Дно | Пробуждение [18+]

ПРОДУКТ ЭКСПЕРИМЕНТА

Ника, конечно, любила быть в центре внимания, но не по такому поводу: уже вечером того дня, когда Андрей перерезал вены, ей начали писать сообщения с одним вопросом — что натворил этот Каверин? Писали не только одноклассники и параллель, писали даже те, кого она по имени едва знала. Некоторые спрашивали, не из-за неё ли это, но теперь не хотелось шутить и хвастаться, и она честно отвечала, что не знает. В «Жесть» ещё днём кто-то выложил видео, где Данил и Реджи пытались спасти брата до приезда скорой. Конечно, их теперь многие боялись спросить, а из Волковой прям таки секретаря сделали. Она не смогла смотреть то видео. Эта огромная лужа крови, весь ужас, что пережили её друзья... Ника не знала, чем всё закончится, но точно знала, что до последнего будет поддерживать их всех. Ей и самой поддержка не помешала бы, но глупо считать, будто Андрей значил для неё столько же. Им это нужно в большей степени.

Поэтому на следующий день она сразу после школы поехала к Реджи. Встретила её Каверина в чёрно-белой пижаме, тапочках в виде Беззубиков из «Как приручить дракона», без косметики и с новым образом: концы своих белых волос она окрасила в кроваво-красный.

Ника не знала, чему удивляться в первую очередь. Если Реджи без шипов она уже видела, да и мультяшные тапки заприметила ещё вчера, то вот без макияжа и линз Каверина, возможно, прежде не показывалась никому, кроме семьи. Волкова чувствовала, что пора бы привыкнуть: она уже не обычная девочка, которую травят в школе, она теперь — девочка из элитного общества, и ей доступно то, что другим и не снилось. Но куда больше волновало другое — волосы. Казалось, Реджи не захочет вспоминать вчерашнее, а та взяла да оставила память о том ужасном дне на своих волосах!

— Я знаю, что ты хочешь спросить, — сказала Каверина, выдавая Нике гостевые тапки. — Что я сделала с волосами, верно? Давай приготовим бутерброды с чаем и посидим в моей комнате, я всё расскажу.

Ника хотела на крышу, но уникальная возможность зайти в комнату самой Регины Кавериной тоже приглянулась. Она, конечно, понимала, что не увидит там гроба вместо кровати и кучу черепов, или как там представляли логово девчонки в шипах... Но это место, где Реджи пережила свои самые тяжёлые приступы. Кто знает, что она прячет?

Да, никаких канделябров из костей и пентаграмм на полу — комната Реджи несильно отличалась от комнаты самой Ники. Жилище неформала выдавали разве что туалетный столик, на котором лежала огромная косметичка и несколько шкатулок и подставок с шипастыми украшениями, напольная вешалка с одеждой в не самой радужной цветовой гамме да доска из пробки с фотографиями Реджи, иногда вместе с родителями, братьями и Максом. Ника надеялась, что вскоре тоже туда попадет.

— А у тебя миленько, — отметила Ника, усаживаясь на кресло-мешок рядом с Реджи.

— Ты хочешь сказать, что не похоже на комнату в психушке? — усмехнулась Каверина, откусив бутерброд. Ника немного растерялась. — Да расслабься. Меня таким не обидеть. Но вообще, кое-что мы скрыли. Под доской дыра, которую я пробила. Стены не раз перекрашивались. Кровать приходилось покупать новую и всё такое. Но знаешь... это не прям постоянно. Куда чаще мне требуются усилия, чтобы заставить себя убираться, и от этого я страдаю как-то больше.

— Понимаю, — вздохнула Ника и тут же осознала, что ничего не понимает. Просто не смогла подобрать нужный ответ.

Реджи не стала возражать. Лишь пристально взглянула и выдала:

— Хочешь, покажу то, что родителям не показываю?

— Тайник для сигарет?

— Не, в карманы Данила мы сегодня не полезем, — Реджи усмехнулась и пошла к шкафу возле письменного стола. Ника, на самом-то деле, прекрасно поняла, что хотела показать Каверина, и её догадки подтвердились, когда та достала несколько потрёпанных жизнью альбомов, тетрадей и папок.

