Дно | Пробуждение [18+]

Помните: НАРКОТИКИ — ЗЛО❗❗❗

───

ЗА ГРАНЬЮ МОРАЛЬНОГО

Данил проснулся, почувствовав шевеление. Утреннее солнце грело лицо. Похоже, он уснул, сидя возле Андрея. Раскрыв глаза, Лазарев встретился взглядом с братом и тут же посмотрел на его руки. Они так и были перевязаны. Чёрт, это всё-таки не сон!

— Данил?.. — измученным голосом протянул Андрей. Лазарев поднялся.

— Ты жив, — всё, что удалось сказать. Хотелось обнять его, поговорить, спросить, за что он так с собой, но Андрей был весь в проводах, и Данил боялся хоть что-то задеть, боялся сделать больно.

— Не понимаю, — Андрей приподнялся на локтях, — что происходит? Почему я здесь?..

— Ты перерезал вены на курилке, — заговорил Данил, всё так же не веря собственным словам. — Я нашёл тебя и вызвал Лену. Реджи остановила кровь.

— Зачем... — едва слышно проговорил Андрей.

— Что — зачем?

— Зачем ты спас меня? — Каверин наконец уселся.

Данил до последнего успокаивал себя. Андрей просто едва очнулся и не соображает, спрашивает первое, что в голову приходит...

— А что, по-твоему, я должен был сделать? — спросил Данил с возмущением в голосе, сложив руки на груди.

— Ничего. Я хотел умереть. Тебе не стоило мне мешать, — Андрей жёстко взглянул на него, и Данил понял: наихудшие опасения подтвердились.

— Ты что, с ума сошёл? — Данил встал и навис над братом. — Какой тебе «умереть», Каверин? Тебе шестнадцать лет и у тебя офигеть какие планы на жизнь.

— Нет у меня никаких планов на жизнь! — через силу выкрикнул Андрей, а затем попытался выдернуть капельницу из руки, но пальцы не шевелились. — Какого хрена?!

— Ты повредил сухожилия, — сказал Данил, схватив его за руку и стараясь сохранять спокойствие. Не время для эмоций. Нужно остановить этого маньяка-суицидника.

— Блять! — Андрей резко вырвался и вскочил, едва не распоров вену иглой. Откуда в том, кто недавно чуть не умер, столько сил?!

— Каверин, ты что творишь?! — Данил бросился к нему, а Андрей тем временем попытался разорвать бинты зубами. — Прекрати немедленно!

— Я не просил себя спасать! — закричал Андрей. И всё же слабость взяла верх: Данил прижал его к стене за обе руки, стараясь не задеть раны.

— Остановись! — прикрикнул Лазарев, вцепившись в него взглядом. — Твоё время умирать ещё не пришло. Расскажи, зачем ты это сделал, и мы поможем тебе, только оставь эти глупости!

— Не лезь! — Андрей резко пнул Данила по коленям и всё же вырвался. Он бросился к окну. Пытался открыть, но руки его не слушались.

— Ты, блять! — Данил оттащил его за шиворот. — Какого хрена ты творишь, придурок?!

— Отвали! — Андрей дёрнулся, но Данил заломал ему руки. Научился у полицейских, спасибо. Каверин вновь попытался вырваться, но Лазарев сбил его с ног. Прежде, чем Андрей опомнился, Данил схватил его за локти и прижал к полу, усевшись ему на ноги.

— Отпусти меня, ты! — Андрей изо всех сил пытался вырваться, но ослабленное тело и слишком много сил, которые Данил вложил в себя, не позволили ему.

— Слушай меня, Каверин! — Лазарев надавил на его руки ещё сильнее. — Я не знаю, что произошло, но точно знаю, что ты — не тот, кто должен убивать себя! Неважно, в чём была причина — я, нет, мы все готовы помочь тебе, лишь бы ты жил! Так что перестань издеваться над собой!

Андрей смотрел на него с такой... ненавистью. Чёрт возьми, почему? Почему это происходит, что на него нашло?! Данил невольно бросил взгляд на правую руку, с которой Андрей успел сорвать бинты. Три жуткие раны, даже аккуратно зашитые лучшими хирургами города, всё равно наводили ужас.

— Бесполезно! — не унимался Андрей. — Вам меня не остановить! Я всё равно сделаю то, что должен, сколько ни старайтесь!

Он собрал все свои силы, резко дёрнулся, чтобы скинуть с себя Данила, но тот вовремя ухватил его за правое запястье. Да, прямо за раны. Андрей зашипел от боли, зажмурил глаза, но не издал ни крика.

— Что, неужели нравится?! — возмутился Данил. — Я отпущу тебя, если пообещаешь больше не пытаться грохнуть себя!

Он видел, как Андрей корчится от боли, и пытался заткнуть осознание того, что эту боль причиняет он сам. «Прости меня, — думал Данил, — это всё ради тебя». Чёрт, нужно отбросить жалость, иначе Андрей быстро уловит, и тогда...

— Да хоть отруби мне эту руку, я не сдамся! — сквозь зубы проговорил Андрей. Он вновь попытался вырваться, несмотря на боль, за что получил леща. Лазарев тут же захотел себе руку отрубить за это. Почему он настолько бесполезен, почему может только драться, почему не в состоянии убедить собственного брата не убивать себя, почему тот его даже слушать не хочет?!

— Что тут происходит?! — услышал Данил голос Лены, которая тут же бросилась к ним.

— Он снова пытался это сделать! — сказал ей Данил, всё ещё не отпуская Андрея. — Он сказал, что спасать его не нужно было, пытался сорвать бинты, выпрыгнуть в окно...

С каждым словом глаза Лены всё больше расширялись от ужаса. Но она не была б собой, если бы тут же не собралась.

— Что ж, — она тяжело вздохнула, — будет сложнее, чем я думала. Но пока, Данил, отпусти Андрея.

— Вы уверены, что сможете его удержать?..

— Мне и не нужно его удерживать. Андрей, — она перевела взгляд на него, — ты ведь не будешь сопротивляться?

Каверин помотал головой. Да что такое, как?! Почему её он услышал, а Данила слушать не желал?..

Так или иначе, Данил встал и вместе с Леной помог подняться Андрею. Тут человеческая сторона Каверина всё же взяла верх, и он едва не упал, стоило ему выпрямиться. Пришлось усадить его на кровать. Он уже не злился, просто молчал, опустив глаза в пол.

— Ну и что это было? — спросил Лазарев.

Андрей не ответил.

— Данил, — Лена подошла к нему, перед этим ухватив Андрея под руку, — давай я с ним наедине поговорю. Пока можешь пойти ко мне и отдохнуть. Я позову тебя потом.

— Вы уверены, что вам не нужна помощь?

— Данил, я взрослый человек, справлюсь. Если мне и понадобится помощь, я позову коллег. Ты и так уже сделал для Андрея очень многое.

