Дно | Пробуждение [18+]

И снова: НАРКОТИКИ — ЗЛО‼️

───

ИСПОВЕДЬ

Юля соврала, сказав, что после мефедрона чувствуешь себя нормально. Она, конечно, клялась, что у всех просто разная реакция, но Данил не верил: слишком много раз он виделся с ней после жёстких марафонов и только теперь понимал, что делало её такой подавленной и злой.

Лазарев не хотел больше разговаривать с этим человеком, по крайней мере ближайшие дни. Но и повесить всю вину на неё одну не мог: сам ведь попросил наркоты. А теперь хотел застрелиться.

Мало того, что он наговорил кучу всего, что не должен был, умудрился выдать секреты, о которых молчал всю жизнь, так вдобавок ещё и стал предателем. Не имея доказательств вины Валерия Каверина в смерти его родителей, одни лишь догадки, взял да разболтал об этом Юле, словно был уверен в этом на все сто. Конечно, Юля не испортит Валерию жизнь, даже если расскажет всей Маймаксе, да и зачем? Но это не отменяет предательства.

И ведь это ещё не всё. Как насчёт того, чтобы обдолбаться наркотой и переспать под ней со своей девушкой, пока твой брат, ненавидящий наркоманов, лежит в больнице с перерезанными венами и проклинает свою жизнь? Андрей прощал ему многое — пьянки, обман, постоянные тайны, — но это бы не простил. Данил и сам не мог себя простить.

Сначала было круто — эйфория, спокойствие, уверенность и чувство, что ничего не способно напугать. Но уже возвращаясь домой, Данил думал только о том, как бы туда добраться. Он не ощущал больше никаких эмоций, мозг отказывался соображать, и Лазарев каким-то образом сумел заблудиться в Верхней Маймаксе, которую знал от и до. Спасибо на том, что в итоге всё-таки нашёл остановку и не пропустил автобус, да и вышел где надо. Домой он вернулся, когда на улице уже стемнело, и просто счастье, что Валерий остался в клинике на ночь, а Лена пришла поздно вечером, и Данил притворился, будто уже уснул. Все негативные эмоции, что наркотик посадил под замок, вырвались наружу, стоило этой дряни начать покидать организм, и заполнили всю голову. Теперь Лазарев знал, что чувствовал человек, которого поцеловал дементор. Раньше в ужасном настроении он пытался отвлечься на музыку, сериалы или игры, но сейчас не хотелось ничего. Данил понимал: что ни делай, радости и облегчения это не принесёт. Наверное, не сохранись у него хоть какие-то остатки разума, он бы взял да сбросился с крыши. Момента идеальнее не придумать. Это же надо быть таким куском дерьма, так уметь создавать себе проблемы! Вся его жизнь — череда наитупейших ошибок. Всё, на что он способен — падать на дно, завлекая за собой других. Просто возьми и убейся, сделай наконец что-то полезное, избавь мир от такого недоразумения!

Но Данил знал, что с ним происходит, знал, что это мозг так мстит за попытки заглушить истинные чувства, напоминает, что человек не может быть всё время только счастлив. Поговаривали, после жёсткой диеты вес возвращается в двойном размере, стоит только снова начать есть, и, похоже, с наркотиками работало так же. Лазарев держался за одну единственную мысль: это временно. Терпеть такое состояние не хотелось совершенно, ждать, пока само пройдёт, тоже, и он просто лёг спать.

Вставать по утрам никогда не было приятным занятием. И кто только, проснувшись, чувствует себя отдохнувшим и полным сил? Бред какой-то. Но теперь Данил понял, что прежде пробуждение давалось вполне легко в сравнении с тем, как оно далось сейчас. Не хотелось открывать глаза, возвращаться в этот чёртов реальный мир. Не было сил выползти из постели. Тело превратилось в двадцатитонный груз. Он пролежал в кровати до часу дня, пока не заставил себя наконец встать на ноги, и то потому, что лежать стало так же отвратительно.

Так мерзко Данил Лазарев не ощущал себя ещё никогда. Его раздавили, уничтожили. Хотелось выть от ненависти к себе, хотелось избить себя, задушить, изрезать, чтобы понял, какую херню натворил. Его сдавило тревогой. Вдруг кто узнал? Вдруг Андрей каким-то образом это уловил, вдруг Лена заходила ночью и по запаху или разговорам во сне всё поняла, вдруг, когда Реджи открыла ему дверь, голоса нашептали ей, чем он занимался несколько часов назад? Да нет, глупости, его бы сразу разбудили и потребовали объяснений. Можно выдохнуть. Жаль, что понимал это мозг, но не тело. Тело опротивело самому себе. Мышцы болели, как после хорошей тренировки, а в горле всё ещё ощущалось раздражение от этой дьявольской химии.

Нужно было срочно поговорить с кем-то. Высказаться, признаться, услышать, что делать дальше. Данил не мог держать всё в себе. Но с кем говорить? Точно не с Юлей, раз она эту фигню периодически долбит. Ей не понять. И точно не Каверины, никто из них, иначе ему конец. Ника? О нет, ни за что, она не должна ничего слышать о таких штуках, не должна знать, с каким идиотом связалась!

Похоже, что ни с кем.

Не хотелось ничего делать, никуда выходить, но дома была Реджи, и Данил понимал, что не сможет даже в глаза ей взглянуть. Она вынесла тонны дерьма, каждый день видела ужасные вещи, но не скатилась, выстояла, а вчера вообще решилась на отчаянный поступок, окрасив концы волос в кровавый, чтобы самое болезненное воспоминание не позволило совершить новых ошибок. Он не достоин даже стоять рядом с ней, дышать с ней одним воздухом. Небось, скоро ещё и Ника придёт. Нет, надо сваливать.

Так Данил и оказался на диване в одной из квартир Верхней Маймаксы. Хозяин устроил какую-то недо-тусовку, собрав у себя всех, кого знал. Лазарева окружали пьяные и обдолбанные подростки, которые бесконечно болтали о подорожании сигарет, бухле и сексе. Некоторые нюхали и даже кололись прямо там, и Данил впервые не чувствовал никакого желания присоединиться к ним. Раньше приходилось держать себя на цепи, останавливало лишь то, что, как правило, после подобных тусовок его забирал или встречал дома Андрей, который ни в какую не хотел видеть брата под наркотиками. Теперь же пугал сам факт. Да, стало бы легче, но какой ценой? Ладно Юля, но снова натворить глупостей перед незнакомыми людьми? Ни за что. Данил даже от травы отказался. Просто сидел да молча глушил пиво, пока остальные развлекались. Никто не обращал на него внимания, никому не было дела, и он даже не подумывал вызвать кого-то на откровенный разговор. Что они ему скажут? Забить? На большее они не способны.

