Мятный Кот

Белые стены излучали запах хлорки, антисептиков и кучи лекарств, ароматы которых уже намертво впитались в них сквозь долгие года, из-за чего неприятно щекотало нос и порой даже болела голова. В коридорах всегда гулял сквозняк, пробирающийся под одежду, заставляя кожу покрыться мурашками, в независимости какого времени года вы посетили это место. Оно нагоняло угнетение, тоску и страх.

Ни с чем хорошим это никогда не ассоциируется, особенно у Юнги. С этим местом связано столько неприятных воспоминаний, которые заставляют чувствовать себя жалкой мелкой добычей, нежели хищником. Только одним своим видом больничные здания вызывали смешанные чувства. От тревоги и грусти, до злости и дикой обиды с разочарованием.

Выдыхая, альфа нервно постукивал ногой по полу, обнимая маленькую девочку, которая сидела у него на руках, посапывая ему в плечо. Юна настолько распереживалась за своего брата, что уснула, ведь это вымотало девочку. Она плакала и очень просилась к братику, Юнги еле успокоил ее с родителями истинного, и сейчас уставшая кроха сопела на руках. Минсон сидел, нервно перебирая край своего пальто, все сдерживая слезы с паникой, которые так и рвутся наружу из-за переживания за свое уже взрослое, но все равно навсегда оставшееся маленьким цветочком, его солнышко. Тэен ходил у чужой палаты туда-сюда, измеряя пол шагами, не находя себе места.

Сейчас он готов придушить каждого. Придушить Сынхуна, да даже Юнги, с которым до этого был его сын, ведь он не усмотрел за его чадом! Просмотрел этот момент, позволил отойти одному. Но мужчина также понимал, что мятный тут совсем ни при чем… Понимает всю неожиданность событий для каждого из них, понимает, что именно благодаря Юнги их сын жив. Все могло быть намного хуже, учитывая то, что Мин уже рассказал. Мысль о убийстве их ребенка Сынхуном приводила в ужас и гнев одновременно. Их ребенок мог погибнуть!

Альфа раздраженно выдыхает, сжав за спиной руки в кулаки сильнее. Все раздражало, злило.

Ги лишь тихо хмыкнул, поглаживая маленькую девочку по голове, обнимая, не решаясь сказать хоть слова перед чужими родителями. Он уже сказал, попросил прощения, объяснил все. Не хотелось доставлять больше дискомфорта. Было огромное желание слиться с белой стеной за своей спиной, дабы спрятаться от этой давящей, напряженной атмосферы. Вина и чувство совести грызли его. С одной стороны, он понимал, что его вины нет в сложившихся обстоятельствах, но с другой. С другой Юнги чувствовал просто дикую вину.

Ги вздохнул, поджав губы, смотря на мирно спящую кнопочку в своих руках, осторожно укладывает к себе удобнее, убирая пряди челочки с закрытых глаз, укрыв как следует своей кожаной курткой, оставляя чмок на чужой макушке. Маленькая девочка… Так испереживалась.

Дверь из нужный палаты приоткрылось, и все трое тут же подняли голову на выходящего Бэкхена, который прикрыл дверь. Тэен тут же подбежал к врачу, а Минсон подскочил.

— Что с нашим сыном? С ним все хорошо, да? — тут же начинает глава семьи Пак, сильно беспокоясь, как и Минсон, который шмыгнул носом.

Юнги остался сидеть, лишь смотря на Хена, ведь на руках спит Юна, и будить ее не хочется. Бэкхен обвел всех взглядом, поздоровавшись с чужими родителями.

— Ну как сказать. Все не так плохо, как могло бы быть. Переломов и сильных повреждений нет. Но как-никак его избили, поэтому от пары гематом не избавило. Довольно много синяков, на то оно и избиение. Сотрясения мозга нет.

— А..Нога, как его нога? — спрашивает Ги, смотря на Хена. Его не так волновала метка Сынхуна, как здоровье своего истинного.

Бэк глянул на Ги и слабо улыбнулся.

— Два ранения, чуть ниже бедра и боковая сторона икры. Все хорошо, раны неглубокие, все зашили, ходить сможет. Думаю, через два месяца он точно восстановится полностью. Все хорошо будет. Но, — Бек сразу стал серьезным, смотря на Юнги. — Меня беспокоит его метка. У него их две, это во-первых. И от разных альф, это тоже может сказаться. Носить метки от разных людей тяжело. А учитывая, что свежую он не принял, она будет приносить боль и дискомфорт. Не знаю, насколько быстро она сойдет, все будет зависеть только от вас двоих, — омега тяжело вздохнул, а Юн кивает, поджав губы.

Его маленькому лучику света больно. Юн знает, как все может болеть, как плохо может быть. Мысли о том, что его сокровище страдает, приводило в ужас и гнев.

Минсон охнул, поджав губы, понимая, что его сыну будет труднее из-за меток восстановиться.

