажды в щели и шипящий голос из-за стены были куда более запоминающимися, чем вся ее сегодняшняя игра. И чрезвычайно глупа, чтобы при всех своих способностях и всей игре, мечтать лишь о том, чтоб кататься, разодетой в украшения, в резном княжеском паланкине...
*
За этими праздными размышлениями Сариэ дошел до базарной площади. А дойдя до нее, к своему удивлению немедленно наткнулся и на менялу. Собственно, какой-то шум привлек его, так что почти мимодумно он свернул в ту сторону, где разгоралась ссора, увидев тут же, что меняла корит продавца за обман и велит ему отдать назад и товар и монету, а тот кричит и обзывает его жуликом. Кто кого из них хотел обмануть, было вовсе неясно, но очутившись таким образом почти нечаянно перед своим давним знакомцем, да еще и за такою занятною сценой, Сариэ почти рассмеялся и громко его поприветствовал, отчего меняла обернулся, увидел его и остолбенел, замерев как был, с полуоткрытым ртом и мигая круглыми глазами.
- Здравствуй, что ты удивился? – спросил Сариэ.
- Да не ожидал тебя увидеть. Думал, ты давно уехал, - проговорил меняла, пятясь, но понимая, что улизнуть у него уже не получится.
- Если и уехал, то вернулся, и везет же мне сразу встречать все ваше семейство, потому что только что видел твою жену, она тоже шла на базар, ты ее не видел?
- Нет, не видел, только с чего бы она на базар шла, если сама меня отправляла? – пробормотал меняла уже совсем себе под нос.
- Ха-ха-ха, - раздался писклявый голос продавца приободрившегося от вида незнакомца, в котором вдруг словно почувствовал себе защиту. – Жена его на базар посылает, а он идет и жульничает. Вот верно и она жульничать может, сказала, что голова болит, томная красавица, а сама наутек по своим делам.
- Что это ты такое говоришь? – закричал меняла, поворачиваясь к своему противнику. – Как ты смеешь такое говорить о моей жене?! Сам жульничаешь, а теперь еще и клевещешь?
- Клевещу? Да всем известно, кто у тебя жена и куда ходит!
У менялы лицо побагровело и губы надулись.
- Эй, - сказал Сариэ, улыбаясь всей этой сцене. – Послушай, не удивляйся. Жена у тебя красавица редкая, а ты-то не красавец: немудрено что о ней могут слухи ходить. К чему тебе обращать на них внимание? Ты мне скажи лучше, как живет твой лекарь?
- Лекарь?! А нет у меня больше лекаря. За лекарем князь прислал, теперь он во дворце и лечиться в городе не у кого.
- Как бы не так, мошенник, - крикнула какая-то старуха, привлеченная звуком ссоры и подобравшаяся поближе. – Теперь, когда лекарь княжий, он даром и всех остальных лечит! Не то что, когда ты до нитки всех обирал.
- Как бы то ни было, я рад за него, его умение достойно княжеского признания, - сказал Сариэ ровно и тихо, все еще стараясь, не рассмеявшись, притворяться оплотом простодушия среди этого нарастающего хаоса. Ибо площадь словно все взоры направила в эту сторону, и уже большая толпа скопилась вокруг возмущенного менялы.
Жителей словно прорвало, словно присутствие чужеземца вдруг придало им смелости и растравило их чувства, как будто это и было недостающее звено для их негодования.
- Ага, теперь ты, меняла, без лекаря, смотри внимательней, - просопел кто-то. – Тебе жена в питье чего подольет – уснешь и не увидишь, куда она ночью ходит, или может быть и вовсе никогда не проснешься.
- Богатым быть при такой жене опасно!
- Что вы мелете? – завопил меняла.
- Что мелем? Да то, что все знают, куда ночью ходит твоя жена!
Но это были еще отдельные выкрики, что-то вроде мстительных выпадов, разрозненных и гневных. Сариэ отступил на шаг, собираясь покинуть это накаляющееся мелочными препирательствами место. Но не подкинуть ли еще поленце к их костру? Его вдруг взял азарт. Отойдя уже почти за пределы бурлящего круга, он вдруг остановился и сказал:
- Ладно, в ссоре вашей мне не с руки участвовать. Покажите-ка мне лучше, где здесь дом вдовы?
На секунду вдруг все голоса затихли, повисла мертвая тишина. Меняла обернулся к нему и смотрел на него во все глаза, встречая в ответ его совершенно очевидно притворяющийся невинным лукавый взгляд. Потом кто-то махнул рукой в сторону, указав на угол площади.
- Вон там!