«Но он сказал, что зря» — пронеслось в голове.

Данил пошёл не есть и не спать. Он пошёл курить. Спрятался за угол, где не было камер, и поджёг долгожданную сигарету. Обычно он не придавал этому значения, курит и курит, но сейчас прям стало полегче. Ну, правда, всего лишь на несколько секунд. Голову занимали мысли о том, какой же он, всё-таки, идиот. Ему пришлось причинить боль Андрею, чтобы остановить, а мог просто пригрозить рассказать Лене правду о драке. Каверина бы это остановило. Хотя... того Каверина, которого Данил знал — да, но знал ли Данил этого Каверина? Думал ли он о Реджи, когда резал вены? А о Максе, о родителях? Хоть о ком-то?..

«Андрей, ты снова обманул меня, — подумал Данил. — А я снова повёлся».

Вот так загнал себя в яму! Если б только Андрей не хранил все секреты, не прикрывал его, Лазарев бы, не раздумывая, передал родителям свои опасения. Признаться, он не ожидал попытки суицида. Заподозри это — рассказал бы сразу, и пошли все тайны к чёрту. Но ведь Андрей и впрямь последние дни был сам не свой. Хорошо, Данил не догадался, но взрослые может и догадались бы, если б им позволили узнать. Был бы шанс это предотвратить. Хотя бы попытаться. Но нет же! И вот чем это обернулось. Андрей перерезал вены и намерен завершить начатое. И всё потому, что ему крайне не повезло с братом!

Почему он способен только разрушать? Почему портит жизнь всем, кого касается? Мать, Юля, Андрей — всех их он хотел спасти и сам же сгубил. Ни с чем не справился. Стало только хуже. Это ему надо было резать вены, а не Андрею! Вот только даже это нельзя. Убьёт себя, и Валерия с Леной закроют далеко и надолго, а Андрей и Реджи поедут в детдом. Чёрт, он даже умереть не может, никому не навредив, а жизнью своей вредит не меньше! Что это? Проклятие? Карма? Хотя чему тут удивляться... Что ещё ждёт человека, виновного в смерти собственных родителей?

Данил докурил, написал Максу, что Андрей очнулся, немного походил вокруг клиники, а затем всё-таки пошёл в кабинет начальства и задремал там на диване. Разбудила его Лена.

— Как там Андрей? — спросил Данил, едва открыв глаза.

— Да... — она махнула рукой, а затем подпёрла ей голову. — Стоит на своём: не хочу жить, и точка. Я правда пыталась его переубедить. Ни в какую. Пригласила нашего психиатра, но Андрей не отвечал ни на один вопрос. Я за него говорила то, что знаю. Теперь у нас есть предварительные данные, но сам понимаешь, не слишком объективные.

— Его хоть на учёт не поставят? — прежде Данил не думал, не до этого было, но за такое учёт и правда грозит, тем более что уже весь город знал об этих перерезанных венах. Если б Лазарев не отключил звук на телефоне, от бесконечных уведомлений с одним и тем же вопросом уже барабанные перепонки бы лопнули.

Лена помотала головой.

— Нет, это не то, чего стоит бояться сейчас. Валере уже звонили, он со всем разобрался.

Упоминание Валерия вызвало новую вспышку гнева. Вчера Данил не стал ни в чём его обвинять. И сам был раздавлен, и Валерию пришлось не лучше. К тому же, когда появились опасения, что крови не хватит, Каверин тут же сказал, что сдаст свою. У него не могли выкачать столько, на что он ответил: «Да плевать на меня, хоть всю слейте!». На такие жертвы идти не пришлось. Крови хватило. Но Данил ни на секунду не засомневался, что Валерий вовсе не геройствовал, предлагая это. Он и впрямь был готов умереть сам, лишь бы Андрей выжил.

Но виноват ли Валерий в том, что Андрей сделал это? Однозначно да. Не меньше, чем Данил, но виноват. Сколько Лазарев наблюдал за тем, как он, пользуясь амбициями своего сына, спихивал на него часть своих обязанностей, а затем выдавал его идеи за свои. Андрей вечно говорил, что беспокоиться не нужно: его не заставляют, он сам так захотел. Но Валерию и не нужно было заставлять. Хватало дать понять, что Андрей ценен лишь пока приносит пользу, хвалить его лишь когда самого Валерия хвалили за то, что на самом деле придумал его сын. А сидение за компьютером до середины ночи, усталость, обмороки от переутомления — так, ерунда, цель оправдывает средства.

— Как Андрей сейчас?

— Спит. Я дала ему обезболивающие и препараты, чтобы успокоить, ну и ещё за ним следят мои ребята, так что не переживай. Можешь снова зайти к нему попозже.

— Нет, я не пойду.

Не хотелось видеть Андрея таким. Потерявшим всякое желание жить, накачанным таблетками, в полуовощном состоянии и с перевязанными запястьями. И не хотелось мозолить ему глаза своим видом.

— Дождись хоть Валеру, он скоро приедет.

И с ним точно не хотелось говорить.

— Нет, — Данил помотал головой, — я устал ждать.

Он встал с дивана.

— Тогда иди домой, отдохни и выспись. Там как раз сейчас Реджи. И не бери в голову то, что сказал Андрей. На него нашло, он на самом деле так не думает. Дай ему остыть.

— Остыть? — Данил горько усмехнулся. — Он скорее сгорит, чем остынет.

Лена серьёзно посмотрела на него.

— Даже не думай об этом.

Данил кивнул. Пусть он и сказал, что пойдёт домой, на деле собирался кое-куда в другое место.

Юля осторожно обняла его, открыв дверь своей маленькой квартиры в одном из деревянных домов Верхней Маймаксы. Она жила по соседству с Алисой Край, и, видимо, так Макс и узнал об их отношениях.

— Ты как? — спросила Юля, убирая ему волосы с лица.

— Дерьмово, как, — Данил прошёл в комнату и упал на диван. Юля уселась рядом. Не хотелось вспоминать, но Лазарев всё же рассказал вкратце о том, как нашёл Андрея на курилке с перерезанными венами, как вызвал скорую, как Реджи остановила кровь, как Валерий не хотел уезжать в Москву и как, очнувшись, Андрей заявил, что не стоило его спасать.

— Мне пришлось схватить его за раны, чтобы остановить, — продолжил Данил, выдохнув дым. — Я видел, что ему больно, я не хотел этого, но просто не знал, что ещё делать. — Юля аккуратно положила голову ему на плечо. — Потом я ударил его...

— Ты пытался его спасти, — Юля подняла на него глаза.

— Ему и так было плохо, а я ещё больнее сделал.

— Ему было бы хуже, если бы ты его не остановил, — она приобняла своего парня одной рукой.

— Да я вроде понимаю, но сука, это просто пиздец какой-то, я не могу...