— Однако! — заявляет Бек, приободряюще улыбнувшись. — Учитывая, что метка на его запястье была не так давно обновлена тобой, на минуточку, его истинным, то все должно пройти нормально, — омега присел напротив друга, видя эту бурю эмоций в чужих глазах, хоть и внешне он выглядел более-менее спокойным. — Больше твоего присутствия ему очень поможет, как минимум морально и ментально. А будет спокойнее морально, и физически быстрее на поправку пойдет, — бывший Бэк улыбнулся, а мятный лишь кивает с благодарностью, подняв глаза.

— Спасибо, — говорит Мин, смотря на старшего, который кивая, треплет по волосам младшего.

— Ну-ну, это моя работа. Я не мог иначе, особенно зная, что этот омега твой истинный. Все хорошо будет, вы не волнуйтесь так сильно. Поверьте, в такой ситуации все могло быть хуже, намного хуже. Не вините себя, никто из вас не виноват. Просто так сложились обстоятельства, — омега встает, а Минсон берется рукой за его халат.

— А можно к нему? Можно посмотреть хотя бы как он?

Бэкхен кивает и слабо улыбается.

— Можно. Но он спит. Все это сильно его вымотало, поэтому вы посидите немного и езжайте все домой, — красноволосый приоткрывает дверь, а Юнги встает с Юной на руках, которая удобнее к нему прижалась, уткнувшись носиком в грудь.

Красноволосый с этой картины только улыбнулся, смотря на милую девочку, что так жалась к мятному. Глаза поднялись на спину друга, по которой омега провел, зная, что тот все равно корит себя за произошедшее, представляя, какая война сейчас идет в мятной голове.

Ги лишь боковым зрением глянул на омегу, который приободряюще похлопал по спине, улыбнувшись ему. Юнги тяжело вздохнул, с кивком переводя взгляд на больничную койку, тут же поджав губы. На ней лежал его раненый, спящий и вымотанный истинный, сейчас такой хрупкий.

Юна, почувствовав движение, разлепила глазки, потирая их и тут, улавливая сонными глазками фигуру лежавшую на больничной кровати.

— Братик… — шепчет девочка и поднимает голову на старшего, видя, как альфа смотрит на Чимина с виной, тревогой и волнением, поэтому крохотные ручки тянутся к чужой шее, обнимая. — Все хорошо будет. Мой братик любит тебя и будет лечиться.— говорит девочка, вызывая своими объятиями слабую улыбку. Мин коснулся губами ее макушки и подходит с ней, беря стул и усевшись у чужой койки напротив рыжика, наблюдая, как Тэен и Минсон садятся по другую сторону кровати. Старший альфа взял тут же крохотную ладошку старшего сына, пока Минсок гладит своего ребенка по волосам.

Юнги тянется к краю одеяла, хотя поправить его и маленькие ручки девочки так же берут то, помогая как следует укрыть Чимина, ведь даже в палате было слегка прохладно. Юн смотрит на любимое лицо, проведя рукой по нежной щечке, чувствуя, что та тёпленькая, от чего слабо улыбнулся.

— Мини, — шепчет Юн, поджимая губы и беря маленькую ладонь любимого, целует ее, поглаживая. Юнги впервые за долгое время ощутил огромный страх потери родного человека. Прошедшие пять месяцев с этим омегой стали для него всем. Юнги никогда не думал, что за столь короткий срок можно сильно привязаться к кому-то, так сильно полюбить. Альфа душу продать дьяволу готов ради этого омеги. Он готов терпеть все что угодно ради своего маленького личного солнышка, он готов даже убить ради того. Да все, что только угодно, но лишь бы Чимин был цел и так ярко улыбался.

Юна слезает с рук альфы и, подойдя к койке брата, поправляет его рыжие волосы, начиная гладить ладошкой по волосам.

— Чим~и, — шепчет малышка, смотря на брата.

— Все будет хорошо, — с ломкой улыбкой сказал Минсон, тоже гладя омегу по волосам. Тэен тяжело вздыхает, сидя на стуле, смотря на свое чадо, и скрипнул зубами.

— Посажу, гада, — сдержанно говорит альфа, а Ги хмыкает, целуя ладонь Чимина, прикрыв глаза, поглаживая его ладонь.

— Посадим.Обязательно. А с Мини все хорошо будет, — Ги выдохнул через нос, вновь целуя любимые пальчики, где красовалось колечко, так похожее на его. Оно было на среднем пальце той же руки, которой он держал руку омеги.

***

Липкая темная пустота, снова. Она вновь накрыла всё тело. Омега судорожно начал смотреть по сторонам, но кроме черной пелены ничего нет. Но все же что-то глаза смогли уловить. Сердце пропустило удар. Прутья.

Сверху. Снизу.

Справа. Слева.

Дыхание спёрло. Чимин руками хватается за обжигающий холодный метал, начиная его дёргать. По щекам текут слезы, страх своим липким языком коснулся спины, потом рук, ног и, что самое страшное, головы. Крик и паника подбираются к горлу.

Слух улавливает звук. Звук, дарящий надежду! Омега вытянул шею, сильнее сжимая прутья в руках, пока по щекам продолжили катиться слёзы. Чимин напряг слух. Отдалённо рыжий слышит то, как капает вода, или не вода. Пак представил то, как капли создают лужу, которая со временем станет пристанищем для огромного количества бактерий.

