Леон|18+ (Ред)

Темнело. Уже где-то под девятнадцать тридцать, воздух стал холоднее и ветер постепенно успокаивался. Гуляющие горожане поражались, видя здорового Леона Мендерса на улице, иногда могли поздороваться с ним или попросить подпись. Леону всё равно. Гулял по родному городу, будто бы жил здесь впервые. Ему казалось, что всё приобретало новые оттенки: становилось всё мрачнее и мрачнее. Он пытался найти место, которое облегчит его душу и заставит улыбнуться, но ничего не выходило. Серый окружающий его мир уже не способен принять новые оттенки. Перенятые вредные привычки ещё сильнее влияли на Леона: такой способ, чтобы облегчить моральную боль слишком вреден. Было бы ему проще, если бы эмоции брали над ним контроль. Но это невозможно. Скрывая за тонной хладнокровия моральную боль, Леону становится хуже. Ему хочется излить душу и родить в себе шанс на искупление перед кем-то очень знакомым. Леон сидел на лавочке, скрестив руки на груди и наблюдая за всем, что его окружало: бездомными собаками и кошками, людьми, проезжающими слева машинами и листьями. На улице спокойно. Как глядя на него, некоторые скажут, что он такой-же. Но внутри ощущалась тревога. У Леона высоко развита интуиция: он почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся, застав за спиной Мон-Геррета со скрещёнными на груди руками и надменным выражением лица. Все черти были глубоко убеждены, что их король никогда не поднимется на землю.

— Какого... — Леон мотнул головой, посмотрел на него снова и округлил глаза.

Дьяволу стало смешно.

Похож, - заключил Астарот и уселся на скамейку. — Чего перепугался?
- Кто ты такой? - Леон оглядел его внешний вид и вдруг вспомнил о письме: «Моё приближение ты почувствуешь, снова заболит голова. Или тоже хуже: запах гари, но это мои сигары.»
Леон схватился за голову, почувствовав головную боль. Всё произошло слишком неожиданно и никакие признаки, кроме интуиции, не выдавали местоположение Астарота. Он в замешательстве.
- Я знаю, что моё письмо дошло. Глупый вопрос, кто я такой. В моём царстве незнание имени короля строго наказывается. - Леона мало волновало как всё устроено в его царстве. - Я двадцать лет знал о твоём существовании, но всё никак не удавалось посмотреть тебе в глаза.
- Твой образ постоянно мерещился мне, пока я лежал в клинике?
- Догадливый, - улыбнулся Астарот. - Пьёшь?
- Нет.
- Жаль, я думал, что ты взял все мои привычки. - Конкретно расстроило Астарота, что он демонстративно отвернулся.
- По какой причине ты здесь, а не в Аду? - Услышал бы Леона какой-нибудь прохожий, - посчитал бы за сумасшедшего.
- Из-за тебя.
- Я тебя не держу здесь. - Леон встал, но Астарот тут же выставил перед ним руку.
— Подождут твои дела, астральный братец, ошибки наших родителей должны разгребать мы. Потому что оба мертвы.
— Это слишком больная тема, Астарот. — Леон смягчился и сел обратно.
— Мне плевать. Я знаю только то, что мой отец причастен к гибели Шона. И не смей срываться на мне, если такой вспыльчивый.
— Во-первых, мой отец застрелился, а во-вторых, я не вспыльчивый. — Леон сглотнул.
— Мне ли не знать какой ты, Леон Мендерс? Я вижу тебя насквозь. Защита кроется в хладнокровии. Но это приобретённое качество.
Леон призадумался. Астарот почувствовал себя победителем.
— И голос я слышу, и чувствую то, что чувствуешь ты и знаю, о чём сейчас думаешь. Хочешь уйти. Но не так просто. — Астарот отряхнул руки от сигары. — Сначала договор.
— Просвети, — согласился Леон.
— Я буду обязан заботиться о тебе, твоих детях, обеспечу долголетие и не допущу болезней, а ты помогаешь мне изучить записки Шона. Говорилось, что прежде чем заключить сделку, он проводил многочисленные ритуалы, чтобы проверить теорию.
Леон мотнул головой, не веря в его слова. Ничего хуже он не думал. Руки потянулись к таблеткам, которые теперь часто будут лежать в кармане. Но он забыл, что выкурил сигарету и принять таблетку нельзя.
