Мятный Кот

❗Присутствую сценны насилия. ❗

А еще хотел позвать вас в свой тгк, где я выкладываю всякие новости про фы, спойлеры и зарисовочки, так что милости прошу🤭👇

https://t.me/+h5mZaNhZb_AyYzU6

________________________________________

Январские каникулы, наверное, одно из самых прекрасных и, возможно, волшебных времен. Смотреть, как эти белоснежные хлопья градом валятся с неба, как усыпают собой дороги, было завораживающей картиной. Жаль, что холод слегка портил всю эту картину, от чего прохожие на улице порой прятали свои руки в тепленькие перчатки, а носы в разноцветные шарфы.

Воробьишки кучковались на вершинах столбов, крыш и веток деревьев. Все старались передать друг другу больше тепла, чтобы согреться. Дворовые коты и кошки, которые были без хозяев, грелись на трубах, тоже кучкуясь компаниями, и иногда живущие рядом, как и неравнодушные, подкармливали бездомных зверушек, ведь кушать хочется всем.

Омега вбирает этот свежий прохладный воздух, опираясь руками о бортик местного залитого катка, с улыбкой наблюдая за Тэхеном и Чонгуком, которые кружили в танце, стараясь вообразить вальс на льду, вырисовывая лезвиями от коньков кругообразные узоры. Смотреть на их улыбки было одно удовольствие. Эта парочка всегда радовала глаз. Смотреть на то, как кокетничают и флиртуют эти двое, было очень увлекательно. То, как хитрый Тэхен всегда флиртово подшучивал над милым Чонгуком, который в свою очередь, щурил хитро глаза и каждый раз облизывал губы, отвечая такими же флиртовыми подшучиваниями, было очень забавно. Чимин тихо засмеялся, когда увидел удивленное лицо друга после реверанса русоволосого омеги. Такие милые.

— Как ты тут? Не скучал? — мятный альфа припарковался рядом с рыжим, подавая бутылочку воды, так же смотря на красноволосого и своего брата. — Смешные.

Омега берет бутылку воды с улыбкой на губах, слегка склоняя голову в кивке.

— Очень. Главное, что счастливые, — говорит рыжий, но, чувствуя обнимающую его за талию руку, вновь переводит взгляд на старшего и, улыбаясь, приподнимается, чтоб коснуться своими губами чужих.

Мин облизнулся, когда сладкие апельсиновые губы отстранились от его и смотрит в медовые самородки, столь сладкие, блестящие и чарующие своими звездами.

— У~м, такие же счастливые, как и мы с тобой, — альфа уже хотел склониться, чтоб вновь коснуться чужих губ, но послышался тактичный кашель.

Ги чуть недовольно выдохнул, устремляя взгляд в сторону звука, как и Чимин, видя там Намджуна с Хосоком, который, в свою очередь, ярко улыбался.

— Хватит целоваться, потом нацелуетсь, поехали кататься, — говорит Намджун, а Хосок тянет парочку за руки, вытаскивая их на каток. Чонгук и Тэхен тут же перевели на них взгляды и присоединяются к ним.

— Ну же, давайте веселей! — смеясь, лепечет Хо.

Те выстраиваются паровозиком, все утягивая с собой еще больше людей.

Юнги выдохнул с недовольным хмыком, ведь его омежка был через пару людей от него, но делать нечего. Глядя на радостную улыбку рыжика, он готов терпеть все, даже это небольшое расстояние между ними, которое уж очень хотелось снова сократить.

Вот уже полтора месяца прошло с их первой близкой связи. Омега все это время не прекращал сиять, и так ярко, озаряя своим свечением все вокруг себя. Смотря на это счастливое чудо, никакие «беды» ни по чем. Альфа был безумно рад тому, что его лучик света засветился ярче. От этой мысли что-то теплое внутри процветало. Мятный понимает, что вот оно счастье и то, ради чего он все терпел. Ради того, чтоб встретить этого маленького, но такого добродушного и любвеобильного человечка. Столько тепла и добра, столько уюта он еще не видел ни в ком. Чимин был как мягкое теплое покрывало, которое укрывает его каждый раз, грея, пряча от всего негативного и плохого собой. А альфа готов кутаться в это тепло все больше и больше.

Юнги как одержимый, как самый жадный, тянулся, обвивая кольцом своих рук чужую талию, прижимая к себе, не хотя отпускать, не хотя ни с кем делиться. Хотелось, чтоб все это тепло было только его.

Ги понимал, что его мысли были эгоистичны, но это чудо просто завладевало всем разумом. Иногда Юнги даже с трудом удавалось удержать своего зверя внутри. Он словно срывается с петель, когда видит в своем поле зрения рыжика.

Мин настолько задумался, отчего не заметил, что весь паровозик разъезжается в разные стороны, и он кое-как удерживается, чтоб не упасть на коньках. Теплые ручки тут же обнимают, не давая упасть.

Юн переводит взгляд на омегу, чувствуя его дурманящие, как всегда, феромоны. Смотрит в медовые самородки, видя на цитрусовых губах нежную улыбочку. Чужие глазки чуть сщурились, из-за чего они стали напоминать два полумесяца.

— О чем ты так задумался? — интересуется омега, чуть склонив голову вбок.

Юнги усмехнулся, касаясь костлявыми пальцами правой руки чужой нежной румяной щечки.

— Все о тебе думаю. Вот зачаровал меня, теперь все о тебе думаю, из головы не выходишь и постоянно с тобой обниматься хочется. С ума схожу. Давай, колись, это ты меня приворожил, да? Хитрец маленький, — старший одной рукой обнял того за талию, прижимая к себе, а второй поглаживает чужую щеку, слыша тихое хихиканье младшего.

— У~м, да. Специально тебя приворожил, чтоб свести тебя с ума, — рыжий двигается ближе и касается губами чужой щеки.

— А я знал, — мурлычет мятный и склоняется головой ближе к чужой шее, проведя по ней носом, оставляя чмок влажных губ на скуле омеги.

На катке стоял легкий гул, чужие радостные голоса и смех. Взгляды друзей, которые смотрели на них с улыбками, были не замечены, как и все вокруг. Сейчас эти двое в очередной раз, словно изолированы ото всех, сосредоточившись только друг на друге.