— Ю…юнги… — отчаянно зовёт омега того, кто стал для него надежней стены. Чимин напряг слух ещё сильнее, чтобы услышать чужой голос, но ответом была тишина. — Юнги?! Папа! Отец! Да хоть кто-нибудь!

Кап… кап… кап…

Холодно! Чертовски холодно! Омега обнимает себя за полечи, громко закричав. На лбу выступила вена, так же как и на шее. Чимин кричал отчаянно. С подбородка текли большие солёные капли прямо на пол.

Пак лбом уткнулся в прутья, которые держал пару минут назад.

Один… в этой темноте, которая просто съела его крик. Губы дрожали, и дыхание было хриплое, сбивчивое. В глазах начинает мутнеть, и даже прутья пропадают…

Одиночество вошло в спину острым ножом. Чимин, уткнувшись в свои колени, вжался в угол, пытаясь согреться.

Безысходность снова поселилась в глазах омеги, тем самым вытесняя тот самый блеск, тот самый блеск, который кричал о том, что он счастлив, о том, что у него всё хорошо! Но снова! Снова всё испортили! Снова сломали карточное царство, которое он так долго выстраивал с Юнги! Поднимать веки и смотреть на этот серый мир, покрытый трещинами, не было желания. Глаза. Чужие глаза наполненные злостью и ненавистью. Чимин чувствовал их взгляд, чувствовал, как мышцы сокращаются.

Когда-то эти глаза были всем миром, но оказалось, это была пропасть, на дне которой растут острые сталагмиты, которые готовы вонзиться в тело и остановить работу жизненно важных органов.

Шаги. В мёртвой тишине любой звук был как раскат грома. В груди зарождается дрожь, которая, словно болезнь, распространяется по всему телу.

Ближе.

Ещё.

И ещё…

Время как будто потеряло способность идти, всё замедлилось. Чимин уже представляет то, как Сынхун подбежит к нему и доделает то, что так хотел. В голове начался шум от многочисленных мыслей. Омега делает глубокий вдох, чтобы закричать, но чья-то ладонь зарывается в его волосы. Тепло. Тепло заглушает дрожь, чужие пальцы медленно начинают перебирать огненные пряди. В нос со всей силы ударяет запах мяты.

Мяты, чёрт возьми!

Распахнув глаза, омега видит Юнги. И только после открытия век, уши улавливают много новых и успокаивающих звуков. Пение птиц, шелест травы и завывание ветра, который шептал что-то на ухо. Чимин растерянно оглядывается по сторонам. Огромная цветущая поляна, где-то вдалеке виднелся городок. Тень огромного дуба скрывала от палящего солнца.

Чимин заплакал, потянувшись к альфе, который смотрел с нежностью и любовью.

— Ю…юнги…

Мятный носом провёл по чужому плечу, обнимая младшего в ответ.

— Да, моё золотце. Я тут, с тобой. Всё хорошо, — Мин поднимает чужую голову, начиная сцеловывать слезы. — Ну ты чего? Не плачь… мне больно… когда ты плачешь.

Чимин всхлипнул, сжимая его одежду в руках. Страх, который он испытал до этого, не позволял полностью расслабиться. То, что он видел до отличается от этого тихого места.

Пчёлки. Они летают от цветка к цветку так беззаботно, как будто не несут опасность. Но насекомое готово броситься защищать то, что так дорого ей. Как и Юнги. Сейчас он спокойно сидит, но в случае чего готов защищать и даже убить, если это понадобится.

Альфа касается чужих губ так нежно, как только можно представить.

— Мое ты золото. Всё хорошо. Больше никто не сделает больно. Обещаю. Ты тут в безопасности.

Тихо говорит Мин своим бархатным голосом, который вызывает тепло. Ветер как будто повторял чужие слова. «Ты в безопасности, ты в безопасности».

И Чимин расслабился. Поверил своему альфе, своему Юнги.

— Не уходи… — Это всё, что омега может сказать, так как подступающие слезы и душащие всхлипы не давали нормально выразить свои эмоции.

Сейчас было всё равно, что о нем подумают. Главное — не оставаться одному. Не хотелось снова оказаться в той клетке, где холодно и темно. Хотелось как можно дольше ощущать чужие руки, тепло и любовь.

Ги обнимает младшего, усадив себе на ноги. Спина встретилась с шершавой поверхностью ствола великого дерева, который прятал от греющего, но в какой-то степени, убивающего солнца. Альфа зарылся в чужие волосы, начиная их перебирать, тихо промычав.

— Нет… больше никогда. Я не уйду. Буду с тобой. Что бы то ни было, я буду с тобой, — Мин смотрит на свой дрожащий комочек счастья. Ну как его не поцеловать очередной раз? Носик младшего снова шмыгнул. Господи, ну как можно быть настолько милым, когда плачешь? — Я люблю тебя, мой цветок. И не брошу, ведь мы с тобой одно целое. Ты и я, слышишь? Теперь нет никого.