— Смотри, — Реджи дала ей один.

На каждой странице были нарисованы кровавые распахнутые глаза, надгробия, пауки и чудовища словно из жутких снов. И так везде. Ника пролистала альбомы с рисунками рук трупов, зомби, мультяшных персонажей с пустыми глазницами и конечностями не в тех местах, людей-мутантов, несуществующих животных и ещё много чего, чему она не смогла даже дать названий. Что-то было нарисовано аккуратно, что-то как набросок, а что-то-будто с закрытыми глазами. Прочитала дневник, который Реджи вела сначала для психиатра, а потом просто для себя, когда голоса в голове настолько заглушали реальность, что не оставалось ничего, кроме как выплеснуть это всё на бумагу. Болыше пары страниц Волкова не осилила. Закрыла тетрадь и уставилась на Реджи, не зная, как это комментировать.

— Вижу, ты в шоке. Это то, как я ощущаю мир. Показала тебе просто чтобы ты хоть немного поняла, потому что объяснить словами это трудно, а ты точно ведь заинтересовалась.

Ника не стала спрашивать, почему Реджи не показывает это родителям. Кто не придёт в ужас, узнав, что в голове четырнадцатилетней дочери происходит такое? Она сложила всё в стопку, и тут из одной тетради выпал лист с рисунком. Волкова подняла его. Просто ребёнок, вполне симпатичный мальчик чуть младше неё. Похоже, Реджи не успела ero дорисовать, сделала только контур и не закрасила, от того и казалось, что здесь нарисован призрак. До Ники сразу дошло, кто это.

— Друг твой? — Каверина кивнула. — Слушай, а почему ты никогда не называешь его по имени?

— Он попросил меня. Ему не нравится моя семья и друзья, вот он и не хочет, чтобы они знали, как его зовут.

Ника вглядывалась в рисунок, и ей начало казаться, что есть в этом мальчике что-то знакомое... Да, именно казаться. Где бы они могли встретиться?

— Я ему тоже не нравлюсь?

И почему так задела мысль, что она может не нравиться... галлюцинации?

— Не знаю, — Реджи пожала плечами, — не успела спросить.

— В смысле?.. — Ника вновь перевела взгляд на её волосы.

— Я больше не смогу сним разговаривать, — Реджи вздохнула и откусила бутерброд. Прожевав, она продолжила: — Есть причины, по которым именно кровь на моих волосах вызывает у меня галлюцинацию в виде него в тот момент, когда это всё случилось, — она опустила голову и посмотрела на свои руки. — Он кричит мне остановиться, и я останавливаюсь, потому что мне страшно, потому что я не хочу это делать... Он стоит передо мной весь в крови и ранах, смотря на меня так, словно спрашивает, зачем я это сделала. Я видела много жутких галлюцинаций, но с этой ничего не сравнится.

— Зачем же ты?..

— Чтобы обезопасить других, — Реджи подняла глаза на Нику. Без линз они выглядели не такими яркими, и даже взгляд не слишком выдавал в этой девчонке шизофреника. — Порой я не понимаю, где глюк, а где реальность, голоса заглушают всё вокруг и я не слышу, что мне говорят на самом деле, как громко ни кричи, но он может до меня достучаться. Может остановить. Так я никому больше не наврежу. Не повторю ту ошибку.

Ника напрочь забыла и про бутерброд, и про чай, и вообще про всё, кроме слов Реджи. Кто бы мог подумать, что в этой девчонке столько сил! Её грызёт чувство вины, она видит ужасные вещи каждый день, но выбирает переживать жуткое событие снова и снова, видеть то, что хотелось бы выкинуть из памяти, только чтобы больше никого не ранить.

— Реджи, — Ника встала с кресла и обняла Каверину, — знаешь, я всегда считала, что ты крутая, потому что у тебя классный стиль и фотографии, но теперь понимаю: ты не просто крутая, ты охуенная! Я тобой восхищаюсь. Никогда не встречала настолько сильных людей.