Данил не придал значение стуку в дверь. Наверное, очередной обдолбыш пришёл. Но когда хозяин открыл, он услышал знакомый голос:

— Данил Лазарев здесь?

— А зачем он тебе, Вэлл?

— Это касается его брата.

Данил тут же вышел в коридор. Что бы это ни было, он должен знать.

— Макс, что случилось?

— Идём, — Вэлл махнул бутылкой пепси без сахара в сторону двери. На его лице не было написано ни волнения, ни грусти. Данил мог бы опять решить, что этот дьявол в принципе не способен переживать за другого, но он вспомнил, как уничтожила Макса новость о попытке суицида Андрея, как его трясло в больнице, как он едва сдерживал слёзы, осторожно беря Каверина за руку и наверняка мысленно спрашивая, зачем.

Неужели Вэлл пришёл с хорошими новостями?

— Объясни мне наконец, — потребовал Данил, когда они уже вышли на улицу, — в чём дело?

— Андрей, кажется, передумал умирать, вот в чём.

— Уф! — Данил выдохнул. Неважно, с чьей помощью, главное — чтобы Каверин не попытался снова себя убить.

И всё же. Лазарев не сделал для этого ровным счётом ничего. Предпочёл спрятаться от проблемы, заглушить её наркотиками. А вот Макс...

— Думаю, он захочет увидеть тебя, так что пошли ко мне домой, протрезвеешь хоть, — Вэлл прервался на пепси. — И поговорим.

— О чём?

— О том, о чём тебе больше не с кем поговорить.

Он узнал. Сначала Данил даже не понял, как, а потом вспомнил, как они с Юлей обдолбанными зашли в «Абро» и купили три бутылки воды. Артёма там не было, но что мешало продавцу всё ему передать? А то, что знает Артём, знает и Макс.

Захотелось сбежать. Уж с кем, а с этим дьяволом обсуждать свою выходку он точно не собирался. Но потом Данил вспомнил, что Макс дважды едва не умер от передозировки, а значит, что-то да понимал в этом. Почему нет?

— Ты ведь не выдашь меня никому?.. — с надеждой спросил Лазарев. Вэлл помотал головой.

— О некоторых вещах нашим близким лучше не рассказывать. Ты и так сильно винишь себя, я знаю. Так что расслабься.

Впервые его голос звучал настолько... успокаивающе. Данил всегда ставил под сомнение каждое слово этого дьявола, но сейчас решил поверить.

Он не любил квартиру Макса. Именно там произошли все те ужасные вещи, и каждый раз уже с порога на голову, как снег, наваливалось множество не самых приятных воспоминаний. Вэлл ничего не поменял в квартире. Ничего, кроме дивана, поэтому Данил предпочёл усесться там.

Макс протянул ему стакан воды.

— Пей как можно больше, чтобы протрезветь к вечеру. Нам не нужно, чтобы Андрей увидел тебя пьяным.

Данил вздохнул.

— Каким бы я ни был, я всё равно не смогу смотреть ему в глаза.

— Почему же? — Макс уселся на диван рядом. В его стакане был чай с лимоном. — Делай вид, что ничего не натворил. Так вам обоим будет легче.

Данил и сам понимал, что не станет это рассказывать. Какой в этом толк, кому станет лучше? Но и скрывать такие важные вещи...

— Мне не будет.

— Да пройдёт это всё, — Макс отпил чай, поставил его на тумбочку и достал сигареты, одолжив одну Данилу. — Ты ведь скрываешь от него свою личную жизнь и проблемы, тебе не впервой.

— Возможно, ты не поверишь, но мне никогда не нравилось врать на этот счёт. Успокаивало лишь то, что ему ведь и впрямь не стоит о таком рассказывать. Но теперь всё иначе. Дело не в том, что я употребил даже, а в том, что сдался. Предал и себя, и всех остальных. Я не прощу себе этого.

Данил рассказал и про драку с Андреем, попытки остановить его, и про встречу с Юлей, про то, как сам попросил у неё наркотики, как под ними разболтал ей много того, что не должен был — разумеется, опустив момент с обвинениями Валерия во взрыве Нью Джи, — про то, чем они занимались потом, как он еле добрался до дома, а наутро хотел себя задушить.

— Признаться, не ожидал, что ты поймёшь все так быстро, — сказал Макс, дослушав. — В своё время я не смог вовремя остановиться, пока не словил передоз во второй раз.

— А зачем ты вообще обдалбывался до передоза? — Данил прервался на глоток воды.

Макс помрачнел, опустил взгляд и произнёс:

— Хотел полностью забыть, кто я такой и что со мной происходило раньше, — он затянулся. — Меня даже смерть не пугала, я не знал, зачем существую, — Макс наклонил голову вниз, посмотрел на лимон в чае и замолчал.

Лазарев все эти два года боялся Вэлла, избегал и даже презирал в какой-то мере. Не доверял ему, не понимал. Макс казался самым настоящим дьяволом, слишком опасным, чтобы увидеть в нём простого человека. А ведь он всё же был простым человеком. Тоже чувствовал боль, тоже совершал ошибки, тоже чего-то боялся.  Да и что еще ждать от человека с таким прошлым? Каково пришлось Максу, когда он понял, что его не любят родители? А когда его украли? А когда вместо родных людей его выкупил враг семьи? Вэлл всегда говорил, что сам выбрал стать Маймаксонским дьяволом, но даже если так, почему? Почему он захотел убивать?

— А теперь ты понял, зачем существуешь? — спросил Лазарев, выдохнув дым.

Вэлл помотал головой.

— Я понял только, что глупо задаваться этими вопросами. Что значит «зачем»? Двое людей потрахались, вот и вся причина нашего существования, нет у этого никакого высшего замысла, — он усмехнулся и отпил чай. Данил улыбнулся ему, поймав себя на мысли, что сделал это впервые.