Юнги заправляет рыжую прядь за ушко любимого. Глаза омеги, что блестели от слез, сейчас были словно огромный океан, в котором хочется просто утонуть. Но так же, если присмотреться, то можно понять, что это не океан, огромная пустыня, которая подбрасывает миражи, и тонуть придется не в холодных водах, а в обжигающих крупицах. Одно и тоже, потому что как только голову накроет, придет незамедлительная смерть. Ну и к черту! Ведь смерть будет рядом с любимым человеком.

Чимин закивал, обвивая всеми конечностями альфу, словно детёныш коалы, который так боится потерять того, кто дает, кто продлевает его жизнь в этом ужасном мире. Но всё же, каким бы ужасным и несправедливым был бы этот мир, умирать совсем не хочется, потому что только в этом мире есть родители, есть друзья и, что самое главное, есть Юнги.

Каждый раз, смотря на альфу, Чимин понимает, что просто теряет голову. Так хочется вставать и сразу видеть чужое лицо. Так хочется просто засыпать в чужих руках, так хочется просто уже жить и не бояться, что от него уйдут! Сколько можно этих страданий?! Неужели те чертовы года взаперти не окупятся ничем? Неужели вся жизнь пройдёт в страхе перед своим ночным кошмаром?

— Я тоже! Слышишь?! Тоже люблю тебя!

Кричит Чимин, чтобы его услышали, чтобы точно запомнили, что он любит только Юнги. Своего Мин Юнги, своего принца.

Тихий смех пустил табун мурашек. Это даже не было похоже на смех, больше на мучения кота. Мятного кота.

— Ах… теперь я оглох. Но я ни о чем не жалею, ведь я услышал твой прекрасный и звонкий голосок, — альфа поцеловал чужой носик, довольно улыбаясь. — Давай поспим тут? Это место такое… спокойное…

И правда. Вся природа собралась в оркестр, а ветер был дирижером. Вот оно, о чем нужно мечтать. Природа, тень дерева, любящий и любимый человек в одном лице, и, что самое главное, его руки и грудь, на которую можно положить голову и заснуть.

Чимин сжимает в своих объятьях альфу, сцепляя между собой ноги, чтобы старший никуда даже не подумал уйти.

Слабость, подпитываемая теплом. Чимин засыпает, ведь не мог не верить сладким словам Юнги.

***

Схмуренные брови на родном лице заставляли поджать губы. Мин водит по волосам омеги, лежа с ним на больничной кровати, обнимая, то и дело поглаживая сквозь сон спящего омегу. Рыжик до этого что-то бормотал под нос, звал его. Юнги же даже сквозь сон омеги успокаивал того, и Чимин, наконец, стих. Более-менее спокойное личико младшего, уткнувшееся ему в грудь, чуть успокаивало альфу. Он то и дело поправлял непослушные прядки огненных волос младшего. Музыкальные пальцы поглаживали чужую макушку, а лисьи глаза безотрывно смотрели на сопящий комочек в своих руках.

Маленький. Настрадался, пережил немалый стресс. Сердце от боли сжимается за солнышко в своих объятиях, так отчаянно сжимающее ручками его футболку и спокойно сопя ему в грудь, обдавая сквозь ткань одежды своим дыханием. Юнги уж думал, что не успеет. Боль тогда, которую он чувствовал, чужие эмоции и страх. От этого сердце сильней сжимается. Желание перемотать время назад и убить к чертям собачьим Сынхуна за то, что заставляет страдать его омегу, заискрило новой вспышкой. Совсем недавно омега плакал во сне, от этого было очень больно. Почти полгода все было хорошо, не считая порой их личных небольших перепалок. И вот, как всегда, кому-то нужно влезть, испортить все, причинить кому-то боль. Как же это бесит, раздражает и злит. Почему люди всегда лезут не в свою жизнь? Не в свое дело? Суют свои носы. Разобрались бы сначала в своей жизни! А потом бы учили жизни других! Почему же люди так эгоистичны и через-чур наглые, не имеющие никаких границ, относятся без простого уважения к чужому личному пространству. Вообще, в целом, не имея уважения друг к другу. В гнев приводили люди, которые из себя ничего не представляют, не сумевшие устроить свою жизнь, лезут в чужие и пытаются еще учить их, как жить! Почему нельзя просто наплевать и пройти мимо?! Почему нужно влезать в чужие отношения? Зависть. Людям завидно, ведь они понимают, что в их жизни ни черта нет, и пытаются разрушить жизни тех, у кого все хорошо. Но черт! Не успев все пойти, наконец, по спокойной нормальной жизни, по белой тропинке, обязательно найдется капающий посреди тропы ямы!

Мятный чуть скрипнул зубами, целуя омегу в макушку. Он серьезно готов убить за свой комочек счастья. Порвет любого, кто смеет только подойти.

Время идет чертовски долго. Час за часом, но Юнги даже с места не двинулся, все так же обнимая истинного. Чужие родители приедут вечером с друзьями и Гуки, навестить Чиму. Но Юнги не может позволить себе просто взять и уйти. Ну нет. Он не оставит, ни за что. Если только омега сам выгонит, то тогда да, он уйдет. А так, фиг его отсюда кто утащит. Живот предательски тихо заурчал, прося пищи, но даже так, Юнги не реагирует. Плевать. Его омеге плохо, он даже и не подумает вставать.