Перед глазами вставал Андрей, который корчился от боли. Его слова: «Я не просил себя спасать!». Его кровь на плитке. Данил старался не думать, старался вышвырнуть это из головы, но оно лезло и лезло, душило и душило. Никак не сбежишь, не спрячешься. И ведь это даже не всё. Рядом сидела Юля, ещё одна, кому никак не удавалось помочь. Бесконечный поток мыслей о том, какое дерьмо его окружает и какой кусок дерьма он сам, словно пожирал изнутри и снаружи одновременно. Слишком много проблем, слишком много косяков, слишком много вины. И ничего нельзя исправить. Не получается. Пробует — становится только хуже.

Достало. Как же, чёрт возьми, это всё достало! Хотелось просто взять билет в один конец и свалить куда подальше. Только вот и это — не выход. Юля-то останется здесь со своими долгами. Её найдут, где бы ни скрылась. Были попытки.

— Юль, — Данил наклонился к своей девушке, — помнишь, ты говорила, у тебя меф есть? Остался ещё?

Она аж оторопела.

— Тот нет. Но я уже достала новый. Данил... ты что же, всё-таки будешь? Сам говорил мне, что не станешь ввязываться во всё это.

— Да пошло всё на хуй! Чего мне бояться? И так все хуёво дальше некуда, а я должен переживать, что от этого станет хуже? Я хочу расслабиться, Юль, хочу хоть ненадолго почувствовать себя нормально! Так дай мне его!

— Ладно, — Юля умиротворённо выдохнула и полезла в тумбочку. Достала зиплок с белым порошком и высыпала на зеркало, поделив на две дороги какой-то картонкой. Данил завороженно наблюдал за процессом. Чувствовал себя примерно так же, как когда впервые пробовал сигареты или девственности лишался... Нет, пожалуй, даже волнительнее. Он знал, что совершает непростительное, но стало так плевать. Хватит пытаться следовать каким-то правилам и держать себя в руках. Не его. Не выходит. Падать так падать.

Юля протянула ему корпус разобранной шариковой ручки, чтоб вдохнул.

— Дамы вперёд, — сказал Данил, а сам просто хотел сначала посмотреть. Впрочем, он уже много раз наблюдал, как она употребляла. И даже кололась с недавнего времени.

— Что, стрёмно тебе? — Юля мило улыбнулась, а затем вдохнула порошок и через несколько секунд в блаженстве откинула голову, едва не уронив зеркало — Данил успел подхватить.

— Ах, какой кайф... — протянула она, закрыв глаза и растянув губы в улыбке. — Данил, давай же, присоединяйся.

Лазарев тут же схватил у неё эту ручку и вдохнул. Кристаллики чуть оцарапали слизистую, но больше он ничего не почувствовал. Сразу. Но тут...

Он сначала даже не понял, что что-то изменилось. Просто стало... тише. Как будто кто-то убрал лишний шум из головы. Мысли перестали цепляться друг за друга, не давили.

На секунду стало легче — непривычно, почти неправильно. Данил медленно выдохнул, чувствуя, как тело будто расслабляется само по себе, без разрешения. Слишком быстро. Слишком резко.

Где-то на краю сознания мелькнуло:

так не должно быть. Но мысль тут же распалась, не удержалась.

— Я... — он усмехнулся, но вышло криво. — Чёрт.

Усталость, боль, тяжесть — всё это вмиг исчезло. Он не был больше проблемным ребёнком, не был раздолбаем, который всё только разрушает. Не был никем, кроме сплошного, бесконечного кайфа.

Данил откинулся на диван.

— Юль, как же мне хорошо...

— А я говорила, — Юля нависла над ним и поцеловала, — ахуенная вещь.

— Где ты это берёшь?

— Не скажу, — подмигнула она. — Нельзя эту штуку часто принимать, мозг расплавится.

— И от кого же я это слышу, — Данил сощурил глаза и усмехнулся, а затем сам полез целоваться. Они в объятиях друг друга упали на пол, и Юля уже протянула руку к его джинсам, когда Лазарев внезапно остановил её. — Нет, Юль, стой... Это неправильно. Мой брат перерезал вены, а я тут...

— Эй, ты точно всё вынюхал? — она легонько щёлкнула его по носу. — Расслабься!

— Я расслабился, Юль, — Данил уселся на пол. Внезапно жутко захотелось пить. — У тебя вода есть?

— Есть, принесу сейчас.

Она отправилась на кухню, а Данил сел на диван и приготовился умереть от жажды, если Юля не поторопится. Но в остальном и правда было легко, так легко, что исчез всякий страх. Захотелось рассказать ей всё. Всё, о чём он молчал так долго. Данил знал, что уже не сможет сделать это, когда отойдёт.

Юля принесла две кружки воды и объяснила, что пить от мефедрона хочется постоянно, так что потом нужно будет сгонять в ближайший «Абро» за водой. Потом — потому что сейчас есть дела поважнее. Она сбросила с себя футболку, оставшись в одном лифчике, и попыталась стянуть одежду с Данила, но тот вновь оттолкнул её.

— Я же сказал, я не могу!

— Да что ты стесняешься, как в первый раз? — Юля рассмеялась, усевшись рядом на колени. — Трахаться под мефом знаешь, как ахуенно!

Данил знал, пусть и не на личном опыте: друзья рассказывали достаточно. Но не сейчас, не когда Андрей, накачанный таблетками, лежит в больнице с перерезанными венами, проклиная жизнь.

— Я не стесняюсь, я просто не прощу себя потом.

Данил уже совсем себя не понимал. Он ведь хотел отвлечься, он уже предал Андрея, сделав то, за что тот презирает людей. Все рамки разрушены, Лазарев ничего не боялся, но мозг, к счастью, ещё не настолько улетел на седьмое небо, чтобы совсем не функционировать, и снова и снова твердил: так нельзя. Как бы хорошо ни было.

— Капец, Данил, ну ты и замороченный! — Юля откинула голову на спинку дивана. Её зрачки напоминали блюдца. — Что этот Андрей такого особенного для тебя сделал, что ты отказываешь себе в удовольствии ради него? По-моему, от него у тебя одни проблемы! — она говорила очень быстро, словно практиковалась в скороговорках. Данил не впервые замечал, как менялся её голос от наркотиков, но впервые понял, что, кажется, это невозможно контролировать. — Он врал тебе, из-за него тебя считали соучастником травли, тебя все вечно с ним сравнивали, и ты так его жалеешь! Да ты куда круче, куда сильнее, а он просто золотой мальчик, который не любит и не умеет проигрывать.

Наверное, услышь Данил всё это в нормальном состоянии, он бы жёстко её осадил, но сейчас было так плевать на это. Ничуть не задело, пусть думает что хочет.

— Юль, ты его плохо знаешь. Я б послушал, что о тебе твоя сестра бы сказала. Кстати, её Ника Волкова травматом по лицу ударила, и ты ничего с этим не сделаешь, а Андрей бы убил того, кто так бы с Реджи поступил. В любом случае, это всё произошло из-за меня. Хотя бы поэтому я должен его спасти.