— Тогда скажи мне, как ты спокойно спишь после всего, что натворил и творишь сейчас? Ты ведь всех обманываешь, даже Андрея, убиваешь людей, втираясь им в доверие, да и, по сути, работаешь на врага семьи. У тебя не возникает сожалений, мыслей о том, что лучше бы ты этого не делал?

Макс затянулся и выдохнул дым.

— Возникает. Думаю, как и у всех. Нет людей, которые никогда ни о чём не жалели. Но смысл в сожалениях? Я не могу это изменить, а обо всём, что изменить нельзя, предпочитаю не париться.

И почему ему так легко? Данил в своё время тоже осознал, что многое ему не изменить, но это принесло лишь отчаяние. Может, потому что его самого когда-то слишком много винили в том, на что он не мог повлиять?

Но какое право у них было его винить?..

Макс докурил, ушёл на кухню и вернулся с пачкой таблеток.

— Горло болит?

Данил помотал головой.

— Не особо, просто какое-то раздражение.

— Возьми, — Вэлл протянул ему таблетки, — это антибиотики. Выпей завтра, как трезвым будешь.

— Зачем?

— Когда я впервые нанюхался этой хуйни, у меня сначала тоже какое-то раздражение было, а потом всё воспалилось так, что я не то что есть, я дышать не мог, пил только с обезболивающими и старался побольше спать, чтобы боли не чувствовать. Неделю мучился, никакие спреи, леденцы и полоскания не помогали, думал, сам себе горло вскрою, да спасибо, Артём ко мне постучался, а я ж не мог толком говорить, ну он и всё понял, потащил меня к Хаусу, который мне считай вернул способность говорить и глотать. Так что имей в виду.

Данил запихнул пачку в карман. Перспектива корчиться от боли его совсем не устраивала.

— Почему ты помогаешь мне?

— А почему нет? — Макс пожал плечами. — Я уже прошёл через это, есть, чем поделиться, — он вновь уселся на диван. — Мне поговорить несложно, а ты в этом нуждаешься.

— И ты меня совсем не осуждаешь?

— Нет, конечно. Во-первых, я сам больше хуйни натворил, а во-вторых, все мы ошибаемся, тут нет ничего ужасного. Тебе было плохо, а ты хотел, чтобы стало хорошо, так за что тебя судить? — он вновь взял стакан с чаем.

Данил упал головой на спинку дивана и уставился в потолок.

— Одного не понимаю. Я всего один раз попробовал — и уже так хуёво...

— Потому что тебе уже было хуёво, когда ты попробовал. Ты хотел, чтобы стало легче, но это так не работает. Когда пытаешься наркотой убить в себе не лучшие эмоции, в итоге убиваешь не их, а себя, и потом становится только ещё хуёвее.

— Что же тогда делать, если не думать о плохом просто не получается?

— Ничего, — Данил уставился на Макса, решив, что тот шутит. — Нет, я серьёзно, просто пойми, что нельзя всё время думать только о хорошем, и если произошло что-то хуёвое, ты имеешь полное право злиться, ненавидеть, истерить, пинать стены и так далее. Не запрещай себе это. Можешь прореветься хорошенько, проораться, выпустить пар, короче, и тебе и впрямь станет легче. Эмоции уходят, когда ты даёшь им выход, — он отпил чай.

Данил никогда и не думал об этом. В детстве, когда он позволял себе подобное, его с лёгкостью могли избить. На людях он должен был делать вид, что у него всё хорошо. И даже потом, после гибели родителей, ему не разрешали злиться, ведь тогда его речь, мягко говоря, не отличалась красотой, он матерился через слово, что не нравилось ни Валерию, ни Лене, ни Андрею. Ну а плакать и вовсе нельзя, он же парень. Никто не должен видеть его слабым.

— Как-то стыдно, знаешь ли, вот так вот реветь, — заявил Данил.

— А становиться овощем из-за наркоты не стыдно? — Макс приподнял бровь. — Мы же люди, а не роботы. Никто не вынуждает тебя рыдать на публику, но наедине ты можешь делать что хочешь. Главное — не срывайся на других людей, а как тебе страдать, ты сам решаешь. Ну и выводы делай, меняй что-то, если не нравится такое состояние.

Теперь Данил понял, почему Андрей так любит проводить время с Максом. Тот и впрямь умеет языком чесать. И ведь не за что уцепиться, его советы Лазареву даже выгоднее, чем самому Вэллу. Почему бы не принять их?

— А что насчёт Андрея?

Макс рассказал, как убедил Андрея перестать ненавидеть себя и помириться с Никой. «Ты опять победил, Дмитриев», — подумал Данил. Он вновь почуял сильную неприязнь и наконец понял, что причиной тому была зависть. Максу просто всегда всё удавалось. Он умел выкручиваться, умел находить пути, умел думать головой, даже если вокруг царил полный хаос. Научится ли так Данил когда-нибудь? Раньше он и не собирался, не хотел уподобляться: слишком уж этот человек напоминал Валерия Каверина. Но в итоге Андрея спас именно Вэлл. Какая разница, что ты делаешь и какими методами, если в итоге все счастливы?

— Как ты думаешь, он и вправду изменился?

— Мы все меняемся со временем, — выдохнул Макс. — Но кое-что остаётся. Ему ещё далеко до признания себя живым человеком, а не результатом эксперимента с мега ответственными задачами, но он начал двигаться в этом направлении, чему я уже рад.

— Тогда... не бросай его с этим, — неожиданно для себя попросил Данил. Он всегда мечтал, чтобы Макс отстал от его брата. Пусть и глупо было отрицать, что Андрею с Максом и впрямь хорошо, Лазарев не верил, что тот нужен Вэллу для чего-то, кроме влияния на Валерия. Всё изменилось, когда Макс приехал в больницу к Андрею, только что перерезавшему вены. Тогда, конечно, Данилу было не до этого, но теперь он вспомнил и осознал: человек, которому всё равно, не будет так смотреть, не будет так переживать. Андрей и впрямь дорог Максу.

— Никогда, — кивнул Вэлл.

***

К вечеру Данил чувствовал себя почти трезвым и предложил наконец поехать в больницу. Как и ожидалось, Валерий уже был там. Он вместе с Никой и Реджи сидел у Андрея.