Резко и неожиданно Чимин громко всхлипывает, потянувшись к альфе сильнее, который вздрогнул от этого всхлипа и сильнее обнимает младшего.

— Ю-юнги, — негромко, оборванно слышится надломленный голос истинного.

Мятный провел по чужим волосам, болезненно улыбнувшись, и губы вновь касаются чужого лба, пока одна из ладоней начала утирать слезки с любимого лица.

— Да, маленький… Я…Я тут, с тобой. Все хорошо…кроме меня с тобой никого нет, — бархатно шепчет мятный, видя как красные глазки открываются, туманно и сонно смотря на него. Крохотные ручки сильней сжимают его одежду, с пухлые розовые губы сейчас были поджаты и дрожали.

— Ю-юнги, — вновь зовет старшего Пак и всхлипывает, когда натыкается на родное лицо. Спокойное выражение лица истинного, слабая улыбка и эти нежные и родные объятия, прям как в его сне. Все это тоже есть здесь. В реальности.

Мин выдыхает, проведя по рыжим волосам, тяжело вздохнув, утерев очередную порцию слез на чужих бледных щечках. Он нежно берет одну хрупкую лапку в свою, поглаживая, и прислоняет к своим мятным губам, оставляя на нежной коже свой поцелуй.

— Я тут, Мини, с тобой. Я никуда не денусь, я здесь, — альфа трется носом о чужой лоб и на нем оставляет чмок, прижимая чужую ладошку к своей груди. Чужое эмоциональное состояние, которое он чувствует, которое видит, от этого сжимается сердце. — Ну. Опять плачешь. Не нужно. Голова болеть будет. А оно нам надо? Нет. Не нужно плакать, я буду тут, буду здесь. Ну же, не плачь, цветочек мой, все будет хорошо, — со слабой улыбкой говорит старший, смотря в заплаканные глазки.

Рыжик промычал, утыкаясь лицом в чужую грудь. Из-за пережитого в голове полный хаос. Все мешалось в одно кучу, от чего омега ловил кучу разных эмоций из этой какофонии шума.

Юнги с тяжелым вздохом прижимает того к себе, но крайне аккуратно, чтоб ненароком не причинить больше боли, не задеть синяки с гематомами.

— Моя маленькая астра. Ты в безопасном месте. Он больше не придет, — нежный шепот отражается от стен. Мин гладит чужую спинку и целует в макушку, понимая омежку и то, что он испытывает. Младший плакал ему в грудь, жмясь, как к своему единственному спасению. От этого в груди все сжималось. Очередной тяжелый вздох сорвался с губ.

— Не уходи… — через всхлип, слышится сиплый голос рыжего, а чужие ладошки сжимают с силой одежду. Сейчас не хотелось быть одному. Чимин понимал, что после истерики ему станет стыдно, но сейчас хотелось побыть с альфой. Ему нужно набраться смелости перед тем, как попросить старшего сюда завтра не приходить. Нужно собраться с мыслями. Аромат мяты, исходящий от чужой шеи, помогал немного мыслям разлететься по своим углам.

Ги смотрит на младшего и укрывает как следует одеялком, обнимая.

— Не уйду, не бойся. Я буду с тобой, чтобы не было, но не уйду, — альфа смотрит на дрожащий комочек в своих руках и наклоняется, целуя в лоб, слыша шмыг. Феромоны того ослабли, но вполне ощущаемы. Это успокаивает, ведь все не так плохо, пусть лучше запах отдаст горечью, чем почти пропадет. Ги провел по чужой щеке, заправляя рыжие прядки тому за ушко, приподнимая чужое личико за подбородок, смотря в красные глаза, и наклоняется, чмокая соленые губы из-за слез. — Я люблю тебя, поэтому даже не смей думать, что я тебя брошу, и если ты думаешь, что его метка что-то поменяет, то нет. Это не так. Поэтому выкини эти мысли из головы, — альфа смотрит в чужие глаза, которые смотрели в ответ, и поглаживает чужую щечку. — Ты понял? Я буду с тобой, все будет хорошо, слышишь? — ласково звучит слегка хрипловатый голос старшего.

Чимин, смотря в чужие лисьи глаза, как болванчик, закивал головой, шмыгая носом, готовый вновь разреветься, утыкаясь лицом в чужую грудь, сильнее обнимая мятного. Это именно то, что так и хотелось услышать. Ну вот как? Как можно быть таким? По сравнению с Сынхуном, да вообще с теми, кто как-то пытался за ним ухаживать, мятный был просто идеален. Рыжий на колени упасть перед тем готов. Столько заботы, понимания и волнения никогда он не видел со стороны тех, кто оказывал знаки внимания. Чимин понимает, что искренней чувств, чем с этим иногда чудным альфой, у него ни с кем не будет. После таких слов, рыжик вновь и вновь влюбляется в мятного. Даже этот взгляд лисьих глаз сейчас выражал столько любви, волнения и заботы, но, не смотря на волнение, альфа вел себя спокойно, так нежно гладя по голове.