Тут Регина разрыдалась, поставила кружку и бутерброд на тумбочку и обняла Нику в ответ.

— Говорят, сильные люди не плачут...

— Полный бред! — возразила Ника. — Слёзы — это просто проявление эмоций, как смех или крик. Тут нечего стыдиться.

— Наверное, — Реджи вытерла глаза.

Когда они курили на крыше, Ника узнала, что Андрей очнулся, но жить по-прежнему не хочет. Волкова догадалась ещё вчера со слов Макса. Реджи пришлось соврать матери, что Данил пришёл домой и улёгся спать, а на самом деле он, конечно, отправился в Маймаксу, где занимался неизвестно чем. Ника даже осуждать не стала. Ей бы и самой захотелось напиться до беспамятства, если бы человек, которому она спасла жизнь, сказал, что это было зря. Пусть отходит, как ему xочется.

Куда больше тревожила мысль о том, как теперь ей встретиться с Андреем, как с ним говорить? Прежде Ника не была в такой ситуации, не знала, как общаться с тем, кто жить не хочет, особенно когда не знаешь, что толкнуло его на это. Оставалось надеяться лишь на Макса. Тот приехал к ним чуть позже, и они втроём в попытках отвлечься до вечера смотрели «Финеса и Ферба», пока Макс не сказал, что ему нужно ехать в больницу к Андрею. Он решил отправиться туда один, без девочек, и, как сам сказал, разведать обстановку. Реджи предупредила: если с её отцом будет сложно договориться, пусть попросит помощи матери. Вэлл поблагодарил за совет, а через два часа написал Волковой: Андрей ждёт их завтра.

И вот, на следующий день, перед встречей с ним, она вновь отправилась к Реджи, чтобы дождаться Макса. Данил вновь свалил в Маймаксу. Реджи призналась, что хотела попросить его остаться и пойти с ними, но не смогла. Данил оказался слишком раздавлен поведением Андрея. Вэлл же вскоре приехал. Ника думала, они сразу пойдут в больницу, но не тут-то было.

— Ника, — заговорил Макс, отпив чай. Они сидели на кухне. — Прежде чем мы пойдём к нему, ты должна кое-что знать.

— Ещё кое-что? Что на этот раз? — с подозрением спросила Волкова.

— Андрей только кажется открытым за счёт своих соцсетей. На деле же... Всё немного не так. Но я договорился с ним, и он позволил мне рассказать тебе, так сказать, предупредить. Остальное объяснит он сам.

Реджи тревожно посмотрела на Макса.

— Ты про... то самое? — Вэлл кивнул. Реджи перевела взгляд на Нику. — Что ж, Ника, тогда сначала допей чай, а то зуб даю — подавишься.

Ника в страхе проглотила остатки чая. Если уж так говорит Реджи, тайна которой заставляет засомневаться в самой реальности, там и впрямь что-то уж совсем невероятное.

***

Час спустя все трое уже сидели у Андрея. Их пропустили без проблем — Реджи ведь пришла с ними. Андрей выглядел уже поживее, чем вчера, со слов Макса. Правда, теперь Ника сомневалась, чувствовал ли он себя когда-то по-настоящему живым.

— Эксперименты по выращиванию сверхчеловека... — проговорила Ника. — Когда-то я думала, что такое было лишь в больных фантазиях австрийского художника.

— Ну, у нас всё было погуманнее, — ответил Андрей. — Мы были вообще не про расовые теории, и уж тем более не про геноциды. Просто считали, что талантливым людям нельзя пропадать.

— А конченый продукт этого эксперимента чуть сам себя не убил.

— Ник, не называй его так, даже в шутку, — поправил Макс. Он лежал рядом с Андреем и пил «Нести» с персиком. Ника с Реджи устроились по бокам.

— Ты знаешь Андрея намного лучше меня, Макс. Но... Ты уверен, что сам он не думает о себе таким образом?

Все трое взглянули на Андрея. Тот лишь опустил глаза, посмотрев, кажется, на свои перевязанные запястья.

— Я... не знаю, — прошептал он.