— Значит в дьявола ты поверил, а в проклятие нет? Ты слишком странный для меня, Мендерс. Поверь, я наблюдал за многими людьми, но ты вызвал у меня особый интерес и не только потому, что ты мой кармический брат. Иногда тебя сложно воспринимать всерьёз, нельзя точно сказать, что ты чувствуешь и даже невозможно определить, что говоришь на полном серьёзе, а что шутки ради.
— Я вижу, ты говорить любишь. Жаль, что со мной вдоволь наговориться не удастся. Либо раскрой причину этого своего проклятия, либо уходи отсюда. Это не твоя территория, ты здесь чужой.
— Какая твоя любимая книга? — ухмыльнулся Астарот, и Леон опешил.
Какое это имеет отношение к делу? Тем не менее Леон через глубокий вздох и закатанные глаза ответил:
— «Гамлет» Уильяма Шекспира.
«Ты повернул глаза зрачками в душу, а там повсюду пятна черноты, и их ничем не смыть!» —  процитировал Астарот, к большому удивлению Леона. — Я запомнил эту цитату будучи ребёнком. Если ты не знаешь, кто был моим отцом — счастливый ты человек.
— Меня мало волнуют подробности твоего детства. Какое отношение к твоему делу имеет эта цитата?
— Душа грязна, как горсть земли, чище только святая вода в лимбе простирающегося от небес до самого Ада — вот тебе, Леон, горькая правда. Твой отец больной на голову психопат. Тяга к запрещённым знаниям погубила его раньше, чем дата, указанная Сатаной.
— И что же именно узнал мой отец, что то стало причиной его смерти? — Леон уже равнодушен ко всему, что с ним произошло.
— Этого я не знаю. Дневники Шона зашифрованы. Но я тебе уже сказал: убил не я. Я часть его очерков. Наследник дьявола, связанный с человеком по крови.
— Сатана — твой отец?
Астарот поджал губы.
- Понятно, - заметил Леон и выпрямился. - По крови?

Астарот решил больше ничего не говорить. Распустив массивные крылья и вырвав одно перо, перед Астаротом появился пергамент с содержанием договора. Леон внимательно прочитал его и убедился в правоте. В данной ситуации он бы предпочёл поверить, нежели доказывать свою точку зрения. Не мог Астарот врать, говоря таким каверзным языком. Мудрый, нарочито манерный король Ада, - абсурд. Но понимая истинную причину, никто больше бы не сказал, что Астарот слишком странный для короля.
- Вижу, подписал. - Астарот надел перчатку, чем вызвал недоумение Леона, отчего ему пришлось объяснить причину надевания перчатки: — Моя кожа гораздо горячее, чем у простых смертных. Если мне нужно кому-то из вас пожать руку — я надеваю перчатку, чтобы не причинить вреда. Но в этих перчатках порой так неудобно просто двигать пальцами... надеюсь, ты всё же смертный.
— Я смертный, — утвердил Леон и пожал руку Астарота.
Мон-Геррет не был уверен, что Леон чистый человек, ибо в его роду есть настоящие демоны.
— Я видел кольцо на твоём пальце. Ты же женат?
— Демоны могут не носить обручальные кольца, обычно жён высокопоставленных лиц запоминают по тому, что они носят украшения семьи их мужей. Моя раккани носит это же кольцо, но оно не имеет свойства становиться оружием в случае опасности. Для Лейлы это обычная побрякушка и не более. Для меня же это Ксаногр. Коснулся бы этого кольца смертный или низший демон — он бы уже в страшных муках умер. — Астарот заметил надменный взгляд Леона. — Нечего пялиться. Дьяволы не чистые, в отличие от ангелов. Но я не убийца, если ты так подумал.
— Это меня не должно волновать, — отмахнулся Леон. — Мне не понять.
— Но твой отец прекрасно понимал ад, и если ты увидел его записи — в скором времени начнёшь догадываться, о чём я говорю. Шон был готов отдать все деньги, чтобы о его трудах и скорой смерти мира узнал весь народ. Кстати, что ты решил сделать с деньгами, которые тебе, как старшему сыну, завещала мать?
— Я решил вкладывать эти деньги в бизнес моих сестёр. Они стали заниматься делом матери, а я хочу вкладывать часть денег на благие дела.
— Не задумывался ли ты, что твоя возлюбленная, красавица из Финляндии, игнорирует твои психические проблемы только из-за денег?
— А не думал ли ты, что твой ангел с тобой из жалости? — Леон чувствовал себя другим в обществе Астарота и мог опустить в его адрес едкую шутку, однако Мон-Геррет это не понравилось.