Андрей извинился за своё поведение и поблагодарил за то, что спас его. «Это ты должен меня прощать, а не я. Впрочем, знаю ведь, что не простишь», — подумал Данил, но старался не показывать, делать вид, что после той ссоры пошёл домой спать, а не в Маймаксу наркоту долбить. Так будет лучше. Правда принесёт лишь боль. Скрывая, он спасает не себя, а всех остальных.

Волкова предложила отойти за дверь.

— Данил, меня ты тоже прости. Я должна была зашевелиться раньше, должна была прислушаться, — она тяжело вздохнула. — И спасибо, что тогда встретился со мной. Если бы не ты, я бы и дальше считала Андрея чудовищем.

— Он оказался даже большим чудовищем, но, смотрю, ты уже смирилась, — он усмехнулся.

— Не то чтобы смирилась. Мне странно. Я не могу всерьёз воспринимать тот факт, что кого-то «выращивали» как мнимого сверхчеловека. Похоже на какую-то секту. Но, кажется, он и сам начал это понимать. Надеюсь, мы смогли повлиять на его отношение к себе.

— Большего нам и не остаётся, — он задумчиво посмотрел на дверь, за которой совсем недавно пытался оттащить Андрея от окна. Неужели это было только вчера? Всего один день отделял Данила, который ещё мог считать себя нормальным, от Данила, совершившего ужасную ошибку. Но что думать об этом сейчас? Прошлое не изменить.

Дверь открылась, и к ним вышел Валерий, у которого к Лазареву тоже оказался отдельный разговор. Они отошли в кабинет Лены, пока та возилась с пациентом.

— Вы чего-то хотели? — Данил опёрся об стол. Он помнил, что наговорил про Валерия Юле, и оттого едва-едва заставлял себя смотреть Каверину в глаза. А ведь они никогда это не обсуждали. Когда Данил догадался, он постыдился спросить у Каверина, испугался, что тот сильно разозлится. Но, как выяснилось, люди не всегда обижаются, если замечаешь то, что они хотели скрыть. Стоит попробовать, чтобы знать уже наверняка. Вряд ли Валерий не соврёт, но почему нет?

— Для начала, Данил, спасибо, что тогда напомнил мне, кто я есть. То совещание могло разрушить все мои планы, отправь я туда кого-то другого.

Даже неловко. Все его благодарят, не зная, какой он кусок дерьма.

— Да ладно уж вам, — Данил махнул рукой.

— Не «да ладно». Ты остался с Андреем, первый попытался его остановить. Можешь гордиться собой. Если бы не ты, неизвестно, что бы было. — Каверин явно не хотел об этом думать.

— Я не собираюсь гордиться тем, что обязан был сделать, — Данил помотал головой. Чёрт возьми, какого скромнягу из себя строит. Не то что вчера...

— Тогда позволь это мне.

Раньше он бы потерял дар речи, если бы Валерий сказал, что гордится им. Но не теперь.

— Лучше бы вы думали не о том, какой я молодец, а о том, до чего Андрея довели. Кто с детства требовал от него быть лучше всех, обращал на него внимание только когда он чего-то добивался, кто назвал его монстром, узнав про травлю, кто заставлял его делать свою работу в ущерб личному времени? Не стройте из себя святого, Валерий Алексеевич. Вина здесь не только ваша, не спорю, но ваша в том числе. Мне нафиг не нужна ваша гордость, отдайте её Андрею!

Его трясло. Стыд сменился гневом. Наконец-то. Наконец-то высказался! Данил знал, что выбрал не лучший момент, что его слова уничтожили Валерия, что тот и так винил себя и ждал, что другие не будут, но зачем переживать за чувства этого человека?

Каверин не отвёл взгляд, не вздохнул, не попросил замолчать. Просто смотрел на Данила своими пронизывающими глазами. Сердце забилось ещё сильнее. Казалось, Валерий прочёл его мысли и сейчас скажет: «Не наркоманам предъявлять мне претензии».

— Данил, — спустя минуту Каверин наконец соизволил заговорить, причём абсолютно ровным голосом, — я знаю, что виноват. Мы уже обсудили это с Андреем. Он сказал, что прощает меня, но вряд ли я прощу сам себя. И тем не менее, ты должен понять, зачем я это делал.

— По-вашему, мне сейчас нужны оправдания? — Данил сложил руки на груди и с презрением уставился на него.

— Не всё можно оправдать, но многое можно объяснить. Я добивался, чтобы Андрей не вырос тем, кто ставит себя выше всех, ничего из себя не представляя. С его способностями очень легко потерять голову, а его мать активно это поощряла.

— Только не надо сейчас всё валить на его мать...

— И тем не менее, она позволяла ему буквально всё, даже когда он вёл себя откровенно ужасно. У неё тоже были причины так поступать, и тем не менее, мои попытки объяснить ей, что такая вседозволенность не кончится добром, не увенчались успехом. Я не хотел долго выяснять отношения, поэтому просто взял ситуацию в свои руки.

— Что-то после смерти Анны вы не остановились, — Данил сощурил глаза и медленно покачал головой.

— Потому что Андрей постоянно говорил, как будет править, как войдёт в историю, как все подчинятся ему, и я понимал: у него нет никакого представления о том, что такое власть. Я хотел, чтобы он осознал это как можно раньше, понял, что правление не даётся легко, и здесь мало говорить красивые слова и считать, будто ты был рождён стать повелителем мира.

Любит же Каверин выставлять себя правым во всём. Данил надеялся, что хоть теперь этот человек понял, как ошибался, но, видимо, его ничем не прошибёшь. Сын перерезал вены, а он пытается состроить из себя заботливого папочку!

— Поэтому вы украли его свободное время и присвоили себе все его достижения? — проговорил Лазарев, едва сдерживаясь.

— Я присвоил их себе лишь потому, что мэр здесь я, и моя обязанность — поддерживать свою репутацию как человека, который заботится о своих людях. Если они узнают, что многие инициативы принадлежат подростку, пусть и гениальному, они перестанут мне доверять. — Нормальный такой аргумент. Данил и без того знал, что Валерий любой ценой за власть уцепится. — Я понимаю, что тебе это мало о чём говорит, но имей в виду: я плачу ему за каждый проект немалые деньги. Так что его работа вознаграждается, он не делает её за «спасибо».