— В смысле ты не знаешь? — Макс наклонился к нему. — Ты сам мне говорил, что твои идеи принадлежат тебе!

— После нашего разговора я уже не уверен.

— Подожди, какие идеи?.. — об этом Макс не сказал ничего. Он объяснил, что семья матери Андрея была одержима идеей создания сверхчеловека. Кого-то невероятно умного и талантливого, кто сумеет изменить мир. Для этого они веками выбирали себе в супруги самых умных людей с лучшими генами и воспитывали детей, нагружая их знаниями и внушая, что они особенные. Даже сам Андрей не знал точно, с чего вдруг оно пошло; возможно, знал Валерий, но обсуждать с ним мать не особо хотелось. Как объяснил Макс, отец Андрея никогда не был на ней женат. Они начали встречаться в студенческие годы, но расстались до того, как мать Андрея узнала, что у неё будет ребёнок. В итоге Андрей рос с матерью, а Валерий общался с ней только по поводу него. И всё же Макс считал, что отец повлиял не в меньшей мере: именно он, а не мать, внушил Андрею, что он должен быть лучшим во всём.

— Я не собирался просто существовать и радовать этим окружающих, — начал Андрей. — Я смотрел на этот мир и понимал, что всё происходящее в нём неправильно. Люди в большинстве своём не используют свой потенциал, тратят его на ерунду. Но их ли это вина? По большей части нет. Мало у кого есть ресурсы. Я много размышлял над этим и пришёл к выводу, что единственный способ что-то изменить — править этим миром. Не меньше.

Ника почти рассмеялась. Ну правда, воспринимать всерьёз эти слова от шестнадцатилетнего парня... Зря Макс не рассказал заранее. Столько вопросов, которые лично Андрею неудобно задавать, по крайней мере при Вэлле и Реджи...

— Знаю, тебе может быть смешно, — заговорил Макс, словно прочитав её мысли, — но Андрей и правда жил этим. Для него это не шутки, — он привстал, будто прикрывая Каверина от Ники, хотя едва ли она собиралась его бить. Разве что сарказмом. — Он на многое насмотрелся, и, естественно, когда тебе с детства внушают, что ты способен изменить мир, ты начинаешь думать в сторону правления.

— Макс, — Андрей осторожно коснулся его плеча, не сумев нормально сжать повреждённой рукой, — не нужно заступаться за меня. Я сам ей всё объясню.

Вэлл кивнул.

— Но перед этим, Ника, — наконец заговорила Реджи, — не забывай: шизофрения не заразна, так что я честно ни при чём.

— Реджи!!! — хором воскликнули все трое.

— Ну так вот, — продолжил Андрей, — я точно не помню, когда всё началось. Видимо, до того, как я научился понимать что-либо. Мать говорила, я особенный. Наверное, всем говорят подобное, но не всем — что они буквально сверхлюди, которые появились в планах за столетия до своего рождения. Она говорила, что именно я — тот, кого стремились создать. Она, её родители и все до них не были так идеальны, как я. Отцу это не нравилось. Он считал, я ещё должен доказать, что гожусь на что-то. Как-то так и жил... А потом начали происходить всякие события. Сначала гибель родителей Данила и вся эта ситуация с наследством. Потом Реджи поставили шизофрению... И параллельно я, естественно, наблюдал за людьми, читал, что происходит, и понимал: мы все скатимся в полный треш, если кто-то не захватит мир, не изменит его. И я начал с малого. С одноклассников. Сейчас я понимаю, что был просто малолетним злым ублюдком, но тогда я правда считал, что имею право их наказывать, что они поймут... Потом увлёкся, конечно.

— Мягко сказано, — вставила Ника.

— Я сказал, что не чувствую себя виноватым, но это не так, — признался Андрей. — Когда ты спросила меня об этом, я уже готовился к смерти и не хотел, чтобы ты переживала, поэтому решил оттолкнуть тебя.

— Ну ты романтик, — вздохнула Реджи. Макс приподнял бровь.

