Леон|18+ (Ред)

Июль 1977 года, 00:12, за три часа до рождения Леона

Глубокой ночью в полнолуние, когда миссис Мендерс отвезли в родильный дом, Шон, имея в кармане коробку спичек и снятый с шеи золотой крест с порванной верёвкой зашторил все окна и отправился в самое защищённое от света место — в свою библиотеку.
Он нелюдим. Круги под глазами потемнели до такой степени, что создавалось ощущение, будто бы это не недосып, — кто-то ударил его в оба глаза, причём с большой силой. Сегодняшней ночью в особняке никого, кроме хозяина больше нет. Карена отправили домой ещё после полудня. Главная дверь закрыта, везде выключен свет, из спальни хозяина источал запах совсем недавно потушенной сигареты и крови. 
Это была третья ночь ритуала. Третья и самая кровопролитная. На мраморной плитке нарисована пентаграмма, вокруг пять восковых свечей и в середине Шон, сидя на коленях подолгу смотрел в стену. Из одежды на нём только подвернутые брюки. На груди остался красный след: кто-то страшно прошёлся острыми когтями по ней, и определённо не домашний кот. Он умер несколько дней назад.
— Работай же... — не сдержался Шон и зажмурил глаза ещё сильнее. Но тишина продолжалась. Шон не мог прервать ритуал, ведь был уверен, что всё зря не пройдёт.
Продолжая сидеть с закрытыми глазами, Шон почувствовал, как скрипнули половицы, и как над ним нависло существо, которому он посвятил ритуал. Открыв один глаз, он чуть не упал на свечи, но вовремя удержался. Перед ним стоял владыка ада, кожа которого — облитая бензином — горела.
— Мендерс... — вспомнил дьявол и ударил ногой по груди.
— Умоляю, пощадите, великий царь! — Шон упал к ногам дьявола. — Я обращаюсь к вам полностью свободным. Я грешен, и вам это всласть.
— Цена твоей просьбы — жизнь. И ты небрежно отнёсся к своей, а теперь просишь меня о пощаде, зная, что окажешься в Аду? — От нахождения здесь дьявола в комнате сохранился запах гари. — Не унижайся передо мной.
Сатана отпихнул Шона в сторону ногой, и тот напоролся на свечу, от адской боли он закричал, уполз в сторону кресла и старался прикрыть зону ожога рукой. Дьявол рассмеялся.
— И какова же причина вызова, Шон Рэйссон Мендерс-младший? — Не удивительно, что Сатана знал об этом человеке.
— Я... – помедлил Шон. — Узнал, что сын погибнуть может. Моя жена прямо сейчас мечтает родить здорового сына, но шанс критически маленький. — Шон поднял голову. — Прошу вас. Я хотел бы, чтобы мой сын родился. Мой Леон, мой мальчик... он должен жить.
— Ты точно хочешь этого? Все то, что я давал тебе ранее отныне действительным не будет. Ты исчерпал себя.
— Да, господин. — оживился Шон.
— Однако я не могу сказать, что помогу тебе, дитя, — ответил Сатана.
— Прошу... это мой ребенок!
— Он будет жить, — согласился Сатана. — Однако излишнее любопытство вынуждает меня перейти на крайние меры.
— Я согласен на всё, — от безысходности согласился Шон.
Сатана создал в воздухе подобие пергамента и осколка стекла.
— Доверие — опасная штуковина. — Сатана вооружился стеклом, подошёл к Шону и провёл острой стороной по его ладони. Свежая кровь капнула на пергамент. — Отныне этот ребёнок и твой, и мой.
— Вы не можете... — пытался возразить Шон, но Сатана коснулся двумя пальцами его лба.
— Я могу всё. То, что я решил уже нельзя изменить. Отныне у Сатаны двое сыновей.
Сатана ушёл, оставив после себя красное громадное перо. Договор был заключен. Через три часа Шону сообщили о рождении у него здорового упитанного сына, на спине которого образовалась странная по форме родинка.