Тэхен, смотря на мятно-цитрусовый дуэт, улыбается. Теперь он спокоен и уверен в том, что его самый близкий друг счастлив, это было видно. Вид омеги просто кричит о том, насколько он счастлив. С виду хмурый и нелюдимый Мин, которого вначале Тэ особо недолюбливал, был так же счастлив. Ким уважает этого альфу и благодарен ему за то, что тот взял под свое весьма надежное крыло его цыпленка. Он очень надеется и желает им долгих, таких же наполненных улыбками и счастьем отношений, полных страсти и любви.

— Кажется, они нашли то, что так искали, — говорит подъехавший Гу, тут же прижавшись к груди красноволосого, вдыхая запах вина и роз, что исходит от того.

Ким глянул на омегу с улыбкой, обнимая того в ответ, начиная поглаживать своими ладонями его спинку.

Про самое главное он и забыл. Чонгуки — его сладкий крольчонок. Если бы не Юнги, Тэ бы и не узнал об этом наимилейшем создании. С виду омега был весь такой взрослый, даже слегка высокомерный, но как же это было ошибочно, ведь это просто маленький хулиган. Жизнерадостный ребенок, но еще какой страстный. У Кима просто узлы скручиваются, когда это чудо начинает заигрывать. Он все готов к ногам Чона положить, лишь бы этот кролик не покидал его. И пусть он вновь наполучает по шее от мятного, но он не может не целовать, не оставлять своих следов на этом обворожительном магните, к которому так тянет.

Выдохнув, Тэхен потрепал чужие волосы.

— Да, а еще благодаря этим двоим мы нашли друг друга, — альфа проводит по чужой скуле и тихонько щелкнул по носику младшего, что, сморщившись, тихо зафырчал от этого, вызывая на вишневых губах красноволосого улыбку.

Чон смотрит на Тэ и в один момент тянет на себя, прикусывая кожу на чужом подбородке и сжимая одежду того в руках, накрывает чужие губы. Тэхен, привыкший к таким неожиданным поцелуям, обнимает омегу крепче, чтоб не упасть, отвечая на эти покусывания.

Намджун хмыкнул и глянул на розововолосого, который, как всегда, был окружен детьми. Сейчас не меньше других хотелось притянуть эту бестию к себе и заобнимать, зацеловать.

— Вот и все, теперь точно ничего не развяжется, — Хосок встал с корточек, а ребенок, обняв его и пробормотав: «спасибо», поехал дальше кататься, теперь не боясь, что его шнурки развяжутся.

Чон чувствует на себе взгляд блондина и поворачивается, встречаясь с его взглядом, после чего на клубничных губах появляется, как всегда, столь яркая улыбка. Джун, как наркоман, смотрит на это, просто зависимый от чужих улыбок. Мурашки тут же побежали по телу, а внутри вновь все затрепетало. Но альфа не решается подойти и обнять, от чего просто улыбнулся в ответ.

Розововолосый чуть покачал головой, зная своего «друга», как облупленного и только по одним глазам понял, чего тот хочет, поэтому спокойно подъезжает, обнимая того.

— Я тебя не съем, если ты меня обнимешь, — по-доброму проговорил гамма, прикрыв глаза, положив голову на чужое плечо и слыша рваный выдох, чуть улыбнулся. Через пару секунд его талию обвивают сильные руки старшего, и нежные поглаживания по спине хорошо ощущались даже сквозь пуховик.

— Ромашка.

Хосок лишь хихикнул на свое прозвище и поднимает голову, тут же касаясь губами чужих, и отстранился от тех.

— А ты стесняшка. Такое смотришь, а сам лишний раз обнять боишься. Осторожный ты мой, — все так же с добротой, гамма смотрит на старшего, который выдохнул.

— Может, я вот, тебя сломать боюсь. Ты же знаешь, какой я неуклюжий.

— Знаю, но я не рассыплюсь, если ты будешь касаться меня больше.

Намджун выдыхает и утыкается в чужую макушку, прикрыв глаза.

— Ну хорошо.

***

Компания друзей, окончив перекус в кафе, разошлись кто куда. Кто-то пошел домой, кто-то решил еще погулять, а кто-то сходить в магазин.

Подобные сборы прогулок и походов они совершают часто, ведь с учебой особо не развеешься. Но сейчас, когда времени стало чуть больше, они могли себе позволить сходить отдохнуть, даже пропустить пару стаканов какого-нибудь коктейля или алкоголя перед тем, как разойтись домой. И только богу известно, чем дальше каждая из пар занималась. Кто-то уставший, сразу раздевались и, приняв душ, отправлялись спать, кто-то продолжал расслабление на кухне с бутылочкой вина, заканчивая страстными поцелуями, а кто-то всю ночь делился теплом и своей любовью с любимым, каждый раз обновляя метку на чужом запястье.

Рыжик подошел к одному из стеллажей с продуктами, осматривая, думая, что же взять. Выбор пал на кимбап, что был упакован в штучек шесть в одной пачке. Сегодня тратить время на готовку не хотелось, поэтому омега берет продукт, кладя в корзиночку на своей руке.

Они договорились с Юнги разделиться, чтоб было быстрей.

Вздохнув, Чимин думает, идя дальше, беря сразу упаковочку нори, и берет пластмассовую баночку с морепродуктами, тоже кладя к себе. Взяв еще пару упаковок семги, кладет так же в корзиночку, идя дальше. Взяв приправы и соусы, омега не забывает про мясо и после набирает свежих овощей.

Набрав нужные продукты, он улыбнулся, медленно двигаясь к кассе.

Он чуть устал, ведь кататься на катке, потом сидеть в кафе с ребятами и поход в караоке неплохо вымотал. Но омега был доволен и рад, ведь он прекрасно провел время с любимым и друзьями. Словно и не было до этого тех трех лет его личного ада, словно и не было Сынхуна в его жизни. Раны затягиваются только тогда, когда рядом родные люди, те, кто дарит любовь и заботу. Когда рядом Юнги, он забывает обо всем плохом. Этот альфа наполняет его жизнь счастьем, яркими воспоминаниями. Он наполняет его раненое сердце любовью, склеивает, лечит.

Улыбнувшись, Чим выкладывает продукты на кассу, но, видя, что у омеги рядом выпала из пакета пачка приправы, наклонился, подняв, дотрагивается до чужого плача, протягивая.