А ведь у Андрея и впрямь всегда были деньги. Он приезжал в Маймаксу на такси и забирал Данила тоже на нём, а там не только за поездку нужно платить, но и за молчание. Всегда одалживал Лазареву, если тот проигрывал или слишком много тратил. Сам покупал себе дорогие вещи и гаджеты. Данил, конечно, понимал, что эти суммы от Валерия, но думал, будто Андрей каждый раз просит деньги на что-то конкретное и откладывает карманные. Да уж, труд и впрямь неплохо вознаграждался. Но разве нормально так много работать с тринадцати лет, пусть и не за бесплатно?

— Даже если так, вы ведь понимаете, что сильно увлеклись?

— Согласен, — Валерий кивнул. — Надеюсь, хоть на этот раз ты не ко мне на «вы» обратился, а множественное число имел в виду, потому что Андрей увлёкся не меньше. Постоянно сам предлагал всё новые и новые идеи, сам выбирал не спать пойти, а пробками в час пик заняться.

Чёрт, неужели Каверин и впрямь считает, будто Андрей добровольно так нагружает себя? Неужели даже не догадывается, почему?

— Он хочет заслужить ваше признание. Он всю жизнь об этом мечтал! Неужели вы не видели, как он восхищался вами в детстве? Да он был готов на всё, лишь бы вы его похвалили. Думайте про его мать что угодно, но во всяком случае он не сомневался, что она любит его. А вы? Да вы проводили с ним время чисто из-за формальностей. Я не тупой. Я видел, как по-разному вы смотрите на него и на Реджи. Он не был вам нужен, вы лишь хотели использовать его талант.

Валерий немного промолчал, всё ещё пристально глядя на Данила. Затем наконец признался:

— Ты прав, Данил. Поначалу я и впрямь общался с ним только потому, что не хотел быть тем отцом, который бросил своего ребёнка. Я считал, что Ане не стоило его оставлять, ведь наши дороги уже разошлись, я хотел забыть её, но она предпочла до конца жизни связать нас через Андрея. Думаю, она понимала, что, кем бы я ни оказался, я идеальная деталь для их экспериментов, и другого такого будет сложно найти, вот и оставила. Меня это бесило, но не мне было решать. Впрочем, кажется, в итоге она полюбила его и не могла относиться к нему лишь как к объекту. А вот я... — он вздохнул. — Понимаешь, я ведь реально любил Аню. Думал, что и она меня любит. Но если любишь человека, разве бросишь его из-за прошлого, которое он хотел оставить?

— О чём это вы? — Валерий никогда не рассказывал, из-за чего расстался с матерью Андрея. Впрочем, Данил начинал догадываться.

— Раз уж ты в курсе насчёт моего участия в Маймаксонской ОПГ, думаю, тебе стоит знать и это. Мы с Аней уже хотели пожениться, но когда я признался, кем был, она бросила меня.

— Её можно понять, — вздохнул Данил. Неизвестно, как бы он поступил на её месте. Для Лазарева-то бандитский мир всегда будет частью его, но разве странно, что обычных людей пугают эти вещи?

— Согласен, — кивнул Валерий. — Но всё равно неприятно. В общем, вся ситуация с Андреем выглядела как насмешка надо мной. Как будто я — какой-то породистый пёс для разведения... Андрей не виноват, конечно. Но говорить легко. Когда родилась Реджи, я понял, насколько по-разному воспринимаю её и Андрея. От неё мне ничего не нужно было, лишь бы жила счастливо, а Андрей — сам знаешь. Я как будто сам пытался заставить его заслужить мою любовь. И... осознал, как ошибался, только когда он перерезал вены, — Каверин перевёл взгляд на окно, вздохнул и вновь посмотрел на Данила. — Поверь, я сожалею и постараюсь всё исправить, пока ещё можно.

«Поздно уже», — хотел ответить Данил, но не стал. Сам провинился не меньше. Если можно дать шанс себе, то почему нельзя Валерию? Пусть прошлого и не изменить, но Андрея точно ждёт лучшее будущее, если Валерий постарается исправить свои ошибки.

Вот только постарается ли он, или это просто слова, чтобы Данил отстал?

— С чего это я должен верить вам? — Лазарев перевёл дыхание. — Человеку, убившему моих родителей?

Вот и всё. Произнёс вслух. Не так страшно, как ожидалось. И наконец-то Каверин показал хоть какие-то эмоции: то был шок. Он и правда надеялся это утаить?

— Как давно ты догадался? — спросил Валерий, подойдя к Данилу ближе. Ничего себе, даже отрицать не стал!

— Не помню, — Данил пожал плечами. Взгляд Валерия напрягал, но Данил старался не опускать глаз. — Подозревал лет с десяти, но решил, что вы бы не смогли подстроить взрыв. Ну а потом я узнал о вашем прошлом, и всё сошлось.

Валерий тяжело вздохнул, его лицо сделалось немного печальнее.

— Почему ты не сказал мне об этом сразу, а просто жил с такими подозрениями так долго?

Да уж, попробуй ему скажи! Валерий всегда слишком жёстко реагировал, если в ответ на претензии Данил припоминал его прошлое. А тут, значит, свои догадки по поводу убийства озвучивать?

— Не надеялся на честный ответ, вот и всё. — Пусть не знает, что может его напугать.

— Но, как видишь, я готов его дать. — Взгляд Каверина сделался решительнее. — Да, это я всё подстроил. Потому что хотел избавиться и от Алекса, и от остатков Маймаксонской ОПГ, прежде, чем они избавятся от меня.

Не то чтобы эти слова могли задеть. Лазарев ненавидел отца, его смерть не стала грустным и болезненным воспоминанием. Но правильно ли говорить о человеке как о мешке мусора за дверью, даже если этот человек — полнейшая тварь? Данил позволял себе слова и похуже, да только у него были личные счёты к Алексу, посерьёзнее, чем у Валерия.

— Вы смогли прогнать моего отца парой слов, — напомнил Лазарев. — Вам точно не стоило его бояться.