— Тебе не стоило так напрягаться, ведь даже сейчас мне ещё сложно принять это, — призналась Ника. — Моё отношение к тебе изменилось. Нет, я не ненавижу тебя, просто не считаю больше идеальным.

— Никто не идеален, Ника, — Макс отпил «Нести». — Всё зависит от того, останавливает ли тебя «неидеальность».

— Хорошо, что больше мне не приходится об этом думать, — улыбнулась Волкова. — Теперь я понимаю, что не стоит создавать себе идеалов. Но когда меня травили, именно твои соцсети, Андрей, помогли мне выжить. Какая ирония.

— Согласен, — кивнул Андрей. — Но заметь, я не лицемерил. Разве я когда-то писал, будто считаю себя идеалом? Я лишь транслировал свои взгляды и мысли. Но писаниной в интернете моя активность не ограничивалась. Последние годы я только тем и занимался, что продумывал, как сделать жизнь нашего города лучше. Делился своими проектами с отцом, некоторые были реализованы, я даже деньги получал. Считай, исправился.

— Он так старался исправиться, что падал в обмороки от переутомления, — добавила Реджи. Ника заметила слишком серьёзный взгляд Макса, словно он хотел что-то добавить, но не имел права. Не злоупотреблял ли Валерий Каверин стремлениями Андрея?

— Давай уж вернёмся к теме мирового господства, — предложила Ника. — Как ты собирался это осуществить? Если кровопролитием, то тут я уж точно в тебе разочаруюсь.

Ника знала, что это не так. Когда Макс рассказал, что Андрей считает себя сверхчеловеком, она тут же испугалась: уж не думает ли он, что менее развитых стоит уничтожить? Вэлл заверил, что нет. Каверин действительно презирает некоторых жителей Маймаксы и считает, что они получили слишком много свободы вдали от города, что их нужно изолировать и принудительно лечить и что большинство из них никогда не достигнут нормального уровня развития, но даже на минимальном им можно найти применение. У этой ненависти были причины, о которых Андрей не захотел бы говорить, поэтому всё заранее прояснил Макс: человек, сбивший насмерть мать Андрея, был пьяным и под наркотиками, а ещё он был какой-то важной шишкой и пытался замять дело, предлагая отцу Андрея деньги, а затем, когда это не сработало, его адвокат пытался выкрутить всё так, будто Андрей, которого мать тогда оттолкнула, сам бросился под колёса. Оно не сработало: камеры видеонаблюдения записали, как всё было на самом деле. Но отсюда пошла и ненависть к любителям наркотиков и алкоголя, и отвращение к тем, кто злоупотребляет властью.

— Никакого кровопролития, — ответил Андрей. — Не считаю это эффективным способом. Я хотел добиться власти сам, своими силами. Сначала — в стране. Затем, когда моё мнение будет что-то значить и в мире, поднять вопрос...

— Думаешь, это легко?

Андрей помотал головой.

— Нет. Но я всегда считал, что живу ради этого. Буду биться до смерти. А потом осознал, что не приблизился к цели ни на шаг...

— Согласна. В шестнадцать лет нужно быть уже как минимум губернатором.

Макс и Реджи усмехнулись.

— Дело не в этом. Та драка открыла мне глаза на всё, чего я добился.

— Это лишь одна из неудач, — заговорил Макс. — Ты что, думал, будто полезешь в большую игру, и путь твой будет усыпан розами?

— Дело не в этом, — Андрей упал на подушку. — Думаю, я просто бракованный. Я должен был стать сверхчеловеком, но, видимо, на мне случился какой-то сбой. У меня феноменальная память, выносливость выше среднего, стопроцентная грамотность и много других критериев, по которым меня считают чуть ли ни вундеркиндом, но, видимо, природный интеллект хромает. А какой от меня толк без него?

— Я не знаю, хромает ли твой природный интеллект, но у Макса он не хромает точно, — Ника кивнула в сторону Вэлла. — Вы и впрямь отличная команда.

— Но это мои цели, а не Макса, — вздохнул Андрей.

— А тебя-то волнует мировое господство? — обратилась Ника к Вэллу. Тот помотал головой.