— Я тоже. Тоже тебя люблю. Очень-очень! — громко, с долей отчаянья говорит рыжик, шмыгая носом.

Юнги на его слова улыбнулся шире, вновь проходя нежно пальцами по чужой щеке.

— Я знаю, кроха. И верю тебе, поэтому расслабься, — мятный целует того в носик, кутая сильнее в одеялко. — Ты хочешь попить? Или покушать? Твои родители позже приедут, обещали покушать привезти, — говорит Мин, а Чим кивает.

— Попить хочу, — говорит Пак и, прикрыв глаза, лег головой на чужую грудь. Разум накрыло спокойствие от чужих слов, но тело до сих пор чуть потряхивает. Нужно окончательно успокоиться и поговорить. Ненавистная метка горела на шее и колола, напоминая о себе. И мысли о ней приводили в безумие. Ее хочется содрать с себя. Он не хочет ее носить, нет! Это не метка Юнги, не метка его любимого альфы, предназначенного ему судьбой!

Альфа лишь кивнул и, потянувшись к тумбе, наливает стакан воды и подает тому. Чимин обхватил ладонью стакан, пытаясь избавиться от мыслей, и жадно, залпом осушает его, после чего Мин забирает посуду, ставя обратно на тумбу. Мятный провел по чужим волосам. Чимин более взгляда не поднимал. Не хотелось смотреть в чужие глаза после предыдущих мыслей. Было стыдно, чертовски стыдно осознавать, что любит, заботится и переживает за него Юнги, а на шее стоит метка самого ненавистного человека. Хотелось отчаянно закричать. Лисьи глаза, гуляющие по его лицу с легким волнением, заставляют положить ладошку на шею, где была метка. Не хотелось, чтоб старший ее видел.

— Давай, ложись, тебе нужно отдыхать, — проговаривает старший и аккуратно укладывает того на кровать, но Чимин тянет за собой. Ги выдыхает от небольшой неожиданности, видит, как рыжик тут же прижался к нему, обнимая и вновь утыкаясь лицом в грудь. Слабо улыбнувшись, альфа поправляет одеяло на младшем и обнял в ответ, чмокая в макушку вновь. — Постарайся пока не засыпать. Скоро твои родители приедут, покушаешь. Тэ с Гуки и Намджун с Хосоком прийти обещали, — оповещает младшего Юн, а омежка лишь кивает, выдыхая.

Ги гладит омегу по волосам и спине, чувствуя, как его дыхание нормализовывается, от чего самому становится спокойнее.

Чимин выдыхает, кивая головой. Стало спокойно, что позволяет выдохнуть ненадолго. Глаз омега не поднимает на старшего до сих пор. Стыд. Такой позор.

Несмотря на слова старшего, Чимину было стыдно за себя, за свой вид. Мысли вновь вернулись к исходной точке, а покалывание в шее напоминает о случившемся. Чертова метка! Хотелось выжечь это место с себя, избавиться как можно скорее от этого ужаса на себе, да все, что угодно, лишь бы избавиться от очертания зубов самого ненавистного человека для себя. Он не хотел, не просил! Вместо этой уродливой черной паутины на шее, должна быть метка его истинного! Юнги, его мятного спасителя, но никак этого изверга! Хотелось заплакать вновь от этой безысходности. Чувство, что альфа вот-вот развеется, как мираж перед ним, не покидало омежью душу, заставляя сильней ручками сжимать чужую одежду. Не хочется лишаться этого альфы, но и позволить видеть себя в таком отвратительном состоянии он не может. Не хочет, чтоб мятный видел эту чертову метку на его шее.

— Юнги… — негромко зовет альфу Чим, выдыхая в его сильную грудь.

Альфа опускает на омежку взгляд, проводя по его волосам и смотря с волнением и тревогой.

— Что, мое сокровище? Что-то болит? — спрашивает Мин, начиная взволнованно бегать взглядом по любимому лицу, поглаживая рукой нежную щечку.

— Не приходи ко мне, пока его метка не сойдёт, — все же выдавливает из себя рыжик, прикусив пухлую и так искусанную губу. — Не хочу. Чтоб ты видел это. Не хочу, чтоб эта дрянь как-то препятствовала мне видеться и контактировать с тобой. Не хочу, чтоб твои глаза натыкались на это убожество. Поэтому не приходи, пока она не сойдет. Пообещай, пожалуйста. Если правда любишь. То подожди. Позволь мне привести себя в порядок, чтоб вновь упасть к тебе в руки и вновь быть с тобой. Я не могу смотреть тебе в глаза и спокойно находиться, зная, что на мне метка не твоя, а ненавистного мне человека и мысль. Что смотря на нее, ты можешь разочароваться во мне. Она меня пугает, — негромко проговаривает омега, смотря на чужую грудь, шмыгая носом. — Я знаю. Я верю тебе и верю в то, что ты не оставишь меня, что правда любишь. Я чувствую это и верю в твою искренность, поэтому и прошу об этом. Не хочу, чтоб ты видел меня с чужой меткой. Я обещаю, что буду хорошо кушать, что буду думать о тебе и поправляться. Но не нужно. Я.. Чувствую большую вину перед тобой, хоть и может не виноват в том, что все же она на мне. Я хочу быть надежным и верным тебе омегой. Хочу быть тем, смотря на кого ты с гордостью можешь сказать: « Мой омега», а не чувствовать стыд, — бормочет рыжик, вновь шмыгнув носиком, поджав губы.