Удивительно. Несмотря на невероятные ощущения, на эйфорию, Данил каким-то образом ещё мог рассуждать. Больше всего Лазарев боялся, что наркота сделает его неадекватным, и он пойдёт к Валерию прям в этом состоянии, выдав себя с головой. Но нет. Было классно, легко, но Данил ещё владел собой. Правда, язык в самом деле бежал вперёд мыслей так, что не поймаешь. Но, наверное, сейчас это и к лучшему.

— Что ж ты такого ужасного сделал? Родился на этот свет?

В этом, казалось бы, шуточном вопросе Данил узнал себя. Он всю жизнь считал себя ошибкой, считал, что всем всё портит, а оказалось, нужно было просто расслабиться и не думать, и стало бы легче.

Вот только перед Андреем он как раз таки и вправду виноват.

— Нет, я всё детство его ненавидел, желал ему смерти, а однажды вообще чуть не убил.

Об этом не знали ни сам Андрей, ни его родители, ни Макс, ни Реджи, ни знакомые из Верхней — Данил молчал не потому, что и сейчас испытывал то же, нет, и не потому даже, что боялся осуждения, он молчал, потому что было стыдно и страшно произносить такие вещи вслух. Он вспоминал, как вечно проклинал Андрея, как смотрел на него и представлял, как сжимает руки на его шее... Как он мог, как?!

Теперь все страхи исчезли, и Данил впервые чувствовал, что может поделиться чем угодно, не ненавидя себя за свои слова.

Они с Юлей закурили. Как ни странно, на этот раз сигареты. Курилось теперь даже легче, чем под алкоголем.

— За что же ты его ненавидел?

— У него было всё. Мне это казалось несправедливым, — Данил затянулся. — Его всегда хвалили, он вечно хвастался своими знаниями, а ещё слишком уж ко мне лез, постоянно куда-то таскал и без умолку болтал о том, что ему казалось интересным.

— Но разве это плохо? — спросила Юля с недоумением.

— Меня это бесило. Мы идём гулять, допустим, зимой, и он рассказывает мне, почему падает снег и меняются времена года, а я... думал совсем о другом.

— О чём?

Вот ещё одна причина молчать: спросят ведь, с чего вдруг такая злость на, казалось бы, безобидные поступки. Раньше этот вопрос вызвал бы лишь гнев к себе за то, что вообще рот открыл, но теперь Данил понял: он может сказать, и ему не будет страшно. Юля узнает, и эта мысль не сожрёт изнутри. Настало время откровений.

— Ну, например, о том, почему Валерий свою жену чуть ли ни на руках носил и ни разу голос на неё не повышал, а мой мою мать постоянно пиздил и пропадал по своим бандитским делам неделями, — Данил прервался на сигарету и глоток воды. — Ну, последнему я скорее радовался, а вот она переживала сильно и рыдала ночами. И это я тоже никак не мог понять.

Слова пошли легче. Слишком легко. Как будто между ним и всем этим, что он держал внутри, просто убрали стену.

И это пугало сильнее, чем должно было. Он провёл рукой по лицу, на секунду зажмурился. Мир будто чуть сместился — не сильно, но достаточно, чтобы стало не по себе. Сердце билось как-то странно — то быстрее, то будто проваливалось. Он это заметил, но не смог сосредоточиться.

Юля, прежде расслабленная, вытаращила глаза.

— Ты не рассказывал мне этого раньше...

— Я никому не рассказывал. Андрею тоже.

— Почему?

— Да всегда было противно об этом говорить, не знаю. Не хотелось мне.

Впервые Лазарев без трясучки вспоминал эти кадры: рыдающая в углу мать с разбитым носом и отец, который спокойно себе уходил гулять с друзьями после того, как пошвырял её по всей квартире.

— Почему же она была с ним? Слышала, даже с тюрьмы ждала.

— Да по классике, он вроде как не сразу таким стал. Не спрашивал. А потом она просто не могла от него уйти. Он же вырезал всех своих родственников, чтобы проблем с ними не было. Её так же мог вполне. Короче, было проще терпеть.

— Но ты...

— Меня она постоянно отводила к Каверину. Врала ему, что у неё дел много, а я просился. Не, я правда просился, не хотел в том доме оставаться, даже Андрея был готов терпеть. А тот меня своим другом считал.

Да, Андрей всегда думал о нём лучше, чем Данил заслуживал. И сейчас это вновь подтверждалось, но плевать.

Вновь захотелось пить. Юля сбегала сразу за большой бутылкой воды, чтобы больше не прерывать разговор.

— Неужели Каверин ничего не замечал?.. — спросила она, когда оба достаточно напились.

— Она выкручивалась. Помню, отец при мне окунал её лицом в ледяную воду, чтобы синяков не осталось, и не выпускал из дома, пока не заживёт. Ну а я был не самый спокойный, вечно дрался, падал постоянно. Особо никто не удивлялся.

— Стоп, тебя он тоже?.. — спросила Юля, отпив воды.

— Конечно. Особенно когда я заступался за мать.

Данил не помнил, когда это началось, так что, видимо, довольно рано. Порой даже поесть без побоев не удавалось, за пролитый чай могли к стене головой приложить. Мать постоянно пыталась защищать его, за что получала вдвойне, но перестала после одного случая. Это Данил не стал рассказывать Юле: его мозг просто взял да стёр часть воспоминаний, и правильно сделал, жаль только, что не полностью. Лазарев помнил, как мать в очередной раз встала между ним и отцом, как отец схватил её за горло и ударил головой об стену, а затем повалил на пол и... Дальше лента памяти обрывалась, а последним фрагментом была мать, рыдающая на полу, застёгивая на себе одежду. С тех пор она не давала отпор за него, только просила остановиться. Данил понял, что именно произошло, лишь спустя года три, и тогда случилось невероятное: он считал, что уже не сможет ненавидеть отца ещё сильнее, но этот момент пробил дно ненависти куда глубже.

— Пиздец, Данил. Мне жаль, правда. И что, никто так и не узнал?..

— Не, Валерий понял, догадываться начал давно, а однажды заметил у меня следы удушения. Ну типа синяки можно где угодно получить, а там видно было, что ребёнок таких следов не оставит. Меня заставляли молчать, врать, что дома всё нормально, но когда Каверин спросил прямо о том, не от отца ли это, я тупо расклеился и разрыдался, как слабак какой-то. А Каверин решил спросить ещё и про мать. Ну я взял да выложил всё. Надеялся на его помощь.

Данил молчал об этом много лет, а порой даже от воспоминаний хотелось отмыться. А сейчас взял да выложил всё Юле, вспомнил столько дерьма, но по-прежнему чувствовал себя прекрасно. Надо же, признаться в своих самых страшных тайнах оказалось так просто. Интересно, когда эффект от этой штуки пройдёт, станет ли он загоняться снова, или мозг запомнит урок?