— Вот, извините, вы уронили, — говорит рыжий, протянув красноволосому омеге напротив упаковку.

Старший с кивком принимает протянутое, благодарно растянув губы в улыбке.

— Спасибо больше, — тот повернулся и видит мужа, идущего с нужными фруктами, за которыми он его отправил и видит рядом с тем Юнги, который нес корзину с фруктами и сладостями, не столь большую. — Ох, кого это я вижу. Я вроде тебя за яблоками отправил, а ты мяту принес, — говорит незнакомый Чимину омега.

Чим переводит взгляд туда, куда смотрел омега, и видит Юнги и еще блондинистого альфу.

Юн улыбнулся Бэкхену и подошел к Чимину, выкладывая продукты и дает тому корзиночку.

— Отнеси, а я оплачу, — говорит Мин, глянув на рыжика. Тот кивает, беря корзинку, и относит, пока альфа расплачивался.

Бекхен улыбнулся и тыкнул Юна в бок.

— Ах, вот ты как. За прошедшие полгода так и не познакомил нас! Вот же-ж! — лепечет красноволосый, а Юн усмехнулся.

— Ну вот так вот. Сейчас продукты оплачу и познакомлю вас, — говорит Мин, улыбнувшись.

Чанель посмеялся.

— Ну и чего ты возмущаешься? Они заняты собой, им некогда к нам в гости ездить, — проговаривает блондин, приобняв супруга.

— И что! Этот гад мог хотя бы хоть глазком дать посмотреть на своего омегу! — лепечет снова красноволосый, а Чим покраснел от смущения, собирая продукты в пакет вместе с Юном.

— Ну все, хен, хватит, а то напугаешь мне котенка. Он, видишь, уже весь красный, — Мин одной рукой берет пакеты, а второй приобнимает рыжего, который чуть смущенно потер нос.

Чанель оплачивает фрукты и тоже берет пакеты, отходя в сторону.

Юнги глянул на рыжика, с улыбкой проводя по его волосам, а омега на выдохе чуть сжал рукой край чужого пальто. Альфа поднимает взгляд на старших.

— Это Чимин. Мой предназначенный, смущающийся постоянно комочек света, — говорит Юн. — А, ну, еще иногда вредный, вот, — альфа усмехнулся, получив ладошкой в грудь.

— Не правда, — бубнит рыжий, а Ги усмехнулся. Чимин смотрит на чужих, явно близких родственников, ведь некое сходство он находил между стоящим красивым омегой перед ним и Юнги. Пак поклонился. — Пак Чимин. Очень рад с вами познакомиться.

Бэкхен охнул, — Ты что, зачем так официально, — омега схватился за сердечко. — В~а, ты такое чудо. И как такой лапочка мог достаться этому вредному ежу. Я Бэкхен, Пак Бэкхен. Можно сказать, этот вреднючий кот — друг нашей семьи.

Чим удивленно посмотрел на того, а потом на Юнги.

— Друзья? Я думал, вы родственники. Просто… Вы похожи, — рыжий хлопает ресницами в удивлении, то глядя на красноволосого, то на мятного.

Бэкхен тихо посмеялся, а Мин пальцем чуть протёр нос, отведя взгляд.

— Все то вам кажется, что мы родственники. — бубнит Юн и вздыхает. — Было бы очень здорово, будь это правда так, но нет.

Чанель заметил, куда заворачивает разговор, поэтому решает взять всю инициативу разговора на себя.

— Я Чанель, — говорит блондин и улыбнулся Чиму, протягивая руку. Рыжик кивнул и, улыбнувшись, ее жмет. — Я уже не надеялся, что эта мелочь найдет себе кого-то, особенно столь прекрасного, — альфа улыбается, а младший вновь засмущался, покраснев.

— Да ладно вам… И не такой уж я и прекрасный… — смущённо бормочет цитрусовый.

— Щас нос откушу, — подает признаки жизни Юн, а Чим зафырчал, смотря на того.

— Не откусишь. Без носа я уже не такой красивый буду. А~й, — омега получил легкий щелбан от мятного, начиная тереть место ушиба, дуя губы.

Старшие тихо посмеялись, а Бэкхен обнял омегу.

— Не обижай мне его, а то я тебе нос откушу, — красноволосый посмотрел на Юна, который закатил глаза.

— Я его и не обижаю, — Ги с выдохом смотрит на время. — У вас когда отпуск? — спрашивает мятный, смотря на столь близких людей. Именно благодаря встречи с этими людьми, Юнги совсем не сдался, и они принесли в его жизнь солнечных лучей, дали вдохнуть надежду. Они показали, что не все так плохо, поддержали, когда силы нести этот груз уже были на грани. Но благодаря этим людям, Юн все же взял себя в руки и не дал грузу прижать его ко дну.

— Через месяц. Мы хотим съездить куда-нибудь на море, давно там не были, — Чанель смотрит на Юна, который на его слова усмехнулся, кивнув на чужие слова.

— Море — это хорошо. Надеюсь, у вас все получится, — альфа с улыбкой наблюдает, как его омега стал негромко болтать с Бэкхеном, обсуждая красивое колечко на пальце омеги.

Юнги улыбнулся. Недавно Мин подарил колечко Чиму, имея такое же, как у того. Парные кольца, разве это не замечательно? Они имеют особое значение, куда больше, чем браслет, который красовался на хрупком запястье рыжика, тоже подаренный еще в самом начале им.

Юн смотрит на своего омегу, чуть склонив голову вбок.

— Вот, так что будет здорово, если будем поддерживать общение, — рыжий убирает телефон в рюкзачок, обменявшись номерами с Бэкхеном и подойдя к Юну, который все это время наблюдал за ним. Чим встал на носочки, а нежные пухлые цитрусовые губы касаются мягкой бледной щеки старшего. — Я пойду, отойду, — говорит тот и улыбнулся, от чего его медовые самородки превратились в два полумесяца.

Юнги кивает, — Как скажешь, я тут буду.

Омега кивает и идет неспешно в направлении уборной комнаты. На губах так и застыла легкая улыбка. Быть со своим альфой было невыносимо приятно. Так хорошо. Теперь Чимин понимает, какого это быть любимым, как омега. Ему порой даже не верилось, что это происходит с ним. Юный омежий разум был в неимоверном восторге от мысли о том, что где-то бледные руки ждут его, хотя заключить в объятия, такие надежные, столь любимые.