— И ты думаешь, мне не пришлось бы расплачиваться за это? После того случая он угрожал мне и моей семье, и не только он, но и вся его бригада. К тому же я не мог позволить жить человеку, который избивает мою подругу и её сына. Если бы я не убил его, он рано или поздно убил бы вас обоих.

Спасителя из себя строит, как же. Вот он, любитель подавать личную выгоду под соусом добродетельности, да только с Данилом это не прокатит.

— Поэтому вы убили мою мать вместе с ним?

Напоминание о подруге, кажется, задело его. В детстве Валерий часто вспоминал Ангелину, и Данил считал, что тот очень сожалеет о её смерти. А потом появились эти догадки, и Лазарев совсем запутался. С одной стороны, Каверин убил его отца и дал самому Данилу лучшую жизнь. С другой, в чём провинилась мать? Данил так хотел увидеть её счастливой, так часто представлял, что однажды отца убьют такие же бандиты, и они с матерью заживут счастливо. Она заслуживала счастья, но до конца жизни так и не узнала, каково это.

— Я не собирался убивать её, — Валерий посмотрел куда-то в сторону. Его глаза изменились. Данил знал этот взгляд по Андрею: такое выражение у него было, когда тот чувствовал боль, но не хотел никому её показывать. — Ангелина всё знала и дала согласие, потому в ту ночь ты и остался у нас. — Валерий вновь взглянул на Данила. — Я предупредил, что торговый центр взорвётся, и просил уйти оттуда, когда подойдёт время. Она не ушла. Я так и не узнал, почему. Когда я приехал, она уже умирала и успела попросить меня только присмотреть за тобой.

— Да, вы ведь знали, что она доверяла именно вам. Хороший способ заполучить то, что сами захватили.

Данил не понимал, зачем продолжает дерзить. Он чувствовал, что сейчас Валерий не врёт, но колкости вылетали сами собой.

— Я не планировал присваивать себе Нью Джи и тебя думал отдать родственникам, пока не понял, что они хотят только твои деньги.

О да, тут Каверин прав. Данил прекрасно помнил, как люди, которых он никогда не видел, писали ему письма, караулили после школы или даже неизвестным образом узнавали его телефон и звонили. Лазареву тогда было совсем мало лет, но уже хватало ума понимать: они хотят лишь Нью Джи, на него им всё равно. После гибели родителей никто из них не написал ему, никто не приехал, зато когда открылся New Generation, все тут же объявились.

— Они прям так и сказали?

— Нет. Сам понял на похоронах. Я не хотел хоронить её вместе с этим чудовищем, решил похоронить с родителями, но они в ЧЗО, и просто так мы туда попасть не могли, да и тело получить тоже. Тогда Лена смогла уговорить её брата, единственного близкого родственника, помочь нам в этом. Он согласился. После похорон мы поехали в Киев на поминки, и там между мной и братом Ангелины произошёл скандал. Я поднял вопрос о тебе, и он поначалу ответил, что не станет тебя забирать, у него своя семья, и возиться с сыном бандита нет никакого желания. Потом я заикнулся о торговом центре, который тебе перешёл, и тогда его настрой мигом изменился. Я спросил, не смущает ли его теперь, что ты сын бандита. Он ответил, что с такими деньгами это не будет проблемой. Тогда мы с Леной поняли, что тебя надо спасать. После этого я звонил другим твоим родственникам, но они реагировали так же: сначала отказывались, но, узнавая о наследстве, тут же соглашались. Поверь, на тот момент я не нуждался в деньгах, я успешно работал адвокатом и собирался дальше развивать это дело. Было проще сбагрить тебя родственникам, чем возиться со страховкой и с тобой, но я вспомнил обещание твоей матери и решил, что должен его сдержать.

— Вы поэтому моего дядю убили? Только не говорите, что это совпадение.

— Потому что он вконец обнаглел. Ты ведь помнишь, что он пытался связаться с тобой и переманить к себе, а когда я напомнил ему, где его место, стал угрожать мне разоблачить всем моё прошлое и посадить меня. Слов он не понимал, пришлось перейти к действию.

Данила этот поступок ничуть не задел. Почему его должно волновать убийство человека, который не сделал ему ничего хорошего? И всё же был один момент, который не оставлял в покое.

— И вы вырезали всю его семью.

— Его жену и сына я убивать не хотел, но те придурки, которых я нанял, убили и их, объяснив это тем, что иначе они бы стали мстить. Жестоко, но в целом логично.

— Валерий...

—  Я знаю, Данил, это ужасно, но мир он такой. Или они, или мы. Не убей их я, и они убили бы нас всех. Жизнь Лены, Реджи и твоя мне была куда дороже жизней людей, которых я не знал.

Данил постарался представить себя на месте Валерия. Если бы нужно было вырезать целую семью ради, например, жизни Андрея или Юли, смог бы он? Не с лёгкостью, не без отвращения к себе, но да. Конечно, после этого спать спокойно не вышло бы, но как и если бы умерли дорогие ему люди, потому что он не захотел убивать других.

Вряд ли Валерию просто далось такое решение. Глупо считать его отбитым ублюдком, для которого чужие жизни ничего не стоят. Он слишком расчётлив, не более. Когда взорвался Нью Джи, ему и тридцати не было. Не подросток уже, но, глядя на поведение большинства тридцатилетних, Данил понимал: в этом возрасте ещё хочется наслаждаться молодостью, а не сидеть на работе с кучей бумаг, возиться с трудными детьми и вести разговоры с людьми, которые не понимают с первого раза. А Каверину пришлось.

И, в конце концов, ради кого это всё? Не ради Данила ли? Что бы сказал Макс? Строил бы он из себя моралиста или предложил бы просто радоваться, что есть люди, готовые убить ради тебя?

Чёрт, что за мысли пошли?..

— Ладно, всё равно уже ничего не изменить, — Данил выдохнул и решил, что сейчас самое время задать вопрос, волновавший его так долго. — Но скажите мне тогда ещё кое-что. Почему вы позволили моей матери выйти за моего отца, если знали, что он за человек?

Данил с трудом читал эмоции Валерия, тот вечно старался, чтобы их никто не увидел. Но теперь, кажется, стараться перестал. Лазарев видел: ему тяжело вспоминать всё это. Алекс был его другом. Ангелина была его подругой. И он убил их обоих. Сам. Неважно, с какими целями — факта вины никто не изменит.