Несмотря на то, что Леон практически никак не задел Лейлу, Астароту не понравилось, что Леон вообще упомянул её имя.
— Я не серьёзно... никто не жалеет меня. Это унизительно, особенно для Мон-Геррет. Я был достаточно унижен, с меня хватит, — заявил Астарот.
— Не думаю, что первое, что волнует Элли — деньги. Она родилась в обеспеченной семье, ей чужда бедность.
— Она души в тебе не чает. Первое, что её волнует — твоё благополучие. На её месте я бы начал переживать за себя. Кто знает, что случится, когда проклятие начнет действовать. — Астарот долго смотрел на равнодушное лицо Леона и мотал головой.
В какой то момент Леона это начало раздражать.
— Я не люблю, когда на меня смотрят. В чём проблема?
— Научись любить. Можно быть отчуждённым с незнакомыми или теми, кому не доверяешь, но с семьёй тебе следует вести себя как раньше — не забывай, что у тебя в доме три женщины. Будешь злобно настроен, в тебе разочаруются. Ты же не хочешь показаться полным идиотом?
— Какой ты языкастый, Астарот... меня тошнит от таких, — заключил Леон.
— Я едкий как сера, ты прав. Меня не волнует чужое мнение. — Астарот явно намекал на то, что Леон относится к тем, кто будет учитывать чужое время и не пытаться настаивать на своём.
— А с чего ты взял, что меня волнует чужое мнение? — возразил Леон.
— Ты бы уже давно послал  меня куда подальше и сказал, что будешь делать так, как считаешь нужным. Но вот ты меня слушаешь... Мендерс, ты мужчина или инфузория?
Леон промолчал. Стало слишком сложно усмирять напыщенность Астарота, и Леон просто не создан для разговора с такими, как он.
— Предпочту дальше не смущать твою отстранённую душу, Леон Мендерс. В любом случае, я не тот, чтобы обманывать смертных. Радуйся своей защищённой жизни и прекрасному здоровью.
Дьявол встал, засунул руки в карманы и, последний раз глянув на астрального брата, ушёл. По воле мог вернуться в ад сразу же, через телепортацию и магию, но предпочёл прогуляться по приморской стране. Ближе ему только Сталлканален. Леону показалось странным, что Астарот остался здесь. Думал, что первое, что его заботит, - своё царство, что он страшился оставлять ад, боясь геноцида высокопоставленных Богов. На первый взгляд Леон бы не сказал, что Мон-Геррет - король ада. Отсутствовала та беспощадность и мудрость, не было доказательств. Но, послушав его изощрённую речь, Леон понял, что глубоко заблуждался. Концепция его ада - ничто, по сравнению с реальным царством Астарота.

Леон вернулся позже, чем ожидалось. В одиннадцать пятнадцать. Был уверен, что все спали. Но при входе в свою спальню, он не увидел разобранной постели: наоборот чистота и порядок, как будто бы Карен решил убраться у хозяина перед сном. Но даже дворецкий крепко спал уже с десяти вечера, когда закончился его рабочий день, разобраны все постели и вычищены тарелки. Сидевшая за зеркалом Элли, расчёсывая длинные золотистые волосы обернулась и встретила возлюбленного радушной улыбкой. Её не смущало время на часах. Леон достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать, в какое время ему возвращаться домой.
- Ты ждала меня? Уже темень, Элли, - поразился Леон.
- Мне не хочется спать одной. - Леону показалось, что таким образом она хотела выразить дискомфорт.
- Непривычно, понимаю, - догадался он.
- Я и не думала жить в особняке. Огромном особняке с тринадцатью комнатами, мне кажется, что вы сами иногда путаетесь. - Элли наблюдала за тем, как Леон раздевался. Остался без рубашки, сел на кровать и хрустнул пальцами , будто бы готовясь что-то сделать.
- Запросто, - подтвердил Леон. - Именно поэтому у нас имеется план дома.
- Тяжело ли тебе жить в золоте? - Элли отложила расчёску и села к нему на кровать.
- Всегда было и будет. Изнанка роскоши. До такой степени роскошно, что тебе не хочется покидать свою спальню или до самой ночи сидеть на улице. Будь я членом светского общества, за такое мнение меня бы жестоко унизили. Но как же хорошо, что я не имею к свету никакого отношения.