Заходя в уборную, рыжик открывает кран, подставляя ладони под прохладные струи воды, после чего умывается. В уборной было довольно свежо и прохладно, что несказанно радовало и позволяло чуть расслабиться и успокоить свои шебутные мысли, которые так и крутились в голове небольшим роем пчел, и нет, они не были гнетущими, наоборот, столько хороших мыслей, а воспоминания сегодняшнего дня вновь позволяли пухлые губы растянуться в улыбке.

Оперевшись о раковину, Пак прикрывает глаза. Сейчас бы завалиться спать в теплую кровать и не вылезать из нее, прижимать к себе фигуру истинного, и долго-долго миловаться с ним. Омега устал за этот яркий и подвижный день.

Чуть улыбнувшись, Чим погружается в мысли, и настолько глубоко, что он не слышит, как к нему подкрадываются. Так тихо и бесшумно хищник настигает свою жертву, которой оказывается омега.

Его привычка уходить в мысли в очередной раз играет с ним в злую шутку, ведь когда грубые ладони захватывают его, прижимая к раковине, в нос ударяет запах ненавистных феромон.

Нет.

Распахивая глаза в шоке, рыжик уже хочет отпихнуть противника от себя, дергается, как рот зажимают ладонью, прижав его голову к плечу, сжав рукой поперек тела.

— Тише… Это всего лишь я. Хах, напугался, да? Извини. Просто ты вновь задумался, я не мог не воспользоваться, ты же знаешь, — прижимая к себе довольно хрупкую, миниатюрную фигуру омеги, Бо расплывается в ухмылке, шепча все это Паку на ухо.

От этого шёпота по телу пробежала легкая дрожь, а от чужих рук было неимоверно противно.

По телу так и бегут мурашки, пока в горле застрял ком, распространяясь мерзким ядом по груди, заполняя легкие. Так противно и мерзко. Настолько отвратно от прикосновений и отвратно от себя, ведь чужой гребаный шепот обжигал кожу, пуская мурашки.

Шумно выдохнув, омега хмурится, смотря в отражение зеркала, видя там себя и противную физиономию, что на протяжении двух лет является ему в его самых страшных кошмарах.

Тяжело вздохнув и замерев, Чимина сковывает просто дикий страх. Впервые в жизни. Он еще не ощущал такого страха за себя и свою жизнь.

Мерзкий, скользкий, как змея, страх обвивал Пака, душил, не давая вдохнуть.

Младший хмурится сильней, не показывает своего страха, но шевельнуться не может. От этого ноги вросли в пол, а тело словно превратилось в каменную статую. Руки отказывались слушаться хозяина, как и все тело.

Внутренний омежка рычит, скалится, сам поскуливая от страха, агрессивно клацает зубами в попытке защититься. Было очень страшно. Омега просто стоял, мысленно вымаливая, чтоб хоть кто-нибудь пришел сюда, чтоб помог.

— Вот так вот, молодец. Хороший мальчик, — проговаривает шёпотом Хун, убирая руку с чужого рта, но прикладывает к чужим губам палец, смотря в отражение зеркала, прям в глаза младшему. — Только ч~ш. Ты же не хочешь, чтоб я разозлился, да? Помнишь же, каким злым я могу быть? Ты умный, думаю, сделаешь все правильно, ведь так? Ты же не хочешь, чтоб близкие тебе люди тоже пострадали, верно? — приторно шепчет тот, поведя носом за чужое левое ухо, и через минуту убирает руку от чужих губ, но кладет ее на шею, приподнимая чужую голову.

Стискивая челюсти, Чимин громко выдыхает через нос и хмурится, чувствуя, как чужие противные пальцы водят по его шее.

Отвращение захлестывает с головой. Чимину совсем не нравится. Ему неимоверно противно. Хочется взять и перекроить чужие кости, после чего содрать с себя кожу в тех местах, где его трогал Сынхун.

Снова… Это мерзкое и липкое чувство. Это омерзение…

Складывается ощущение, что он какая-то легкодоступная шлюха, с которой можно вытворять что угодно и когда захочется. Как же неимоверно бесит. Бесит ровно так же, как и накрывает отвращением. Так же, как накрывает страх.

Скользя рукой, которой Бо заблокировал младшего, он берет ей чужие запястья и сжимает, вытягивая вперед, перекладывая на раковину, замечая на запястье метку, чуть рыкнул.

— Помеченный значит.

Второй рукой он тянется к рыжим волосам и, сжимая их, оттягивает грубо назад. — Ну, это ненадолго, — смеется альфа и прикусывает сквозь одежду кожу на плече. Сынхун совсем не боится, что сюда кто-то зайдет и увидит это. Он закрыл дверь изнутри, и никто не посмеет их потревожить.

Никто не потревожит и не помешает ему. Да даже если и попробуют, все равно ничего сделать не смогут.

Все эти людишки, по сравнению с ним, всего лишь таракашки, мешающие под ногами. Они никто и звать их всех никак. Никто не смеет отвлекать его от самого занятного для него дела. Он выше них всех, и никто не вправе ему указывать.

Ухмыляясь, Бо прижимает к раковине рыжика сильней, что упорно не хотел этого и пытался выкрутиться из хватки.

Но что Чимин может сделать? По сравнению с Сынхуном, он всего лишь жучек, барахтающий лапками.

Своя же чуйка его еще никогда так не подводила. Будь он внимательней, давно бы дал по роже и убежал. Но нет, нам же нужно уйти в транс! Уйти гулять, оставив свое тело на попечительство сверхъестественных сил. Вот, пожалуйста, плоды твоей невнимательности. Возможно, тебя сейчас снова оттрахают, как суку, и никто не вспомнит.

Молодец, продолжай! Тебя же ничему жизнь не учит! Нет!

Страх захватил все тело, но даже так омега старался не поддаваться его влиянию и думать здраво. Миниатюрные ладони сжимаются в кулаки, а нижняя губа оказывается закушенной.

Чужая рука поползла по бедру, сжимая, от чего игольчатая волна мурашек прошла по телу.

Нет, он не хочет! Не хочет этого вновь.

— Нет, — на выдохе говорит Чим, но шею тут же сдавила чужая рука.