— Нет. Мне вообще пофиг, что там с миром. Он, конечно, говно полное, но не готов я отдать свою жизнь за его спасение. Вот только... на Андрея мне не пофиг. И если ему будет нужна поддержка, я её дам. Но, заметь, Андрею. Не его идеям. Мы часто спорим, как лучше. Я не во всём согласен с ним, но то, как он горит своими мечтами, меня вдохновляет. Понимаю, слова про мировое господство не вызывают приятных ассоциаций, но я достаточно изучил его взгляды, и в них нет ничего аморального. Поверь, морали там больше, чем в законах некоторых стран, как бы резко он порой ни выражался, — Макс вновь отпил чай. Андрей внимательно слушал его. Они ведь говорили о его взглядах так, будто он всё ещё им следовал, хотя сам только что назвал себя бракованным.

— Мораль — понятие относительное, — заявила Ника.

— Да, — кивнул Макс, — и я говорю о своей и только.

— Вспоминая наш разговор о вседозволенности в Маймаксе...

— Так это было про Маймаксу. Про моё отношение к её порядкам. Я не знаю, как должно быть во всём мире. Андрей получше разбирается, и нет, он не говорил, что нужно разрешить людям убивать друг друга за обиды.

— И всё равно попахивает фанатизмом, — Ника поморщилась, будто от неприятного запаха. — Даже с так сказать благими намерениями легко скатиться в безумие.

— Согласен, — вновь заговорил Андрей. — Но даже раньше я никогда не хотел править, чтобы править. Я хотел иметь возможность достучаться до людей. А сейчас... Сейчас я сам не знаю, чего хочу. Вот слушаю ваши разговоры, и мне даже смешно немного, — он приподнял перевязанную руку. — Ты спрашивала, считаю ли я себя продуктом эксперимента, и, скорее всего, да. По крайней мере, я не уверен, что все эти мои планы были и впрямь моими, а не результатом того, что меня изначально растили для тех целей.

Похоже, эти мысли и заставили его перерезать вены: как жить, если править миром не получится? Он ведь считал, что создан только для этого.

— Вряд ли найдётся кто-то, кто никогда не считал навязанные мысли своими, — ответила Ника. — Мы все в какой-то мере подопытные кролики наших родителей и системы, в которой живём. Просто у тебя это более радикально, что ли. Но от нас всех что-то ждут, так что здесь ты не особенный.

— Не особенный?! — хором спросили Макс и Реджи, и Волкова поняла, что выдала нечто революционное. Андрея и впрямь было сложно не назвать особенным, с его-то внешностью и способностями, но разве про Макса или про Реджи нельзя сказать то же самое?

— В этом — да. В чём-то другом или для кого-то — нет. Необязательно кем-то себя называть, кроме имени. Знаешь, я ведь раньше тоже хотела казаться круче, чем есть, а теперь очень хорошо понимаю, что сказал мне Макс тогда, на заброшке. Я, конечно, с другим заморачивалась, сравнивать не буду, но что, если мы оба загоняемся по фигне, а? Если ты не правишь миром, это не значит, что тебе нельзя существовать.

Андрей повернул голову к Максу.

— У вас больше общего, чем я думал.

— Ну так она сама только что сказала, кто её учитель! — Макс сложил руки на груди и задрал нос.

— Не зазнавайся, Вэлл, — Ника покачала головой.

Она так и не поняла, как Андрей собирался захватить мир и как вообще к этому относиться. Месяц назад, конечно, эти мысли показались бы ей гениальными, но сейчас... Ника не хотела высмеивать чужие мечты, особенно того, кто едва не убил себя, но не верилось, что ему удастся. И дело не в том, сверхчеловек он или кто другой. Просто... не верилось, и всё. Интересно, считал ли Макс так же? Он-то лучше всех здесь знал жизнь.