Сариэ кивнул и отступил еще на шаг, потом еще, и скрылся наконец среди снующих по площади людей, услышав за спиною лишь бурный взрыв хохота.
*
Он не мог сказать отнюдь, что эти две встречи его обрадовали. Мало того, он чувствовал себя обессиленным и разбитым. Возможно, он даже хотел встретить этих людей, чтобы решить с ними свои дела – чтобы что-то решить с ними. Но в то же время предпочел бы их никогда не встречать. Если бы они не попались на его пути, он был бы рад. Однако они попались. Ему даже не хотелось идти к старику, но ноги сами принесли к порогу его дома. Остановившись и подумав, что раз он стоит здесь, то нелепо будет не зайти, он тронул незапертые ворота и отворил их. Едва он зашел в дом, как хозяин, бросив все свои заботы, радостно встал ему навстречу. Но раньше еще, чем он успел двинуться к нему, что-то мелькнуло в углу, и маленькая фигурка мгновенно метнулась к гостю: это мальчик подбежал и крепко прижался к гостю.
Старик только всплеснул руками.
- Тае тебя полюбил. Он даже веселее стал с тех пор, как ты к нам заходишь.
Но мальчик по-прежнему ничего не говорил. Он сидел, прильнув боком к пришедшему, прижимал голову к его плечу и смотрел на огонь большими и умиротворенными глазами.
Прощаясь со стариком, Сариэ сказал:
- Это, должно быть, от того, что он из нашего народа. Он понимает наш язык – должно быть потому и тянется ко мне.
- Может быть, может быть, но он правда стал веселее. Мне помогать много стал, утварь красивую резать, жаль только, что молчит.
*
Вернувшись во дворец, Сариэ забрался в свою коморку в дальнем углу и растянулся на полу. Он бы мог спать на мягких кроватях с золочеными ножками, там, где жил весь княжеский люд, однако тогда бы он все время был вынужден находиться среди этой толпы, а он хотел быть один – это было все, чего он хотел. Не сказать, чтобы князь был сильно богат, скорее, в качестве князя, он был даже беден. Однако дворец нес на себе какие-то следы почти царского, хоть и немного поистертого величия. Но Сариэ лежал в темноте, едва нарушаемой остатками света, падающего сквозь щель в стене, и смотрел перед собою вверх на низкий скошенный потолок. Рядом с ним лежал его меч, и больше ничего почти в этой комнатке не было.
Он лежал долго, не закрывая глаз, покуда темнота не стала полной. Когда настала ночь, он тихонько встал и бесшумно скользнул через щель на крышу, а по крыше – в сад, устремляясь отнюдь не в город, но куда-то в самую сердцевину дворца.
*
Наутро, как раз в тот час, когда князь имел обыкновение заниматься делами и когда горожанам было дозволено приходить и обращаться, буде у них в этом какая-то необходимость – каковая случалась, впрочем, весьма редко, так как лишний раз горожане обращаться к князю не хотели, тем более что никаких решений для своих бед от князя уже давно и не ждали, – неожиданно раздался какой-то шум. Писчий, докладывавший князю о текущих делах и углубленный в дело, поднял голову от табличек с записями, а князь недовольно поморщился. Стражи насупились, советники переглянулись.
- Пойди, посмотри, что там творится, - сказал князь писчему и махнул рукою небрежно.
Тот встал и вышел, а через несколько минут вернулся.
- Меняла пришел, князь, - сказал он спокойно. – Он требует наказания для своей жены, уличенной им в измене.
- Ох, а я чем могу помочь?.. – по лицу князя пробежало смешанное с крайней скукой отвращение. – Пусть сам и накажет.
- Наказание за измену – смерть. Он ждет от тебя решения. И кроме того, он хочет получить развод.
- Ах, как это все заунывно. Ну скажи ему, что я даю ему развод. Напиши... И пусть делает с ней, что хочет. Что с ней сделают?
- Побьют камнями.
- Ну пусть.
- Князь... - писчий остановился словно в нерешительности.
- Что еще?
- Ты слишком быстро принимаешь решение, ты не хочешь разобраться в деле?
- А что в нем разбираться?
- Меняла обвиняет жену, но у него нет улик. Он застал ее ночью в доме вдовы, куда обычно с иными целями кроме как для любовной встречи не ходят – это правда. Однако любовника не было, что она делала там – неизвестно. Меняла – скупой мошенник. Возможно, добрая женщина просто вышла, чтобы помочь кому-то из несправедливо им обобранных, отдать им деньги, а ночью это сделала – пока муж не следит. Я слышал, она так делала прежде. К тому же я советую тебе просто на нее взглянуть, прежде чем ты отдашь приказ о расправе.