— Я знал совсем другого человека. Тот Алекс, правой рукой которого я был, никогда не поднял бы руку на женщину и ребёнка. Да, он мог убить или избить человека, если того требовала ситуация, но никогда не наслаждался этим. В двадцать лет он стал лидером Маймаксонской ОПГ, убив прежнего, и никто не был против, потому что мы хотели, чтобы нас возглавлял именно он. Твоя мать, узнав, что я состою в банде, потребовала взять её с собой. Естественно, я отказался, но она за мной всё равно проследила, однако остальные участники начали грубо о ней отзываться, считая, что женщинам не место в банде. Но Алекс заткнул их и дал ей шанс. Он первый начал за ней ухаживать, а наедине говорил, что любит её, но боится сломать ей жизнь, потому что плохие парни долго не живут. Естественно, ей на это было плевать.

Просто не верилось. Данил не мог представить этого монстра нормальным, не мог представить, как он ухаживал за его матерью, как заботился о ней, как его любили, а не боялись, другие члены банды. Но смысл Валерию придумывать?

— Как же он стал таким чудовищем?

— Чем дальше он заходил, тем чаще его начали предавать. Однажды это сделал даже его лучший друг, и Алекс, который прежде не наказывал предателей жёстко, а просто убивал и оправлял врагам их части тела, на этот раз не на шутку разозлился. Он убил его у всех на глазах и повесил труп с табличкой «предатель» в тогдашнем Нью Джи в зале, где проходили наши собрания. Хоть со стороны это и выглядело как безумие, ему нелегко далось такое решение, и он действительно сломался, пусть и считал, что не должен был. После этого он стал куда подозрительнее, никому не доверял. В итоге он даже сел из-за предательства. Не знаю, что с ним делали в тюрьме, но именно оттуда он вернулся совсем другим. Я заметил это и предостерёг Ангелину, но она уже не могла его разлюбить.

— И в итоге вы убили его...

— Да, пришлось. Алекс спас мне жизнь однажды, был моим лучшим другом, которым я восхищался, но, узнав, что он делает с ней и с тобой, я понял, что того Алекса больше нет, теперь это совсем другой человек, которого нужно убить прежде, чем он убьёт нас всех.

Данил не знал, стоит ли полностью верить ему, но что-то подсказывало: сейчас он не врёт. Получается, обвинения были и справедливы, и нет. Валерий Каверин действительно убил его родителей, но не ради Нью Джи, а ради Ангелины. Похоже, придётся посмотреть на него иначе. Получится ли?

Данил так привык, что ничуть не страдал, но и совесть за своё поведение не грызла, а теперь, значит, будет грызть. Пусть Лазарев и не отвечал Юле, не хотел её видеть, он не сомневался, что это ненадолго. А значит, снова придётся врать. Никуда от этого не деться.

Ну и пожалуйста. Макс сам сказал, жизнь лёгкой не бывает, и глупо бежать от эмоций. Когда-нибудь это обязательно закончится, и начнутся новые проблемы, но смысл думать об этом, если ничего изменить нельзя? Главное — что Данил наконец получил ответы на вопросы, волновавшие его много лет.

— Опасно же вставать у вас на пути, — отметил Лазарев.

— Ха, — Каверин усмехнулся, — смертельно опасно. Запомни: меня не победить никому, — он посмотрел на Данила таким взглядом, словно ему только что вызов бросили. — Многие пытались. Маймаксонская ОПГ недооценила меня и была убита. Дементьев решил, будто со мной можно спорить, и тоже был убит. Дмитриев поступил умнее и решил не трогать меня, но если тронет, я знаю, как его остановить. Поэтому, Данил, не надо воевать со мной. Лучше сотрудничай. Мои люди всегда будут в выигрыше, а ты — особенно. Пусть сейчас о тебе говорят что угодно, но пройдёт время, и ты получишь всё, о чём другие могут только мечтать. Если, конечно, не будешь сопротивляться.

Ясно, опять начал тему Нью Джи. Данил не стал отвечать, не стал снова спорить, лишь с улыбкой кивнул да пошёл к Андрею. За четыре года многое поменяется, рано делать выводы. Но, что бы ни случилось, Лазарев знал: спокойствия не видать, так что в помощи Валерия есть смысл.

Интересно, придётся ли ему самому однажды убивать одних, чтобы жили другие? Придётся ли заткнуть эмоции и позволить лишь разуму распоряжаться собой? Данил никогда не строил иллюзий насчёт своего будущего. Он — бандит в третьем поколении, без разрешения втянутый в разборки. Прожить жизнь обычного человека не выйдет. И его руки однажды запачкаются кровью, а совесть придётся задушить. Сможет ли он остаться верным себе, несмотря ни на что?

***

Макс предложил Артёму вечером сесть в машину и поехать к озеру, чтобы проводить закат. Да, внезапно нахлынуло настроение любоваться красотами природы, а почему нет? Нужно ведь иногда смотреть не на маймаксонскую грязь и гнилые дома. Пора разгрузить голову.

Вэлл попрощался с друзьями, но у выхода ему позвонил Валерий и попросил подойти в какой-то пустой кабинет. Макс никогда не знал точно, что хочет сказать ему Каверин, хорошее или плохое, но сейчас чувствовал: разочарованным и озлобленным он отсюда не выйдет.

— Макс, — начал Валерий, встав у окна, — должен признать: ты смог переубедить Андрея. Поэтому спасибо тебе.

Макс едва не подавился вишнёвым соком. Каверин... благодарит его?...

— Будь осторожен, Каверин. Уже почти май, снег нам сейчас ни к чему.

Валерий довольно усмехнулся.

— Уж со снегом мы как-нибудь справимся. Андрей сильно изменился. Не то чтобы сейчас ему легко пересматривать взгляды на жизнь, но пусть так. Главное — жить захотел.

— Согласен, — Макс отпил сок.

— И Ника тоже пускай живёт спокойно. Большую часть работы сделал ты, но без неё бы ничего не получилось. И не только Андрей, Данил и Реджи тоже к ней привязались, так что я не вижу смысла втягивать её в твои дела.