Андрей, похоже, и сам решил пока не думать о мировом господстве. Как тут рулить миром, когда руки не слушаются? Ника не спрашивала, расхотел ли он умереть, но вряд ли люди, которые хотят, обсуждают, как это — жить простой жизнью, без составления программ, без кучи критериев оценивания своей полезности? Не то чтобы это знал кто-то другой из их компании. Ника в шутку отметила, что Данил мог бы рассказать побольше, ведь он единственный тут пытается жить здесь и сейчас, правда, немного странным путём. И тут Андрей снова сделался мрачным.

— Данил ведь в Маймаксе, верно? — Макс кивнул. — Чёрт, я ведь столько гадостей ему наговорил...

— Если хочешь, я привезу его сюда, — Макс уселся.

— Если хочет он, — поправил Андрей. — А у него есть право не хотеть.

— Данил ведь не поддерживал тебя с твоими идеями, верно? — уточнила Ника.

— Да. Он узнал не при лучших обстоятельствах. Как раз когда вскрылась вся эта история с одноклассниками... Тогда он сказал, что я больной маньяк, что он разочарован, что он никогда не будет на моей стороне и всё такое... Потом мы помирились, но, думаю, его загулы начались отчасти из-за меня. Он ведь равнялся на меня раньше, а теперь...

— Ну хватит тебе уже, — сказала Реджи. — Я тоже не пришла в восторг, но я ж не скатилась. Это его ответственность.

Андрей, конечно, заметил волосы Реджи сразу, но не стал ничего спрашивать. Видимо, он и так знал, зачем.

— Ты поэтому прикрываешь его? — догадалась Ника. — Хочешь искупить вину?

Андрей резко помотал головой, будто отряхнулся.

— Не знаю.

***

Всё прошло почти идеально: Ника узнала и восприняла спокойно. Наверное, после всего, что было, ей стало сложно удивляться чему-либо, но Макс всё равно радовался. Пусть Волкова больше не мечтает стать девушкой Андрея, лишь бы доказать одноклассникам, чего стоит, Макс увидел: им есть, о чём поговорить. Значит, могут сблизиться. Значит, девчонку можно спасти...

А зачем, в самом деле, он затеял всё это? Макс боялся, что Ника узнает слишком рано, когда ещё будет восхищаться Андреем, и неизвестно как отреагирует, но стоило ли отвлекать её на себя?

Вэлл опёрся на стену клиники и закурил. Не слишком ли он сходит с ума, когда речь заходит об Андрее? Пусть его тревожило отношение Каверина к себе и своей жизни, пусть он считал, что тому не хватает поддержки, но, в конце концов, Андрей не маленький ребёнок, чтобы так вокруг него носиться!

Впрочем, может оно и к лучшему. Вся эта паранойя привела к тому, что Андрей едва не убил себя, но можно подумать, иначе он бы никогда так не поступил. Да куда там. Определённо случилось бы что-то, что заставило бы его сорваться. Не сейчас, так потом. Главное — что теперь это пройденный этап. Андрей допустил мысль о том, что он может жить не ради мирового господства, а просто ради себя. Раньше такое и представить было нереально.

— Молодой человек, здесь нельзя курить, — услышал он строгий голос и обернулся. Лена.

— Прошу прощения, — Вэлл уже собирался потушить сигарету, но тут мать Реджи улыбнулась и помотала головой.

— Расслабься, я пошутила, — она подошла ближе. — Ты ведь тоже был не до конца честен со мной. Ты не с Правого. Ты из Маймаксы.

Макс даже не испугался её догадки. Он слишком привык, что все знают его как маймаксонского. Удивляло скорее то, что кто-то в принципе мог думать иначе.

— Я? — Макс осторожно улыбнулся. Кто знает, что у неё в мыслях. — Я вообще никогда не говорил вам, где живу.

Лена вздохнула.

— Ну, это да. Все вопросы к Андрею и Реджи, но пусть думают, что я им поверила. Как и Валера.

Здесь Макс уже испугался. Он хотел спросить, но не знал, что. Много ли ей известно про Валерия? Они с Кавериным никогда это не обсуждали.

Лена опёрлась об стену рядом с ним.

— Я знаю, что ты работаешь на него, — заговорила она тише. — И даже знаю, кем. Должно быть, нелегко убивать людей в таком молодом возрасте, когда с головой всё в порядке.