— Заткнись. Я же говорил тебе, что ты только мой. Что, почувствовал свободу, подумал, что этот твой новый хахаль заберет тебя, и ты сладко заживешь? Нет, либо ты мой, либо ничей, — Бо с рычанием сжимает чужою шею, заставив омегу тихо прохрипеть.

Рыжий затрясся сильнее, поджимая дрожащие губы. Омега сдерживается, чтоб отчаянно не заплакать. Внутри все просто рухнуло. Хотелось убежать, спрятаться, лишь бы не быть с этим человеком, что был для него самым страшным кошмаром.

Пока старший бессовестно трогал его, целуя его шею, Чимин думал, как же поступить, как пойти на отступление, поэтому пока что притих, не дергается, глотая ком за комом.

Сынхун лишь усмехнулся, выдохнув на чужое ушко.

— Молодец. Будь хорошим мальчиком и все будет хорошо, — блондин отпустил чужие руки и сразу ведет ей к чужим штанам.

Рыжика накрыла большая дрожь и еще большая паника. Чимин судорожно выдыхает.

— Н-не надо, — дрожащими губами шепчет омега, слезно прося не делать этого, не тут. Чим повернулся лицом к Хуну, с мольбой смотря на того. — Пожалуйста, н-не здесь, — пухлые губы трясутся, как и сам омега.

Бо лишь усмехается. Ему так нравится смотреть на то, как этот маленький омега умоляет его, как глаза смотрят с явным страхом. Рука потянулась к чужому лицу, поднимая за подбородок, и без слов блондин накрывает чужие губы своими и умещает руки на чужих стройных бедрах, грубо сжимая. От этого по телу рыжего прошла волна боли, и брови тут же свелись к переносице. Он так не хочет это терпеть, вновь это чувствовать. Дыхание участилось, и пока его целовали, омега смотрит на дверь, все надеясь, что ее кто-то откроет.

Хватка чужих рук становится слабее и Чимин не Чимин, если не попытается выбраться из рук монстра. Он не хочет больше так жить, не хочет больше терпеть, хочет быть счастливым и вправду любимым.

Глаза ищут тупой предмет и находят. Рука потянулась к металлической баночке с антисептиком, которым практически никто не пользуется, и не думая больше, Чимин хватает ее, ударяя оппонента ей по голове. Сынхун зашипел, берясь за место удара, а Чимин, не теряя времени, толкает альфу со всей силы, от чего тот влетает в открытую кабинку и падает, ударяясь спиной об унитаз.

— Сучка! — шипит блондин, пытаясь встать после атаки младшего, а рыжик в первую очередь несётся к двери, дрожащими руками пытаясь открыть затвор, но его, как на зло, заедает.

Сынхун же встал и, рыкнув, настигает того, поднимая. Чимин взвизгнул, начиная крутиться.

— Нет! Не хочу! Отпусти меня! Пусти! Помо~ум! — тот мычит в чужую руку, которая грубо накрыла его рот, и уже отчаянно плачет. Он крутится, громко мычит, не хотя быть куклой старшего, который лишь гневно рыкнул, сжимая рукой чужой рот, второй силой давя на талию, не давая вырваться.

— Заткнись. Вот, значит, что ты выбрал? Не хочешь быть со мной. Хорошо, — блондин оскалился и толкает того в стену, ударяя о нее головой.

Пак заскулил, а из глаз полетели искры и омега скатывается вниз по стене, тут же глухо промычав, касается разбитого носа, смотря на кровь, которая расползлась пятном по ладони, продолжая на нее капать.

— Раз не хочешь быть со мной, тогда сдохни! — огрызается Хун и пинает омегу в живот, отчего тот тут же валится на пол, закашляв.

Снова больно. Снова страшно. Ужасно страшно.

За волосы грубо хватают, потянув вверх, вынуждая смотреть в чужие глаза, полные гнева. Оскал, появившийся на чужих губах, не сулил ни о чем хорошем. От него по телу побежали мурашки, а воспоминания тут же врезались в голову, спирая дыхание. Чимин уже не видел того, как Хун замахивается, оставляя красный след на омежьем лице от своей руки, как гневно оскорблял, нанося удары по стройному телу, вновь повалив на пол.

Единственное, что помимо воспоминаний в голове было, так это зов о помощи, воспоминания о альфе, который вытянул из этого болота.

— Юнги… — шепчет омега, пока слезы льются с глаз. Это единственный человек, кто пришел в голову, единственный, кто может сейчас спасти его. Все эти удары, они заставляют все больше погрузиться в отвратительные воспоминания, вновь окунуться с головой туда, про что омега уже забыл, что он выкинул из своей жизни.

***

Голова просто раскалывается, а одиночество, которое разъедало грудную клетку, заставляя изливаться ту кровью, такой алой, пропитанной болью, только добивает. Сколько можно терпеть? Сколько можно жить в клетке, которая явно мала для него?

Хотелось вернуться в прошлое и дать себе сильную пощёчину, чтобы малолетний разум одумался и перестал себя кормить прекрасными мечтами о счастливой жизни с монстром. Как же хочется просто кричать, ведь невозможно уже терпеть, невозможно дышать воздухом, в котором присутствует только запах мучителя.

С годами Чимин осознал, что романтики не было даже в начале отношений. На глаза попадается тот самый кот мятного цвета. С губ срывается истерический смех, дома никого нет, а это значит, можно дать волю эмоциям.

Омега, словно психически больной человек, начал покачиваться из стороны в сторону, взяв в руки любимую игрушку. Только сейчас рыжий понимает то, что добыча этого кота была не просто детской игрой, это был некий вандализм. Ещё тогда, когда Сынхун разбил стекло, только чтобы достать игрушку, говорило, нет, кричало о его неуравновешенном состоянии.

Раньше были намёки того, что жизнь с этим альфой ничем хорошим не кончится. Но Чимин не видел. А точнее, не хотел видеть, не хотел думать о том, что его каменная крепость рядом с этим человеком, на самом деле карточный домик.

Самое страшное в этой ситуации — это понимать, что ты сам виноват, что ты сам прыгнул в медвежий капкан, который сломал ноги и лишил возможности уйти, лишил возможности бороться в полную силу. Из-за своей же слабости Чимин оказался в клетке, из-за своей же наивности он страдает, из-за самого себя он медленно умирает.

Почему всё так? Почему его просто не могут полюбить?! Почему?