Давно Макс не чувствовал такого облегчения. Получилось! Пусть не сразу, пусть пришлось многое натворить, но оно того стоило. Теперь не нужно жить с чувством вины перед Никой, не нужно слышать в голове хруст зубов грызущей его совести. Он не понимал, с чего вдруг его так беспокоила судьба этой девчонки. Может, просто не хотел, чтобы она, да и кто-либо другой, кто не сделал ничего плохого, кто был просто ребёнком и не заслуживал, чтобы им пользовались, испытал всё то же, что и Макс? Ника доверяла ему, слушала его, восхищалась им. Он не мог так подставить её.

— Значит, не такой уж ты плохой человек, раз готов отпустить Нику.

Просто прекрасный, чего уж там.

— Ты тоже, Макс, — Валерий хитро улыбнулся. И тут до Вэлла дошло.

— Вы опаснее, чем я думал. Неужели всё это было подстроено, чтобы мне нервы потрепать?

Макс не сразу догадался, не до этого было: слишком много он думал над тем, как спасти Нику, а потом и вовсе Андрей перерезал вены, но теперь, когда в разуме наступила ясность, Вэлл понял: даже увидев в Нике угрозу, Валерий никогда не показал бы Максу, что четырнадцатилетняя девчонка пугает его.

Нет, Каверин явно преследовал другие цели.

— Не совсем, — Валерий медленно покачал головой. — Ты выдал то, что не должен был. То, что могло уничтожить нас обоих. Я не мог оставить это так. Ника мне никак не мешала, но это был отличный способ преподать тебе урок.

— Так ты знал, что я откажусь убивать её?

— Разумеется. Ты бы ни на шаг к моим детям не подошёл, будь я хоть немного уверен, что ты способен на такое.

— Даже по твоему приказу? — Макс приподнял бровь.

— Даже по моему приказу, — кивнул Валерий. — Даже когда я выхожу из себя, — он взглянул на ладонь, которой ударил его тогда, — или напоминаю о том, о чём ты хотел бы забыть. Я не для того столько сил в тебя вложил, чтобы ты не понимал, где границы. Но и не для того, чтобы ты слишком вовлекался там, где не надо.

Макс от злости стиснул зубы. Вот сволочь! Лишь бы поиграться с людьми! «Ты ещё подожди, Каверин, посмотрим, кто с кем будет играть в конце!» — подумал он и тут же мысленно рассмеялся. Нашёл, с кем соревноваться. Этот человек ему не по зубам. Не стоит, в самом деле, забывать о своём положении.

— Вовлекался? — Макс приподнял бровь.

— Да. В чужие проблемы. Например, в то, что будет, если Ника узнает подробности об Андрее. Это его проблемы. Не твои.

«Проблемы Андрея — мои проблемы», — едва не ответил Макс, но вовремя остановился.

— Стараюсь, — Макс ухмыльнулся.

— Я не шучу.

— Я тоже. 

Тишина повисла чуть дольше, чем обычно. Максу вновь потребовалось миллион усилий, чтобы не отвести взгляд.

— Раньше ты хотя бы делал вид, что понимаешь, где границы, — продолжил Валерий.

Чёрт, нашёл, к чему придираться! Макс и его ошибки исправил, а он опять чем-то недоволен!

— Я видел риск. Я вмешался. Если бы я этого не сделал, чёрт знает, чем бы всё обернулось. Да, ошибки были, но...

— Дело не в ошибках. А в том, что ты вообще полез туда.

Валерий медленно подошёл ближе к нему.

— Я ведь не раз говорил: держи дистанцию. Даже с друзьями. Даже если очень хочется. Не отвлекайся на чужие проблемы, и не получишь своих.

— Даже на твои?..

Валерий ненадолго замер.

— Да. Даже на мои. Если я сам не прошу — не лезь. Придёт время — и ты поймёшь, но пока просто делай как я говорю.

Звучит почти как забота — по-каверински, естественно.

— Они — мои друзья... — только и смог ответить Макс. Валерий помотал головой.

— Друзья уходят. Переезжают. Предают. Забывают. Выбирают не тебя. Умирают, в конце концов. Друзья могут поступить как угодно. Единственный человек, который всегда у нас есть — это мы сами.

— «У нас»?

Каверин кивнул. 

— Да, у нас — у тех, кто действует из тени. И я уже говорил тебе об этом.

Не просто говорил — все мозги промыл. Когда-то Макс считал, что Валерий просто не хочет, чтобы у того была поддержка, а потом вспомнил всё, что знает о Каверине и об Алексе Лазареве, и всё, о чём подозревал.

— Ты говорил про Маймаксу.

— Я говорил про всех. Даже про Андрея. Он мой сын, да, но пока я не сказал, ты не должен вмешиваться в его жизнь. Общайся сколько угодно, но не забывай, кто ты.

«Если бы я сидел и ждал, когда ты глаза разуешь, его б уже в живых не было», — подумал Макс.

— Я не забываю. И я — не ты.

Валерий вздохнул.

— Но я создал тебя. И не допущу, чтобы ты повторил мои ошибки. Когда-то я тоже хотел поступить правильно. Помочь одному близкому человеку. Вместо этого я запустил цепочку событий, от которых до сих пор не могу отделаться. Ты можешь помогать друзьям, но не рискуй собой ради них. Особенно когда за последствия отвечать не только тебе.

Макс усмехнулся.

— Тогда, выходит, твоя главная ошибка стоит прямо перед тобой.

— Не начинай.

— Не я это начал.

— Ты правда считаешь, что я проявил слабость, когда не смог убить тебя? — спросил Каверин тише.

— Нет, — спокойно ответил Вэлл. — Я прекрасно понимаю, о чём ты думал. И всё равно считаю, что ты слишком вовлёкся.

Валерий усмехнулся, но без веселья.

— Я не собираюсь оправдываться.

— Я не жду.

— И не собираюсь это менять.

— Я тоже.

— Тогда держи себя в рамках, — жёстко сказал Валерий. — Потому что в следующий раз я не буду закрывать глаза.

Макс кивнул.

— Я и не рассчитываю.

Он развернулся к двери, но на секунду остановился.

— Знаешь, что самое интересное? — Валерий ничего не ответил. — Ты правда думаешь, что можешь контролировать всё. — Он открыл дверь.

— А ты — что не могу?

Макс не обернулся.

— Я думаю, что уже поздно задавать этот вопрос.