— И как, Каверин дал тебе ту помощь, что ты искал? — поинтересовалась Юля, стряхивая пепел с сигареты.

— Ну, учитывая, что примерно через месяц Нью Джи был взорван вместе с остатками Маймаксонской ОПГ и моими родителями — можно сказать, что да, — Данил выдохнул дым.

— Думаешь, это он?

— Больше некому, туда было не так-то легко добраться. Официально причина взрыва — какая-то неисправность с трубами, но я не думаю, что менты сильно хотели это расследовать, Каверин кого угодно подкупит. — Данил отпил воду. — Я не сразу догадался, конечно. Я тогда и о прошлом его не знал. Но когда сначала убили моего дядю с семьёй после того, как они стали лапы ко мне тянуть, а потом я узнал про захват Нью Джи и участие Валерия в нём, до меня дошло.

О захвате Нью Джи и вообще о прошлом Валерия Данил узнал от Макса, но это он не мог рассказать Юле. Как бы он ей ни доверял, нельзя подставлять Вэлла.

Юля в удивлении приподняла брови и отпила воды.

— И как ты это принял? Тебя, по сути, вырастил человек, убивший твоих же родителей.

— А, ну за то, что убил моего отца и его шайку я б ему даже руку пожал. Но вот мать... — Данил затянулся. — Не думаю, что он хотел её убивать. Скорее всего, он не знал, что она будет там. Да и себя я виню гораздо больше.

— Себя-то за что?

— Если бы я не выдал ему правду о том, что у нас происходит, он бы этого не сделал. Без Каверина Алекс бы не захватил Нью Джи и, думаю, Валерий хотел отобрать свою долю, но его что-то останавливало. Либо моя мать, либо я. Знаю, звучит странно, но Каверин такой тип, да, у него свои моральные принципы. А тут он получил право на убийство без зазрения совести, бонусом — меня с Нью Джи.

— Но ты не виноват в этом, — Юля приобняла его свободной рукой. — Ты был ребёнком, который хотел защиты от взрослых.

— Моя мать говорила мне молчать так же, как и отец. Возможно, она подозревала, что Каверин найдёт, как воспользоваться нашей ситуацией.

— Данил, как бы то ни было, она из страха позволяла, чтобы ты проходил через такие жуткие вещи. Это её вина, не твоя.

— Но без меня она бы осталась жива.

Неужели эти мысли больше не причиняли боль? И неужели это скоро закончится?.. Нет, пожалуйста.

Данил поклялся больше не изводить себя зря.

— Вряд ли она бы этому радовалась. Твой отец мог потом с лёгкостью её убить, — проговорила Юля, туша сигарету об пепельницу.

— Возможно. И всё же, эта мысль никогда не отпускала меня. Что всё как-то неправильно. Мои родители мертвы, потому что мне сказали молчать, а я проговорился. И ведь я даже не расстроился, понимаешь? Я узнал о взрыве от Каверина и он сразу решил, что я остаюсь с ним, и я был рад. Не сказал ему это, конечно. Но чем старше становился, тем сильнее меня это всё грызло. Я не заслужил то, что получил. Знаешь, я сейчас впервые за всю жизнь нормально себя чувствую. Мне легко об этом говорить и думать. Каким же я был дураком, что отказывался от этой штуки раньше!

Прежде Данил никогда не разговаривал так много и быстро. Пожалуй, он сейчас переплюнул Андрея, главного любителя толкать речи. Да что Андрея! Возможно, переплюнул даже Макса, когда тот напивался и выдавал часовые тирады, поясняя Андрею и остальным за жизнь без умолку, а Данил удивлялся, как этот дьявол ещё не выдал все свои секреты.

— Да, от мефа прям кайфуешь, — кивнула Юля. — Жаль, часто долбить нельзя. Так бы жила на нём. Нюхаешь и богом себя чувствуешь. И почему некоторые зануды твердят, что наркотики проблем не решат? Вот ведь, пожалуйста, были у тебя загоны, а сейчас нет их!

— Ха, согласен, — Данил тоже потушил сигарету и снова отпил воды, а затем они с Юлей снюхали половину ещё одного зиплока из её запасов, и обоих унесло окончательно. Они вместе свалились на диван и уставились в потолок. Эта вшивая комната в деревяхе теперь казалась лучшим местом в мире.

— Видел бы меня сейчас Андрей — прибил бы! — произнёс вдруг Лазарев и понял, что его совесть надолго ушла за хлебом.

— Кстати, а как ваши отношения в итоге наладились, раз ты его ненавидел? — поинтересовалась Юля, поднимаясь с дивана за очередным стаканом воды. Пить хотелось постоянно, запасы уже заканчивались, скоро придётся идти в «Абро» за новыми. Данил надеялся не застать там Артёма или, ещё хуже — Макса.

— Ну, я первое время, как остался у них, старался его лишний раз не трогать, чтобы не выгнали, — начал Данил, выпив свой стакан. — Зато он слишком много трогал меня. Решил, видимо, что мне тяжело и меня нужно поддержать, а это ещё больше бесило, потому что я рад был и тупо не понимал, какого хрена вообще, как себя вести. Звал меня с собой гулять, смотреть что-то вместе, читал мне вслух какие-то умные книжки — в общем, выводил как мог. Ещё мы уже тогда в школу ходили. Причём в один класс, потому что даже когда мои родители были живы, я проводил у Каверина больше времени, чем дома, и так выходило удобнее. Так что Андрей раздражал ещё и тем, как легко ему давалась учёба. У него всегда всё получалось, а у меня одни двойки и замечания. Однажды, когда мы дома сидели, он снова мне начал что-то рассказывать, даже не помню. Короче, хвастался, как обычно, я тут уже не выдержал и сказал ему заткнуться. Он спросил, чё я вдруг злой такой. А я взял да признался, что ненавижу его и хочу убить. Схватил первое, что под рукой было, вазу стеклянную, да по голове его...

— Охренеть...