Юнги смотрит на это маленькое чудо и понимает омежку. Альфа тяжело вздохнул, вновь ласково проходя ладонью по чужим волосам. Если его солнышку будет так проще и легче прийти в себя, если так ему будет спокойней, то он готов подождать, пока омега вновь не будет готов с ним увидеться. Мин понимает младшего и уважает его чувства, поэтому кивает, целуя чужую макушку. Было тяжело от мысли, что ему придется держаться на расстоянии, пока рыжик в больнице и в таком состоянии, но он не намерен давить и устраивать скандал по этому поводу. Чужое мнение и состояние важно, поэтому Юнги готов на такое расстояние, но лишь бы омега поправился.

— Хорошо, я пообещаю, но и ты пообещай, что не будешь грустить и будешь восстанавливаться и хорошо-хорошо кушать, — проговаривает мятный и вновь чуть растянул губы в улыбке, целуя в носик. — Я готов ждать столько, сколько понадобиться. И я не подумаю тебя оставлять. Важней тебя у меня никого нет, если не считать Гуки, — старший провел носом по чужой щечке, чмокая ее.

Чимин слабо улыбнулся, чувствуя тепло и трепет от чужих действий.

— Обещаю. Я буду писать тебе. Просто. Я не могу. Видеть тебя сейчас вживую. Но общаться на расстоянии я хочу с тобой. Хочу поддерживать общение пока хотя бы так. Я не могу без тебя, но сейчас мне. Сложно. Поэтому. Пойми, пожалуйста. — шепчет рыжий, глотая ком.

Эмоции меняются резко, как волны. Пару минуту назад он готов был реветь от счастья, а сейчас вновь плакать от грусти и отчаянья. Пережитый стресс влияет на омегу и его психическое состояние. Эмоциональные качели после такого были не удивительны. Его чуть не убили.

И это если не считать всего того, что до прихода Юнги в его жизнь с ним делал Сынхун. Постоянные ссоры, скандалы, телесное насилие, да даже за редким исключением и сексуальное. Как тут быть психически устойчивым, когда только при одном упоминании имени этого человека в голову врезаются самые ужасные воспоминания прожитых трех лет с этим чудовищем? Вот именно, никак. И Чимину действительно нужно время, чтоб вновь уложить всю эту бурю в своей голове, чтоб успокоиться и прийти в себя.

***

По коридору разносятся шаги, и статный молодой мужчина с букетом цветов в руках и небольшим пакетом направлялся к нужной палате. Карамельного цвета волосы были красиво уложены, а янтарные глаза смотрели перед собой, словно его омуты были из сладкой таявшей карамели, такие же теплые и тягучие, так и заманивая других посмотреть в свои. Походка была мягкой, словно он шел не по плиточному полу, а по мягкой зеленой траве. Широкие плечи были расправлены, а осанка была натянута струной. Альфа, так пахнущий приятно виски и сандалом, словно сошел с обложек страниц какого-нибудь журнала, а феромоны того медленно распространялись по коридору, оставляя после себя легкий шлейф. Подходя все ближе к нужной двери, он слышал несколько голосов и мягко нажимает рукой на ручку двери, которая тут же поддается манипуляции.

— Ох, как вас тут много, — тут же слышится мягко с уст карамельного альфы, и шесть пар глаз уставляется на него.

Альфа проходит в палату, прикрыв за собой дверь, и развязывает шарф, расстегивая пальто. Взгляд зацепился за рыжика, от чего послышался тяжелый вздох альфы. Он подходит к больничной койке, где был Чим и нагибается, потормоша его волосы, целуя в лоб, давая в руки букет цветов, а пакет ставит на тумбу, присаживаясь на край, при этом карамельный глянул на альфу, с которым Чим лежал в обнимку, все прижимаясь к его груди.

Омежка был слегка растерян, обнимая букет ручками, и поднимает взгляд на старшего альфу, который, чуть схмурившись, провел по его щеке. Волнение чуть отпустило, но еле видные синячки на милом лице и более бледный вид кожи все равно вызывало долю волнения. Но смотря как Пак спокойно сидит в обнимку, как мог карамельный предположить, со своим альфой, да и в целом разряженная обстановка вокруг, заставляет выдохнуть.

— Я узнал от Тэхена, что ты в больнице, поэтому решил навестить и чуть приподнять настроение. Но смотрю, у тебя оно еще более-менее и без подарков хорошее, — говорит карамельный.

Он тоже волновался и имел какую-никакую привязанность к омеге, ведь раньше он частенько бывал в их доме с его младшим братом, играя, поэтому Чимин для него тоже был своего рода как младший братец и не приехать он не мог. Даже попросил перенести одну из фотосессий и отменил поездку на одно из интервью, ведь здоровье еще одного маленького «братика» было важнее.