Леон накрыл её руку своей и погладил большой палец. Руки Элли нежные, пропитанные увлажняющим кремом, в отличие от иногда потевших от невроза рук Леона. Ему стало некомфортно осознавать, что своими касаниями он мог оставить на руках Элли мокрые пятна. Но неожиданно он крепко сжал её талию, уткнулся подбородком в плечо и прикрыл глаза. Элли от удивления не сразу успела ответить ему. Так яростно держа за талию, Леон вдруг вспомнил слова Астарота и понял, что ничего, кроме любящей Элли ему не нужно. Озаряющая его девушка улыбнулась, запустила пальцы в лохматые каштановые волосы и поцеловала в лоб. Она поняла, что Леону нужно женское плечо.
- Тебе опять плохо? - шепнула она, проглаживая свободной рукой его спину. Леон водил руками по талии вверх-вниз, доводя Элли до мурашек. Нежные касания защищённой под одеждой кожи и лёгкое сжатие, чтобы Элли окончательно расслабилась в его руках. Он уже видел мурашки на коже. Элли сглатывала, пока он прощупывал под красным кружевным халатом лопатки. Сообразно нежным касаниям и небольшой щекотке, Леон оставлял на бледной шее поцелуи, то переходя к нежной груди, то к пухлым розоватым губам, увлажнённых бальзамом. Девушка погладила его напряженное плечо и, взяв за обе щёки, нежно поцеловала, проведя языком по верхней губе. Леон сжал в руках её бёдра сильнее и ответил также, нежно, жалея Элли, не позволяя начать самостоятельно, с резкостей, не оставляя ей шанса на длительное наслаждение. Леон всегда спонтанен. Никогда не поймёшь, что он хочет сделать, и не успеешь разинуть рот, - как ты оказывается прикованной к нему, глядишь в пустые глаза и ждёшь его действий, надеясь, что этот мужчина способен на нежность. Халат Элли полетел на пол. Продолжая держать Элли на руках, Леон встал, и аккуратно положил её на кровать. Аккуратно приподнял подбородок Элли, изучая недоступные ранее места. Он просунул руки под её голову и припал к нежной шее губами, Элли гладила его по спине и гладким волосам. От наслаждения она приподняла голову и облегчила ему задачу. Леон покрывал её бледную шею поцелуями, мог слегка укусить и сразу же целовал то место. Элли поддалась вперёд, прижавшись к нему всем телом и обхватив руками плечи. Ей уже было не до ласок. Леон почти вывел её на пик, и она, сдерживаясь, сглатывала, чтобы случайно не издать лишнего звука и не разбудить весь дом. Было достаточно глубоких поцелуев, чтобы добиться пика. Её слишком легко возбудить.
- Подожди, милый, закрой дверь, - отвлеклась Элли, чуть приподняв Леона. Он мотнул головой, всем видом показывая, что не будет закрывать дверь, ибо дворецкий и сёстры не имели права заходить в комнату без стука. Он вернулся к шее Элли, но уже передумал лежать. Усадил к себе на колени, оттянул к низу лямки бюстгальтера и припал к шее девушки, как ненасытный вампир. Элли закинула голову от удовольствия. И ощутила влажность на шее, ибо Леон прошёлся по искусанной раз четыре зоне языком. Он решил молчать и не прерывать процесс, и Элли устраивало, что он быстро переходил с одной части на другую: правой рукой обхватил бедро, а левой схватился за шею, аккуратно двигая Элли к себе. Их губы слились в поцелуе, которого с самого начала и ждала Элли. Но вместо этого Леон припал к её шее, и вызвал на всём теле мурашки, что Элли могла дёрнутся от холода и неожиданности. Но тёплые руки согревали кожу, и Элли полностью растаяла. Леон постепенно опускался на уровень ниже: от пылающих от возбуждения щёк до бюста. Руки Элли тянулись к серебряному ремню, нащупала пряжку и расстегнула, пока не сняв окончательно. Элли провела пальцами по предплечьям. От них и до упругого торса, словно рисуя узоры. В полуосвещённой комнате она видела Леона куда более властным, как и он её. В спальне стало невыносимо жарко. Возможно, не только из-за закрытых окон, но и от возбуждения и пика, который они сдерживать уже не могли. Элли, не в силах терпеть, тихо простонала его имя и прикрыла глаза. Леон, приняв это, снял с неё бюстгальтер и бросил на пол, прямиком к своим пиджаку и рубашке. Вряд ли в тот момент его волновал беспорядок в спальне. Важнее был переполох внутри него, стоило ему лишь поцеловать любовь всей жизни и увидеть без одежды.