— Да, я был той ещё мразью. Вообще, я не впервые его убить попытался, но раньше чисто кулаками махал, кидал в него игрушки или снежки, он это как игры воспринимал и только смеялся. А тут отключился и кровь из головы. Естественно, его родители прибежали и поехали в больницу, меня с собой взяли, я думал, меня сейчас изобьют до смерти. Был готов, серьёзно, даже не плакал. Пока Андрея приводили в себя, меня позвал поговорить Валерий. Я думал — ну всё, конец мне. А он нормально так поговорил. Ты знаешь, со мной, наверное, впервые в жизни кто-то нормально поговорил после того, как я сделал что-то ужасное. Объяснил, что Андрей меня как брата любит и не заслуживает моей ненависти, что надо держаться за людей, которые любят тебя просто за то, что ты есть, и всегда будут рядом, а Андрей будет. Потому что мало таких. Я, конечно, мало что в этом всём понимал. В смысле, в любви этой. Потому что никогда её особо не видел. Естественно, в тот момент я себе в этом отчёт не отдавал, это уже сейчас дошло. Но решил попробовать помириться с Андреем, потому что хоть и говорил, что ненавижу его, а как он сознание потерял и кровь пошла, так и впрямь испугался, понял, что не хочу его смерти. И становиться мудаком как мой отец тоже не хочу. Тогда я восхищался Валерием, он казался мне человеком, который всё знает, всё может, к которому надо тянуться, а потому прислушался. Андрей, конечно, меня начал побаиваться, его мать вообще удивлён, как не убила меня за такое, после этого случая долго не отпускала его к отцу из-за меня, но в школе мы всё равно виделись. Я извинился. Андрей сказал, что прощает, потом какое-то время был осторожен, но я уже сам старался стать ближе. В итоге понял, что с ним и впрямь интересно, и уже через год его своим братом называл. Он, кстати, всем говорил, что я его брат, ещё когда мои родители были живы, не знаю, зачем, прикол у него был такой. Я вот говорю, он всегда добивается своего...

Интересно, повлиял ли тот случай на Андрея? Может, Данил ему мозг повредил, вот тот и слетел с катушек? Да нет, вряд ли. Каверин ведь только через год начал подавать какие-то признаки жестокости.

— Ну вот видишь, не ты один во всём виноват! — усмехнулась Юля и потянулась за стаканом.

— Да не, Юль... Это я. Все люди, кому я желал смерти, умирали. Я пожелал смерти отцу — он погиб. Матери не желал, но он утащил её за собой. Анне... мать Андрея которая, ей я тоже как-то в гневе смерти пожелал, когда про него всё раскрылось. Мозгов мало было, считал, что это она одна виновата в том, что Андрей таким стал, плюс она увезла его в Москву, на это я тоже злился. Понимаешь, я пожелал смерти человеку, который лично мне ничего плохого не сделал, и матери своего брата! Естественно, потом меня отпустило, но прошёл год, и она погибла. Андрей сказал, что это он должен был погибнуть. Этот урод на своём корыте за сто лямов на него бы наехал, да Анна его оттолкнула, а сама не спаслась. Понимаешь, два человека, кому я желал смерти, один погиб, другой тоже мог! Я надеялся, что Андрея это избежало, но теперь он всё равно...

— Данил, — Юля крепко обняла его, — Андрей ведь выжил.

— Да, но он ещё хочет умереть!

— Перехочет. Дай ему время. Не думай о нём, ты уже сделал достаточно. Если бы ты не вызвал скорую, он бы умер. Так что хватит себя изводить. Теперь, — Юля наклонилась ближе, — пришло время отдохнуть.

Данил хотел ответить, но она закрыла ему рот поцелуем. И Лазарев понял, что уже не остановится. Они одни здесь, Юля в нижнем белье, шторы задвинуты, наркота кружит голову, а Данил устал от этого грёбаного реального мира со своими идиотскими правилами. Да, это неправильно. Неправильно, когда близкому человеку плохо, развлекаться со своей девушкой. Андрей бы этого не простил. Никто бы не простил. Сам Данил не простил бы, будь он трезв, но сейчас, когда впервые за всю жизнь всякий стыд, всякое стеснение исчезло, он решил полностью поддаться этому чувству. Неважно, что произойдёт потом, что он почувствует, когда отойдёт — сейчас время позволить себе сбросить все оковы.

И он позволил.

***

От Реджи Макс узнал, что Валерий уже вернулся в город и сразу же отправился в больницу. Вот чёрт. Вэлл надеялся поговорить с Андреем до его приезда, но тогда тот спал, накачанный разного рода таблетками. Пробраться через стойку администрации не составило бы труда, но вот пробраться через Валерия Каверина, который явно пребывал в не самом лучшем расположении духа — задачка не из лёгких. Тем более что если избежать обвинений от Данила удалось, то вот насчёт Валерия Макс неслабо беспокоился. Довести его сына до суицида вовсе не входило в план, но станет Каверин слушать!

Макс подъехал к клинике. В первую очередь предстояло как-то пройти через Валерия, что любому другому показалось бы невозможным, но только не Максу Вэллу. Он припрятал козырь в рукаве.

Администратор со вчерашнего дня, кажется, запомнила его.

— Ты ведь к Андрею? Извини, сейчас к нему не пускают посетителей.

Учитывая пристальное внимание к Каверину со всех сторон, это было разумно. После угроз Лены официальные СМИ молчали, зато отрывались остальные: про перерезанные вены написали в «Жести» и других городских группах, и даже в Маймаксе Вэлл услышал имя «Андрей Каверин» несколько раз.

— Нет, не совсем к нему. Мне нужна Елена.

Да, Макс только теперь понял, что не додумался выяснить её полное имя. Вот так пролёт...

— Какая Елена? — удивилась администратор.

— Каверина. Ваш директор.

— Елена Ивановна? — она по-доброму усмехнулась. — Для чего она тебе?

— Да я вчера сказал ей, что меня боль в шее беспокоит, и она предложила сегодня прийти к ней на консультацию.

Да, какая нелепая ложь. Но администратор поверила и сказала, где найти кабинет. Макс попал в точку: сейчас у Кавериной не было пациентов.

— Макс? — Лена оторвалась от каких-то бумаг, когда он вошёл со стуком. Синяки под глазами, кажется, консилер не взял. Похоже, и она сегодня плохо спала.

— Елена Ивановна, прошу прощения, что отвлекаю. Но мне не справиться без вашей помощи. Это касается Андрея.

— И чем же я могу помочь? — Спросила она ровным голосом. Вэлл по-прежнему стоял в дверях. — Да ты присаживайся на стул, не бойся.

Макс уселся и отпил зелёный «Липтон», который купил в автомате на первом этаже.

— Мне нужно поговорить с Андреем, но Реджи передала, что Валерий Алексеевич с ним. Вряд ли он оставит нас наедине, а ругаться с ним при Андрее я не хочу. В его состоянии спорить и что-то доказывать — не выход. Но вы — его жена, вы сможете сказать то, чего не смогу сказать я, ведь вам он доверяет и прислушивается к вам. Конечно, если у вас есть сейчас возможность.

Лена с подозрением смотрела на Макса. Она-то его второй раз в жизни видела и наверняка недоумевала, с чего вдруг он нашёл в ней спасительницу? И что ему вообще нужно от Валерия?

Но Макс хорошо знал, что делает. Лена рядом — и Валерий не станет ему препятствовать. Реджи рассказывала, что мать не одобряла саму идею Маймаксы. Валерию приходилось скрывать от неё даже больше, чем от Андрея. Она-то, если что, могла его на место поставить. Одно лишнее слово, сказанное ей Максом — и у Валерия будут серьёзные проблемы. А этих «лишних слов» целый запас.