— Спасибо, Сокджин-хен. Мне очень приятно, — омега со слабой улыбкой втянул аромат цветов, лежа головой на груди мятного, который смотрел на Джина, явно пока не совсем понимая, что происходит. Чим чувствует чужое некое напряжение, поэтому провёл рукой по чужой груди. — Все нормально, это старший брат Тэхена, он хороший, он мне как старший брат, не волнуйся, — проговаривает рыжий, так и не поднимая глаз на Юна.

Чонгук улыбнулся, чуть толкнув брата в бок.

— Не уж-то сам Юнги ревнует? — играет бровями Гук, а Ги, глянув на того, все гладя по волосам свое сокровище, даже не думая прекращать обнимать, закатил глаза.

— Еще чего. Просто первый раз его вижу, вот и все. Или если я смотрю на незнакомого человека, это значит, что я ревную? — альфа вздернул бровь.

Хосок и Намджун пока молчали, лишь пожав руки с Джином, наблюдая за всем происходящим.

Тэхен лишь со слов своего омеги тихо посмеялся.

— Ну да. Просто смотришь на какого-то альфу, который подарил цветы, так еще и поцеловал, как никак, — бросает усмешку красноволосый, смотря на Мина, который повёл краем губы, не желая с кем-либо спорить, поэтому отмахивается.

— Думайте что хотите, мне вообще по барабану, — проговаривает мятный и после своих слов утыкается лицом в огненно-рыжую копну волос, втягивая ослабленный запах цитрусов и пряностей.

Джин лишь наблюдал за всеми, чуть посмеявшись, и поправил свои волосы, протягивая Юнги руку. Было забавно наблюдать за происходящим.

— Будем знакомы, — говорит Джин, а Мин, приоткрыв глаза, смотрит на протянутую руку и жмет.

— Будем, — Юн тихо усмехнулся, продолжая гладить спинку истинного, который, обнимая цветочки, с прикрытыми глазами, лежал на его груди.

Чужие родители недавно уехали, убедившись, что с их ребенком все хорошо. Чимин покушал. И хоть настроение омеги было подавленным, друзья смогли в полной мере разрядить обстановку и отвлечься от своих переживаний, за что рыжик им очень благодарен. Было приятно знать, что о тебе помнят и пытаются поддержать и помочь. С такими друзьями ничего не страшно, тем более, когда любимый человек тоже был рядом, точно так же поддерживая и без возмущений, все же согласился на его не такую простую просьбу. Несмотря на это, сегодня хотелось быть с Юнги, чувствовать его тепло, его ласку. Сегодня хотелось насладиться теплом истинного перед разлукой. Но и жить без него Чимин не сможет. Он будет каждый день писать, каждый день звонить. Слышать чужой голос хочется постоянно и понимать, что с альфой все хорошо. Страх, что с его любимым может что-то случиться, заставляет сжать ручками букет цветов и сильней уткнуться носом в родную шею.

Сокджин, наблюдающий за этим, слабо улыбнулся. Мятный альфа не был похож на бывшего младшего. Только один вид этого альфы вызывал надежность. Спокойное лицо, плавные поглаживания по волосам рыжика. Чужие действия были спокойны и умеренны. Феромоны тоже никак не давили, они приятно витали в воздухе, мешаясь с остальными ароматами. Спокойный, сдержанный молодой человек, видно сразу. Старший Ким чуть помотал головой. Вот оно, то самое счастье. Чимин так и прижимался к Мину, иногда трясь головой о чужую грудь, оставляя свои феромоны на чужой одежде. Доверяет. Действия обоих показывали доверие друг к другу. Джин наслышан о этой парочке со слов Тэхена и Чонгука, с которым познакомился на совместном ужине. Тоже такой милый, засмущать этого омегу так легко. Чудо такое. Сейчас Чонгук стоял с Тэхеном в обнимку. Джин уже знает, что этот самый мятный альфа и омега его брата родственники, опять же, ему все рассказал Тэхен.

Он был в хороших отношениях с младшим, который часто обращается за советами и просто побеседовать. Тэхен изливал ему свои переживания и по поводу своих же отношений, которыми стал очень дорожить, и по поводу отношений меж Чими и как раз Юнги. Было приятно слушать, что у всех все хорошо, и о чужих, наконец, действительно здоровых отношений.

Сам Сокджин был пока холостяком. Он еще не нашел ту или того, с кем бы хотел связать свою нить судьбы. Двадцать пять лет, пора об этом задуматься, и Джин в поисках человека, который будет готов с ним сплести нити жизни, ну а пока, будет присматривать за братьями. Он был уверен, у всех присутствующих парочек все получится. Ведь даже в палате так и витала это искренность.

Никакие напасти не погубят цветок, который хочет жить. Стремление лепестков дотянуться к солнцу и погреться под его лучами сильнее, чем все остальное. Чем больше света, тем быстрей растет цветок, тем он сильней, но нельзя исключать, что чем ярче свет, тем гуще тени и Сокджин надеется, что больше ни одна из теней прошлого ни к кому из них не придет. Ведь тени поглощают, не давая цветку дотянуться до спасительных лучей.