Вэлл едва не подавился сигаретой. А вот это серьёзно. Андрею она вряд ли запретит видеться с ним, Реджи — может, но страшно даже не это, а сам факт, что она раскроет его. Данил не раз грозился выдать Макса, но он всё-таки и сам не хотел, понимал, что никому от этого лучше не станет. Лене не объяснишь того же.

На Валерия работали многие в Маймаксе. Конечно, там это говорить было не принято, но все прекрасно понимали, что Маймакса не существовала бы без Каверина, а значит, Каверин точно как-то контактирует с Маймаксой. В основном они сливали информацию, которую позже использовал Макс, или подстраивали что-то ему выгодное, но так, чтобы Вэлл не узнал их личностей. Они, конечно, тоже понятия не имели, что Маймаксонский дьявол — Макс, да и об остальных «помощниках» ничего не знали.

Как же Лена вычислила именно его? Макс обернулся на неё и осознал: видимо, ему не показалось.

— Что поделать, — вздохнул Макс.

— Да уж, действительно. С хозяином тебе не повезло. Но я хочу, чтобы ты знал: это не навсегда.

Макс был готов себя ударить. Это точно не сон? Никто не знал. Ни Данил, считавший, что у него есть козыри против них обоих, ни Реджи, привыкшая сомневаться во всём, что видит, ни Андрей... А тут бац — и жена Валерия выдаёт такое!

Стоп. Она жена Валерия. Уж не проверка ли это? Как бы ни хотелось ей верить, это последний человек, кому стоит.

— Меня всё устраивает, — ответил Макс.

Лена помрачнела.

— Не ври. Я знаю, кто ты на самом деле. Тебя не может устраивать.

Чёрт, что ещё она знает?.. Хотя ей понять было проще, намного проще. Не нужна феноменальная память, как у Андрея, когда о прошлом Валерия известно всё.

— Нет, — Макс помотал головой. — Вы не знаете, откуда я пришёл. Каким я был. Из чего он меня вытащил. Я в курсе, что он не святой, но мне встречались люди и похуже.

Лена задумчиво отвернулась.

— Я знаю, что он не плохой человек. Но хотела передать тебе, что ты можешь обращаться ко мне, если вдруг будут сложности. Без легенд. Без подбора правильных слов. Я не сказала ему о своих догадках — пусть думает, что я в неведении. Это минимум, что лично я могу сделать для тебя после того, что сделал для нас ты.

«Знали бы, что я и стал причиной этого — говорили бы иначе», — подумал Макс.

— Я понял, — Макс кивнул, — но всё же должен объяснить кое-что: он не держит меня в заложниках. Там... сложнее. Я и правда не могу вернуть свободу. Если это произойдёт без моего участия, я буду рад, но... Мы с ним оба попали в ловушку. Я, конечно, в большую, но и он, если бы пришлось выбирать, не стал бы меня использовать. Стоит ли мне как-то воевать против него, если главным проигравшим буду я?

Елена немного помолчала. Потом серьёзно опустила взгляд.

— Я и не рассчитывала на другое. Но знай: если вдруг что-то пойдёт не так, если ощутишь опасность от него, ты можешь на меня рассчитывать.

Она развернулась и скрылась за дверью чёрного входа. А Макс остался с бурей мыслей в голове.

Что это вообще сейчас было?!

Жена Валерия знала больше, чем тот ожидал. Правда ли это, или же Валерий решил так проверить Макса? Макс знал, что прошёл проверку, но последние мысли о свободе глубоко въелись в голову.

Он уже перестал надеяться. Не потому, что вообще ничего не ожидал, просто оно не зависело от него, а значит, смысла думать и нет. А теперь появляется Лена. Единственный человек, чьё мнение для Каверина что-то значит.

В любом случае, ответь он ей иначе, сейчас бы ничего не поменялось. Разве что Макс переживал бы за реакцию Валерия, если это всё-таки оказалась проверка.

А пока осталось ещё две нерешённые задачи. И если поторопиться, они решатся сегодня.