- Ты думаешь, стоит?
- Да.
- Ладно, я пойду, посмотрю...
Князь поднялся – на этот раз он не кряхтел, боль в пояснице не мучила его больше, однако все же вставать и идти ему совсем не хотелось, поэтому он встал медлительно и тяжело и направил стопы к общей зале.
Гул пронесся по толпе, мгновенно прервавшийся звуком падения множества тел на землю, ибо пришедшие жители пали ниц перед господином. Затем голоса раздались, молящие, угрожающие, крики, рыдания, обращения к небу, к богам, к справедливости, к чести. Потом они снова стихли столь же мгновенно, ибо как жестом князь позволил им говорить, так жестом и остановил их речь.
Он вернулся назад, лицо его казалось просветленным, почти сияющим.
- Так что же, Сариэ, у него нет улик?
- Нет.
- Эта женщина невинна?
- Скорее всего.
- Меняла омерзительный негодяй.
- Это так и есть.
- Но не у него ли останавливался наш лекарь?
- Он его родственник. Бедный родственник. Меняла обирал его и его семью угрозами и обманом. Так что, призвав его к себе, ты его спас.
- О, какой подлец.
- Да.
- Но как она красива!
- Да.
- Такая молодая, такая красивая, при таком отвратительном подлеце...
- Да.
Князь прошелся по зале взад и вперед под удивленными взглядами советников. Он казался возбужденным и радостным. Скуку словно рукой сняло.
- Ну а что же, Сариэ. Садись и пиши. Я позволяю этому негодяю получить развод с его женой. И отныне она будет жить в моем дворце и станет моей любимой наложницей. И выгоните прочь всю эту гадкую толпу.
*
Через некоторое время зала опустела, только стража осталась стоять у дверей, и женщина со связанными руками сидела на каменном полу на коленях, опустив растрепанную голову, и рыдала.
Она услышала приближающиеся к ней шаги подняла лицо и вскрикнула, а лицо ее исказилось ненавистью и отчаянием.
- Отродье демона! Сын ехидны! Это ты сделал все, потому что мы тебя тогда не впустили! Только я не умру, пусть даже меня растерзают. Я молодая и сильная, я приду и буду мстить тебе.
- Не горячись, женщина, - ответил Сариэ спокойно. - Конечно ты не умрешь. Ты полностью оправдана. Твой муж получил развод.
Она замерла и смотрела на него недоверчиво и удивленно.
- Дай мне руки, - Сариэ наклонился и разрезал на ее кистях веревки. – И встань. Князь хочет видеть тебя своею наложницей.
Он помог ей подняться. Ее тело словно окостенело, только губы дрожали. Она смотрела и не могла поверить.
- Вчера ты мечтала об этом, правда? А сегодня уже получаешь.
- Но как? Почему? – прошептала она чуть слышно.
- Некоторым мечтам так просто сбыться...
- Каким?
- О богатстве, власти, славе, положении в обществе. Это простые мечты.
- А каким же тогда сбыться тяжело? – вдруг спросила она.
- Тяжело узнать, чего ты хочешь на самом деле. У тебя теперь будет время подумать.
- А ты?
- А что я?
- Ты знаешь, чего ты хочешь?
- Нет. От первого я уже отказался, а второго еще не приобрел. Так что свободен, как ветер в поле. Прощай.
Он подтолкнул ее навстречу к как раз постепенно наполнившим зал и столпившимся вокруг слугам, готовым увести новую пленницу в дальние покои дворца, повернулся и пошел в другую сторону.
Некоторое время спустя он встретил лекаря, рассказал о произошедшем и посоветовал как прежде, в качестве врача, следить за нею зорко, а при случае намекнуть, что теперь ее жизнь и честь полностью зависят от жизни и здоровья князя и его приближенных.
- Хотя я не думаю, что она еще захочет хоть что-то предпринять из своих былых затей.
- Почему ты так думаешь?
- Она слишком удивлена. Удивление иногда сильно меняет людей.
- Ну что же, может быть так и лучше. Это ты все придумал?
- Придумал может быть и я, а вот произошло все само собой.
- Немудрено, что произошло, если ты придумал...
- Приятно, что ты так веришь в силу моей фантазии.
- Верю, да. Но все-таки послежу.
- Хорошо. Я еще кое-кого попрошу последить за ней, так что будет смирной.
- Интересно только, что теперь с менялой станет...
- Вот этого я пока себе и вообразить не могу.
- Он умный человек, хоть и робкий. Боюсь, он будет мстить.
- Он знает, кому мстить?
- Он сможет догадаться. А если не сможет, то будет мстить всем.
- Ну что же... Придется быть готовым к бою.