Рыжий падает на бок, прижимая кота к своей груди. Громкий хриплый кашель вперемешку со всхлипами и истерическим смехом, превратился в смертельную и пугающую какофонию.

Чимин укутался в плед, потому что начало морозить. Болезнь давала свои плоды.

Вскоре всё стихло. И омега погрузился в сон.

Тело мелко дрожало. Темноволосый шмыгнул носом, который совсем не дышал, отчего приходилось глотать воздух ртом, чтобы продлить свою жалкую, никчёмную жизнь.

Во сне было совсем не страшно, во сне можно быть свободным, там можно быть собой, но, к несчастью, время этой своеобразной эйфории было ограниченно. Сон — это словно наркотик, что помогает спрятаться от реальности, которая, к сожалению, но всё же находит.

Входная дверь громко захлопнулась, обозначая то, что Сынхун пришёл домой. Хотелось продолжить спать, ведь болезнь, словно пиявка, высасывает из тела силы.

Страх. Он накрыл с головой, начиная покрывать покалыванием всё тело так, будто оно начало сильно замерзать. Омежка подскочил на ноги, тяжело дыша. Тело было ватным, непослушным, отчего сделать обычное повседневное движение было очень сложно и энергозатратно.

Ужин!

Он не накрыл на стол.

Сердце отбивало чечётку, а в глазах то и дело темнело из-за резкой смены положения тела, которое, в свою очередь, мелко дрожало, то ли от страха, то ли от болезни и бессилия.

Чимин начал суетиться на кухне, но из рук всё падало, а если не падало, то разливалось или рассыпалось на стол. Это наводило ещё большую панику. Омега, стирая слезы со своих сейчас болезненно бледных щек, начал все убирать, но и это очень плохо получалось.

Шаги, они предательски приближались. А холодный взгляд когда-то любимых глаз стал гранью, в своих же двух заплаканных самородках просто потемнело. Омега тяжело задышал, а глаза наполнились новыми слезами. Звериный ужас сковал всё тело, было даже страшно поднимать голову, но всё же темноволосый, переборов себя, просмотрел на альфу.

Рукава белой рубашки были закатана по локоть, показывая напряженные мышцы под кожей. Сынхун держал пиджак в руке, сжимая его так, что если бы эта вещь была сделана не из ткани, то точно бы лопнула от такого напора. На скулах играли жилки, что обозначало явно плохое настроение. А дополнением к этому от Бо шел запах перегара и алкоголя, из-за чего Чимин глотал большие комки страха перед тем.

— Какого хрена, Пак Чимин?

Голос альфы был спокойным, как будто всё хорошо, но сам то омега понимал, что это всего лишь затишье перед бурей, и сейчас, после неправильного или раздражающего ответа, эта тонкая грань лопнет, и острые осколки в виде ударов впиявятся в кожу, разрывая плоть.

Дыхания перекрыл насморк, отчего Чимин, словно рыба на суше, начал хватать судорожно воздух, пытаясь произнести хоть что-то в своё оправдание. Но всё, что получалось — это непонятные звуки, которые больше напоминали слова человека с отсталым развитием, чем того, кто хорошо учился.

Сынхун тут же подошёл к омеге в плотную хватая того за грудки.

— Я тебя спрашиваю! Какого хера ты тут насвинячил?!

Ноги Чимина подкосились, а в глазах снова потемнело. Всё поплыло кругом, а чужое лицо было смазано. Омега глухо промычал от боли, когда его припечатали к стене. Крик застыл комом в горле.

Чужие руки тут же обожгли тело, несмотря на преграду. Места рядом с чужой конечностью начали больно пульсировать. С бледных, искусанных в кровь губ срывается тот самый болезненный стон. Сопротивляться, кричать, бежать было бесполезно, ведь сил совсем не осталось. Образ куклы вселился в страдающую душу и разум, от чего глаза стали неживыми, стеклянными. Спасения не будет, не будет и милости со стороны мучителя. Остаётся только терпеть всё, что будет потом. В глазах окончательно потемнело, и тело обмякло в чужих руках.

Глупо было опираться на подростковую любовь. Глупо любить того, кто готов разрушить, чтобы добыть желаемое. Глупо игнорировать резкие вспышки агрессии, которые потом перекрывались нежностью и извинениями с цветами.

И самое наиглупейшее, так это считать романтичным ревность. К сожалению, но ревность — это не та прекрасная фраза из дешёвых фильмов: « — Я ревную тебя, потому что боюсь потерять». Ревность — это самая что ни на есть одержимость.

А что может быть страшнее одержимости? Ведь даже после того, как чувства любви пройдут, останется чувство собственничества и одержимый кем-то человек будет до последнего хвататься за объект, который считает только своим.

Дикая боль во всём теле заставила тихо проскулить. Конечности стали нереально тяжёлыми и непослушными. Веки совсем не поддавались. И всё же, когда удалось побороть самого себя и открыть глаза, которые тут же обжёг солнечный свет, что пробирался через окно кухни, темноволосый понял: он лежит на холодном полу в рваной одежде.

Приняв сидячее положение, омега осмотрел себя и просто закричал от самого настоящего ужаса.

Всё тело было покрыто синяками от чужих рук. С приходом сознания в это несчастное тело пришла и боль в полной мере, которая начала выкручивать кости, из-за чего шея горела огнём. На внутренней стороне бедра была дорожка засохшей крови.

Метки были россыпью на шее, без согласия, заставляя схватиться за волосы и просто начать завывать. Чимин понял, что его изнасиловал собственный парень, пока он был без сознания.

И бросил.

Бросил!

Как ненужную использованную вещь! Просто использовал и оставил в таком виде! Просто… Просто ушел… Ушел!

Тело мелко затрясло. Омега понимает, что даже после близкого человека, действия насильственного сексуального характера были ужасны. Несмотря на то, что Чимин когда-то по своей воле занимался сексом с Сынхуном, сейчас ему хочется содрать кожу везде, где только альфа касался.

— Ненавижу тебя!

Истошный крик ударился о стены пустой квартиры, впитываясь в них вместе со всей болью. Омега сам не знал к кому он обращается — к своему мучителю или к самому себе.

Подросток начал бить по полу кулачками, сбивая руки в кровь, продолжая отчаянно завывать от чертового вкуса настоящего предательства.