— Я не против помочь тебе, Макс, — сказала Лена, подперев голову рукой, — но меня кое-что настораживает в твоих словах. Почему ты считаешь, будто Валера не позволит тебе поговорить с Андреем?

Нельзя рассказывать ей всё. Она просто не поймёт, ей и одного любителя дёргать людей за ниточки хватает.

— Он меня едва знает. С чего бы мэру города ко мне прислушиваться?

— Я тоже едва знакома с тобой, Макс, — Лена встала из-за стола, — но, если честно, я и сама в отчаянии. Андрей не изменил своего мнения, он всё так же хочет завершить начатое. Я даже попросила Реджи не приходить, не хочу, чтобы она это слышала, мне хватило того, что услышал Данил, — она вздохнула. — Так что если ты и впрямь хочешь помочь ему, я помогу тебе. Сейчас надо хвататься за любую возможность. Но учти... — её взгляд и голос стали холоднее, — воспользуешься моим доверием — пожалеешь.

Теперь Макс понял, почему все боялись злить Лену, даже Андрей, которого, по идее, с таким отцом больше никто не мог напугать. Вэлл упорно смотрел в её серо-зелёные глаза, и ему казалось, будто он читает в них что-то... Похожее на себя? Почему он так решил? Лена ведь не имела никакого отношения к Маймаксонской ОПГ, она вообще презирала это всё. С другой стороны, она не могла не знать о прошлом Валерия. Разве нормальный человек связался бы с ним? Да, похоже, ей тоже есть, что скрывать.

Они вместе зашли к Андрею. Тот стал выглядеть ещё хуже: лицо бледное, синяки под глазами почти чёрные. Он сильно исхудал буквально за один день, золотистые волосы больше не блестели, а глаза совсем потухли. Макс подумал, что Андрей оставался красив и сейчас, но уж слишком больно было на него смотреть, чтобы отметить это. Особенно на перевязанные руки. Валерий выглядел несильно лучше, будто и сам вчера чуть не умер.

— Андрей, тут к тебе Макс пришёл, — сказала Лена. Младший из Кавериных поднял глаза, но тут же стыдливо отвернулся.

— Привет, — проговорил он, словно робот. Макс решился подойти.

— Макс... — Валерий тоже посмотрел на него. Совсем не тем хищным взглядом, что всегда. Скорее убитым. Сложно сказать, что хуже. — Что ты тут делаешь?

«Сам догадайся», — едва не выдал Макс.

— Хотел увидеть Андрея, — проговорил он максимально осторожно.

— Не сейчас, Макс, — ответил Валерий.

Чёрт.

— Сейчас, — внезапно заговорил Андрей. — Оставьте нас вдвоём.

Он поднял на отца уставший взгляд, и Макс на секунду разглядел искры того огня, что прежде всегда горел в нём. Ещё не всё потеряно.

— Я бы оставил, — ответил ему Валерий, — если бы не твоё поведение.

— Поведение? — подала голос Лена. — Ты что вообще несёшь? — все трое обернулись на неё. Она шагнула ближе, уставившись на Валерия. — Ты можешь хоть теперь не строить из себя единственного, кому всё по силам?! — Вэлл невольно вздрогнул. Лена перевела дыхание и продолжила уже тише: — Признай: ты не справился. И я не справилась. Даже Данил... Андрей не просто так хочет поговорить с Максом наедине. Позволь им. Разве мы что-то теряем?

Похоже, Валерий испугался её слов. Кто бы не испугался... Он вновь взглянул на сына, из которого высосали все признаки жизни, и недовольно кивнул.

— Ладно. Мы выйдем.

Когда родители ушли, Андрей тут же выдал:

— Макс... Прости меня.

Он не мог посмотреть в глаза. Даже говорил, будто сомневаясь, что у него есть право. Вэлл уселся на кровать, лицом к лицу.

— Почему ты извиняешься?

— Я виноват. Перед всеми. А перед тобой — наверное, больше всех. Ты единственный верил в меня. Принимал. А я так подвёл.

Макс осторожно, но крепко схватил его за руку.

— Прекрати, Каверин. Думаешь, я стану тебя жалеть? Не дождёшься. Я пришёл не извинения твои выслушивать.

Андрей вмиг помрачнел.

— Тоже пришёл отговаривать меня и пояснять, как жизнь прекрасна?

Чёрт, как же непривычно было слушать его сейчас! Где этот самоуверенный, нагловатый тон?

— Нет, — Макс помотал головой, — Не то чтобы я не хочу пиздец как, чтобы ты жил, но это твоё решение. Каждый имеет право умереть. — На полумёртвом лице появились признаки жизни: видимо, такого он не ожидал. — Но Андрей, я всегда говорил, что ты — самый интересный человек, кого я знаю. Мне будет тебя не хватать, и я хочу хотя бы понимать, почему ты решил это сделать.

У Андрея не было причин не верить.

— Потому что я не смогу достичь поставленных целей, а без этого не вижу смысла существовать дальше, — начал он монотонно. — Я разрушил всё. Психику своих одноклассников, счастливую жизнь родителей, а мой брат, разочаровавшись во мне, пустился во все тяжкие. Я хотел помочь Реджи, но именно из-за меня она выдала свой секрет, — он посмотрел на свои перевязанные запястья. — И именно из-за меня Данил и Ника чуть не погибли. Что же дальше? — Андрей вновь перевёл взгляд на Вэлла. Чёрт, сколько же боли читалось в его глазах! — Макс, я хотел изменить всё. Хотел править миром и навести здесь порядок, вести за собой людей, сделать так, чтобы они использовали весь свой потенциал, я должен был, потому что больше некому. Но я не способен защитить даже тех, кто рядом. Я врежу всем. Так какой во мне толк?

Макс ожидал такого ответа. Хотелось лишь подтвердить свои догадки, чтобы было, от чего отталкиваться. Чёрт, как же сложно порой представить себя другим человеком! Он мог бы рассуждать, что Андрей ничего не знает о смерти, вот и не видит причин жить, да только это неправда. Андрей видел смерть своей матери, она случилась у него на глазах. Он едва не умер буквально вчера. Да, это ничто в сравнении с опытом Макса, но можно подумать, этого мало. Нет. Тут никакие разговоры о быстротечности жизни не помогут. Тут нужны методы похитрее.

— Ох уж эти любители искать во всем смысл, — вздохнул Макс и отпил чай. — Если так хочется, почему бы не найти другой, который не требует от тебя мирового господства?

— Макс, глянь на меня. Я был создан для этого и ни для чего другого. Любой другой вариант — трата ресурсов впустую.

— Любой другой, кроме того, как вены резать? — Макс осторожно приподнял его руку. Ниже порезов она и впрямь не двигалась, словно её пришили от трупа. — Не могу придумать лучшего способа зря потратить ресурсы.

— Ты обещал не отговаривать меня, — Андрей с недовольством вырвал руку.