***

Юнги вздыхает, смотря на время, замечая, что Чимы уже нет почти десять минут.

Тревога тут же поселилась в разуме молодого альфы, чья нервозность проявлялась

в постукивании носка берц по полу, создавая характерный звук.

Юн держал в руке пакет, стоя у входа на крыльце магазина вместе с Бэкхеном и Чанелем, ведь они хотели зайти в соседнее кафе, посидеть и поболтать.

Блондин видит чужую нервозность, от чего выдыхает, слега нахмурившись.

— Ну где же он, — бормочет Мин, пока зверь внутри уже шкрябал когтями, порыкивая, так и чувствуя опасность. У Юнги плохое предчувствие. Не нравится ему это. Тревога бьет в колокола в голове, говорит бежать, что выражается большей нервозностью и более агрессивным постукиванием об плитку порог магазина.

Бекхен вздохнул и только хочет сказать, как Чан кладёт руку на плечо Юнги, забирая пакет.

— Эй, успокойся. Может, он еще что купить решил? — спрашивает блондин, а Юн, подняв на того взгляд, в протесте помотал головой.

— Он никогда долго не задерживается. А покупать нечем, все карточки и телефон с наличкой у него в рюкзачке, — Ги кивает на свою спину, куда закинул омежий рюкзачок.

Чанель вздыхает, нахмурившись. Ему тоже это не нравится. — Ладно, тогда поступим по-другому, — самый старший и берет пакеты. — Пошли, загрузим все в машины. Бэкхен, иди садись, — Ёль кивает на машину.

Красноволосый кивает, выглядя тоже обеспокоенным. Все трое идут быстро к своим машинам и закидывают продукты. Альфы решают проверить, как там омежка, которого нет уже около пятнадцати минут.

Юнги быстро направляется к магазину, нахмурившись. Резкая волна, словно разряд тока болью прошел по телу, от чего Мин зашипел, чуть не падая, ведь ноги подкосились. Чанель был рядом и успел поймать мятного, дабы тот не упал на землю. Пак с беспокойством смотрит на того в непонимании, что происходит.

— Эй. Юн, ты чего? — блондин держит друга, который для него был как младший брат. Мин не реагирует, смотря большими глазами в землю. Дыхание участилось, а по телу проходят болевые волны. Ги понимает тут же чья это боль. В ушах звенит, но даже сквозь этот звон он слышал зов своего омеги, отчего выдыхает, схватившись руками за голову, ведь звон был нереально громкий. Внутренний зверь тут же начал рычать и сильнее дергаться, желая защитить свою луну, спасти, хотя вырваться.

Слегка отдышавшись, Ги отстраняется от блондина и просто срывается на бег, побежав обратно в магазин. Чанелю лишь остается сорваться следом с пониманием, что дело плохо.

В мятной макушке так и крутился зов его маленького рыжего солнышка, его стоны боли и мольбы о помощи. Он чувствует чужие эмоции и чужую боль, от чего было ещё больше не по себе. Он еле сдерживает свою сущность, которая была просто в ярости от того, что кто-то посмел навредить его луне, его омеге.

Подлетая к уборной, Юнги дергает за ручку, слыша там приглушенные мычания Чимы и видя, что дверь закрыта, без раздумий чуть отошел и с разбега вышибает ее. Зрачки глаз сужаются, чувствуя омегу и когда глаза натыкаются на то, что происходит в уборной. Гнев прокатил волной, а глаза резко расширились, становясь полностью чёрными. Картина, что предстала перед ним, просто напросто выбила какие-либо мысли и дикая ярость захватила тело вместе со своей сущностью. Юнги не думая, резко подлетает и с рычанием набрасывается на Хуна, стаскивая с омеги, впечатывая в раковину с зеркалами. Сынхун вскрикивает и тут же послышался грохот раковины и пару трещин разошлось по стеклу зеркала паутиной.

Этот ублюдок сидел на его маленьком комочке счастья, замахнув над Мини нож. Мало того, эта тварь посмела избить его омегу. На полу виднелись небольшие разводы крови. Гнев был просто во всех венах, сейчас занимая каждую клеточку Юнги.

Жилистая бледная рука тут же с гневом легла на шею Хуна, сжав ее, припечатав вновь к стене пытавшегося сопротивляться. Юнги с такой силой прижал его обратно, что зеркало начало просто рассыпаться за чужой спиной.

— Убью! — рычит Мин, оскалившись, сильней сдавливая чужую шею.

Сынхун лишь прохрипел, хватаясь руками за чужую руку, выронив нож, еще когда его пихнули в первый раз. Он видит этот гнев, а феромоны напротив стоящего альфы просто душат еще больше. Он настолько заигрался, что совсем забыл о том, что происходит за дверью. Бо хрипло засмеялся, смотря в черные глаза напротив.

— Прискакал… Герой… Хах, — Хун смеется, нагло ухмыляясь альфе в лицо. — Поздно ты пришел, — Сынхун громче смеется. По наглому лицу тут же прилетает удар с кулака со всей силы, которая только была у мятного. От этого удара Бо глухо зашипел, хватаясь рукой за лицо, упав на пол, и сплевывает кровью. Он замечает краем глаза, как Чимин подполз к одной из стен, прижав ноги к себе, берясь за раненую.

Тихо промычав, рыжий пытается прийти в себя, наблюдая за происходящим, понимая, что пришли помочь, но удушающий запах истинного заполнял легкие, усложняя и так тяжелое дыхание. Рыжик смотрит на Юнги. Сейчас его феромоны сильно давили, в них чувствовалось столько злости и гнева, что это все внушало страх, из-за чего внутренняя луна начала скулить. От его альфы исходит просто темная угнетающая аура. Но сейчас что-либо сделать Чим не может. В глазах все плывет, а тело болит, пуская болевые волны. Чимин глотает ком, кладя дрожащую руку на шею, где была метка Хуна, закусывая нижнюю губу.

Сынхун смеется через кашель, получая удар с колена в грудь.

Мятный присаживается перед тем на корточки, беря за волосы, рыча и скалясь. Блондин откашливается, смотря на того и расплылся в улыбке, хватаясь своими руками за чужие. Он понимает, что этого альфу не одолеет, ведь только одни феромоны этого человека просто душат, не говоря о ударах, которые уже успели сломать ему пару ребер.