— Я просто рассуждаю, — Макс пожал плечами.

— Прекращай рассуждать, — твёрдо проговорил Каверин. — Я всё решил.

Вот, наконец-то хоть капля уверенности в своей правоте вернулась в его голос и его взгляд. Пожалуй, в некоторых вещах лучше оставаться неуверенным.

— Ладно, допустим, — вздохнул Макс, закручивая крышку бутылки. — Но тебя вообще не волнует, что ты оставишь после себя?

— Я не оставлю то, что должен был. Остальное ничего не значит.

Так эгоистично звучит, слишком эгоистично для того Андрея, которого знал Макс. Хорошо, что Вэлл уже давно на собственном примере понял, что узнать все стороны человека вряд ли возможно.

— Тогда почему бы не попробовать сделать то, на что никогда бы не решился, если бы собирался жить? — Макс слегка наклонил голову и хитро улыбнулся.

— Что, например? — Андрей смотрел на Вэлла с недоверием, явно не таких вопросов ожидал. — Меня отсюда никуда не выпускают.

— Например, послать всё на хуй. Все надежды, которые на тебя возложили, все идеи твоих предков, все попытки что-то изменить.

Глаза Каверина расширились.

— Нет, — отрезал он и вновь посмотрел на свои перевязанные руки. — Я уже достаточно натворил.

— Давай честно: ты натворил это как раз потому, что пытался быть тем, кем тебя хотели сделать. Если бы не твои убеждения в собственной исключительности, ты бы никого не травил, не подвёл, ты бы не пошёл на ту стрелку и много чего ещё. У тебя и правда не получается править. Но отлично получается кое-что другое.

— Что же? — спросил Андрей в недоумении.

— Видеть то, чего другие не видят.

— Ты о чём?

— О себе. О Даниле. О Реджи. Мы все считали себя безнадёжными, но ты так не считал.

— И что толку? Данилу только хуже из-за меня. Реджи, как оказалось, тоже.

— А мне? — Макс наклонился ближе. — До тебя я думал, что умею только ненавидеть и ломать. И скажу честно: если бы не ты, так бы и остался озлобленным на весь мир существом. Но ты смог разглядеть во мне что-то хорошее, хоть и презираешь маймаксонских.

Андрей вновь опустил глаза.

— Здорово, что хоть кому-то от меня не вред. Но ты заслуживаешь лучшего, Макс. А я... тебе это странно, я знаю, но я не могу поступить так, как ты говоришь. Не вижу смысла дальше...

— Я тоже, — перебил его Макс.

— Что?

— Не вижу смысла дальше жить по чьим-то программам, — он отпил «Липтон». — Но если уж совсем не умеешь для себя, попробуй для близких. Не для всего мира, не для великого будущего, а для тех, кем дорожишь и кто в тебе нуждается. Хотя стой... — Макс замотал головой. — Прости, ты же сказал, что не хочешь жить, а я обещал тебя не отговаривать.

Андрей ничего не ответил. Видно, задумался.

— Я правда не хочу... Не имею права.

— Врёшь. Я хоть и не знаю право наизусть, но точно знаю, что там таких условий не прописано.

Каверин едва заметно улыбнулся.

— Есть много не прописанных, но обязательных условий, Макс.

— Верно, — Вэлл навис над ним. — И мы прекрасно не соблюдаем их, Андрей.

***

Макс стоял у больничного окна, глядя на закат. Даже странно, что родители Андрея дали им так много времени и ещё не зашли ни разу.

— Ты меня так и не убедил, — признался Андрей, откинувшись на подушку. — Я ценю твои слова, но для меня они звучат почти как преступление. Послать всё, значит... Если бы только это услышала моя мать, умерла бы второй раз.

— Думаю, её б куда больше расстроило то, что я от тебя слышал несколько минут назад... Но ты не веришь в жизнь после смерти, — Макс обернулся к нему. — Терять тебе нечего. Не понравится — можешь всегда вернуться к старому плану. Но что-то мне подсказывает, что тебе понравится. Ты же всегда любил троллить систему, но почему-то не в контексте себя отдельно ото всех. Попробуй сейчас, когда от тебя уже не ждут ничего, лишь бы швы не разошлись.

Андрей поднял одну руку. Внимательно рассмотрел бинты. Затем вновь Макса.

— Ладно. Но для начала меня должны выпустить, а если скажу, что передумал, мне не поверят.

Вэлл задумчиво приставил почти пустую бутылку к лицу.

— Позови Нику, — он приподнял один палец, — поговори с ней ещё раз по поводу всего, что творил, попробуй объясниться уже нормально. Затем, — Макс поднял второй палец, — извинись перед Данилом за свои слова. А дальше передай Реджи через родителей, что хочешь её видеть. Думаю, если они заметят, что ты вновь тянешься к людям, это станет для них хорошим знаком.

— Нику, значит... И что же я ей скажу? Она ведь ничего не знает обо мне.

— Ты уже ответил на свой вопрос, Каверин, — Макс подошёл к нему и забрал куртку со стула. — Вот и расскажи абсолютно всё.

Андрей тихо усмехнулся.

— Она решит, что я несу бред.

— Она уже такого наслушалась, что вряд ли. Ну а даже если решит, что такого? Подумаешь, генетика...

Каверин наверняка хотел схватиться за подушку, да неподвижные руки не позволили.

— Хорошо, Макс. Я подумаю.

— Давай так, — Макс накинул куртку. — Некоторые вещи я расскажу ей сам, чтобы она была готова услышать остальное. И завтра мы зайдём к тебе.

Андрей кивнул. Вэлл уже собрался уходить, когда вдруг вспомнил кое-что.

— И да, чтобы в следующий раз мне не пришлось преодолевать столь сложный путь в попытках добраться до тебя, скажи родителям, что мы просто сидели и болтали по-дружески, и что ты сам попросил меня заглянуть завтра.

— Надеюсь, сработает, если, конечно, они не подслушали нас...

Вэлл довольно ухмыльнулся.

— Ну, я буду с Никой, а она у них на хорошем счету, — он взялся за дверную ручку, — вряд ли они станут выгонять меня при ней. И вообще, им сейчас не до условностей. Любые признаки жизни порадуют.

Никто их, конечно, не подслушивал. Валерий сидел на диване в углу и явно о чём-то серьёзно размышлял, даже Макса не сразу заметил.

— Каверин, — Вэлл старался говорить максимально нейтрально. Любой тон мог сыграть против него, — я, конечно, не хочу обнадёживать зря, но, похоже, Андрей решил дать себе шанс.

Тот взглянул на Макса с недоумением и даже будто возмущением, но Вэлл прекрасно понял: Валерий ждал это услышать. От кого угодно.

И всё же рано пока расслабляться. Тем более что некоторые из тех, ради кого Андрею не стоило себя убивать, похоже, сами вот-вот убьются.