— Он. К-х, мой. Мой! Я его пометил. Он мой… Слышишь? Н-не твой! Мой! — бормочет Хун, смеясь. Мятный оскалился, ударяя того головой о стену. На стене остается кровавый развод, стекая красными каплями по плиточной поверхности.

Гнев диким пламенем течет в крови, что вены повылазили на руках, шее и висках, давая понять то, насколько он зол, насколько напряженны его мышцы. Хотелось просто превратить в лепешку, растоптать, растереть в порошок.

Мятный хватает чужие окровавленные волосы, уже в очередной раз желая ударить головой о стену, просто раздробить о нее чужую черепушку, но Чанель вовремя подлетает, ловя Юна под руки, оттаскивая. Картина, которую он увидел, просто повергла в ужас. Младший, рыча, начал дергаться, пытаясь вырваться и добить тварь, все скалясь. Волк, захвативший разум альфы, просто сходил с ума, бьясь в агонии.

— Отпусти! Отпусти меня! Я убью эту тварь! Мразь! Он трогал моего омегу! Моего! Он его пометил! Ублюдок, убью! Отпусти меня! — в гневе и с нечеловеческим рычанием восклицает Юн, чем еще больше пугает рыжика, который прижимался к стене.

Чимин смотрит на своего альфу, он впервые видит то, как зол Юнги, насколько мятный может быть в гневе. Цитрусовый первый раз сталкивается с чужим внутренним зверем, полностью захватившего истинного. Пак чувствует растерянность, не зная, как быть. Все тело болит и трясет, но Чим должен остановить своего любимого, ведь он видит, что Чанель еле справляется.

Рыжий сквозь боль и опираясь о стену, набравшись сил, встает на дрожащие раненые ноги и, прихрамывая, опираясь о стену, идет к своему истинному, видя уже бессознательного Хуна, глотая ком.

Шажок за шажком, омега смотрит в чужие глаза, все ближе к рычащему альфе.

Зверь правящий Юном, учуяв ближе феромоны своей луны, смотрит на него, чуть перестав дёргаться, наблюдая за омегой, видя его состояние, которое приводило в большую ярость, и Юнги с утробным рыком сильней дергается, скалясь.

— Нет, Чимин, стой, что ты… Не нужно, не подходи, это опасно, он не контролирует себя, не подходи, — Ёль обеспокоенно глянул на рыжика, крепче держа мятного. Но раз тот в состоянии встать и даже ходить, то все не так плохо, как он изначально думал.

Чимин не слушает и подходит к ним, встав прям напротив своего альфы. Омега приподнимает руку, утирая о свою одежду, тем самым избавляясь от своей же крови, вмиг коснувшись рукой чужой щеки.

Ги тяжело дышит, смотря на младшего, с порыкиванием впиваясь своими глазами в чужие, ведя себя как одичавший зверь, не находящий себе места, готовый разорвать всех, кто только подойдет. Альфа громко выдыхает через нос, снова дернувшись.

Взгляд черных лисьих глаз пронизывал насквозь. Хотелось от него спрятаться, но Чимин продолжает стоять и поглаживать чужую щеку. Чанель, затаив дыхание, наблюдает за происходящим, готовый вот-вот оттащить Юнги от омеги.

— Тише. Не нужно. Я здесь. Все хорошо, — шепчет хрипло цитрусовый, растянув разбитые губы в ломкой улыбке.

Мятный выдохнул, притихая, чувствуя феромоны омеги, ощущая его прикосновения. Зверь неосознанно тянется к рыжику, желая быть ближе и вдохнуть чужой аромат еще больше, вобрать его и наполнить легкие. Чимин чуть улыбается, шмыгая носом, видя, как альфа лицом тянется к его шее, от чего зарывается руками в чужие волосы, чуть притягивая к себе, давая тому жадно вобрать свои феромоны, перебирая мятные пряди. Юнги выдыхает в чужую шею, близко, чувствуя чужой запах, он рыкнул, с гневом оскалясь, когда учуял запах Хуна. Чимин вздрагивает, но сильней прижимает к себе.

— Ну тише… Твой, твой я… Я не хотел этого… Правда… Мне только ты нужен… — шепчет дрожащим голосом младший, а в глазах скопилась влага.

Было страшно. Что если Юнги его теперь бросит? Что если уйдет после этого? Было страшно. Он…он помечен другим альфой.

Омега громко шмыгнул носом, дрожащими руками обнимая мятного, жмясь к нему.

— Прости меня… Прости. Я-я люб-люблю тебя… Правда…— слезно шепчет омега, всхлипывая, дрожа с новой силой. Альфа просто замирает, слыша эти всхлипы. Он чувствует как тому страшно.

Страх.

Он чувствует его. Чужую боль. Юнги перестает дергаться, постепенно приходя в себя, выдыхая. Ги судорожно вздыхает и кладет голову на чужое плечо.

— Мой маленький…— шепчет Юн, а Чанель, видя, что Юнги уже полностью Юнги, отпускает, чуть отойдя. Мин тут же обнимает руками плачущего омегу, крайне аккуратно прижимая к себе, чувствуя, как цитрусовый от слабости и стресса обмякает, начиная рыдать ему в правую ключицу. Альфа поджимает губы и целует в макушку, поглаживая по спине.

— Все хорошо. Я верю. Верю тебе, мой маленький. Все будет хорошо. Я обещаю. Иди ко мне, — шёпотом говорит старший и, целуя чужое личико, берет под ножки на руки, видя то, какой бледный Чим, начиная волноваться сильнее, подмечая сразу чужую бледность. Волнение накрыло новой волной, заставив прижать к себе. Дрожащие ручки тут же обвили его шею, прижимаясь к нему с новой силой. Мин видит, как поплыл чужой взгляд, взгляд красных влажных глаз, от чего посмотрел на Чанелья, который кивнул и достал телефон, звоня в свое отделение.

Юнги с омегой на руках быстрым шагом выходит из уборной, чуть ли не бегом направляясь к их машине. Бэкхен, видящий всю картину из машины, выскакивает из нее и, выйдя, сразу замечает, в каком состоянии рыжик. Он командует Юнги положить омегу на заднее сиденье, а сам лезет за аптечкой.

Сейчас самое главное — оказать первую помощь, а потом нужно ехать в больницу, ведь раны на чужой правой ноге требовалось зашить.