***

Пергамент с договором почти сгнил. Он лежал на столе Астарота, который изучал его двумя часами ранее, вспомнив об его существовании после живого общения с братом. Не относился серьёзно до того случая к собственному происхождению и считал, что он единственный сын Сатаны и никому ничего не должен — и не понимал, по какой причине его презирало всё царство.
Астарот не выходил из спальни: отменил все аудиенции и выпил две бутылки виски с лимоном, что от количества алкоголя в организме у него кружилась голова.
— Горе ты луковое, прекрати ж так пить. — Лейла сидела возле него и держала за руку, пока в глазах Астарота бегали круги. — Устал на коленях сидеть?
— Полежи со мной. — Астарот потянул её на себя, прижал к груди и прикрыл глаза. Лейла не собиралась молча лежать.
В свободной руке долька апельсина. Астарот выдавил немного сока себе в рот и в ожидании улёгся на постель, взирая на витражный потолок. Астарот совсем разошёлся: его руки поползи по пояснице жены. Щеки Лейлы залились румянцем, она была не уверена, стоит ли проверять его на чувствительность: недосягаемость Астарота поражала, и нельзя было точно сказать, что женщина не прогадает с местом. Однако она решилась и провела рукой по торсу, нащупала через рубашку пресс и переместила руки на плечи. Астарот обнял девушку, ограничивая её в каких-либо движениях. Лейла могла пошевелить только ногами. Астарот хищно улыбнулся, после чего припал к её губам. Переместился на бледную шею, провел языком по шее и сжал в обеих руках нежную кожицу. Он грубее её в тысячу раз, но даже несмотря на это получал удовольствие. Удивлённая Лейла продолжала ласки, прежде чем Астарот позволил сделать с ней все, что хотел. Астарот взял её руку и поцеловал костяшки, узрев желание. После, усадил на себя получше, сам устроился поудобнее, переместил одну руку на бедро, а второй обхватил шею. Нежно, поглаживая заднюю часть шеи, но вдруг он рыкнул, что характерно для ипостаси: не принимая её полностью, он мог помнить близких и не причинять им вреда. Он бы никогда не поднял руку на любимых жену и дочь, единственных женщин, подаривших ему девятнадцать лет желанный покой.
— Мурашки... — шепнула Лейла ему на ухо и укусила мочку. — У тебя жар.
— Ничего себе... это плохо? — ухмыльнулся Астарот, проведя пальцами по лопаткам. Затем обхватил спину обеими руками и впился в губы яростно, не оставляя места для языка.
— Зепару будет сладостно ощутить родной запах. — Астарот заправил прядку волос ей за ухо. – Любой запах сладостен, особенно когда это сам король Ада. – Астарот казался совершенно другим. По щелчку пальцев в руках дьявола появилась красная плотная верёвка, которую тот использовал исключительно для любовных утех. Ему нравилось мастерство Сибари, эстетическое удовольствие и вожделение, что вызвать у Астарота сложнее, чем заставить провести один день без алкоголя, кажется, не получает даже Бог похоти. Астарот был уверен, что даже Леону не знакомо чудесное мастерство. Он знал лишь одно: Леону никогда не было так хорошо, как вчера.
— Сними платье и сядь на колени, расслабься и выпрями спину. Покажи, насколько ты красива, когда прямая. — Астарот избавил себя от чёрной рубашки и развязал корсет платья жены, после чего принялся за перемещение с обители похоти исключительно одного предмета — твёрдой чёрной плети с мягкими ворсинками на наконечнике. Бог похоти вряд ли расстроится пропаже одной плети из тридцати четырёх. Лейла была в белых пажах и таком же белье. Она выпятила грудь, выпрямив спину и ощутила лёгкое касание мягких ворсинок. Хватило лишь одного раза, чтобы спина покрылась мурашками. Но и она, и он ещё не возбуждены до конца. Ей будет определённо легче, чем Астароту. По телу прошёл электрический ток, когда её грудь оголилась, поверх мягкой кожи Астарот бросил верёвку и завязал первый узел. Его ладони крепко сжимали набухшую от кормления грудь, на удивление Астарота, она была мягче, чем в прошлый раз. Второй узел под лопатками, Астарот нежно взял обе её руки и расположил за спиной, и завязал их, чтобы напрочь лишить её каких-либо движений.
Лейле не впервые, но после каждого раза сибари — как в первый раз — сплошное удовольствие и вожделение. Астарот провёл плетью по подбородку, гладя левой рукой женское бедро, затем по животу, излюбленному месту за последнее время. Прорезы крыльев на спине Лейлы хорошо спрятаны, так ловко, что Астарот даже не заметил, как они успели зажить в тонкой коже.
— Что для тебя хуже: ипостась? — спросил Астарот, подняв подбородок, отчего Лейла закинула голову и упёрлась в оголённый торс.
— Что ты сделаешь мне больно. — Астарот не верил, что это — единственное, что её волновало. — Ты не примешь ипостась, не позволишь себе, потому что здесь я.

Астарот довольно кивнул. Даже если он будет злее прежнего, он предпочёл бы напиться до потери сознания, но не показывать жене смертельной формы.

***

До сестёр Мендерс от дворецкого дошла новость о помолвке брата. После вчерашнего у Элли болел затылок, она несколько раз ударилась об изголовье кровати, закидывая голову от удовольствия. Леон тарабанил пальцами по коленкам, собираясь с мыслями в абсолютной серьёзности. Его угрюмость, вперемешку с любовью, не давала Леону спокойствия уже несколько дней. Однако следовало ему с глазу на глаз побеседовать с «братом», Леон подвергся сомнениям: он уже не знал, во что верить, кому верить и как следует реагировать на незваных членов семьи по ту сторону.
– Элли, дорогая, у тебя всё в порядке? – спросила Лотта, глянув на взъерошенные волосы невестки. Леон предпочитал молчать. Его сёстры подозрительно глянули на брата, и, увидев, на шее Элли заметное покраснение, глянули друг на друга и улыбнулись. Леон продолжал игнорировать их взгляды и был целиком и полностью сосредоточен на своих мыслях.
– Всё хорошо.– Леона забавляла попытка Элли скрыть истинную причину красной шеи, отчего он приподнял уголки губ. Но сегодняшний разговор вовсе не о красной шее, больной голове и заспанном виде обоих.
Леон вытащил из кармана кусок бумаги, опечатанный символом Астарота. От него источал приятный запах кофе, отчего Леон сильно удивился, ведь знал, что дьявол не пьёт кофе и уж точно не стал бы для солидности поливать драгоценный пергамент кофе.
Леон взял руку Лотты и большим пальцем провёл по печати. Такими движениями девушка будто бы размазывала по всей бумаге кровь, и уже после этого на письме появлялись имя, фамилия и пентаграмма в виде козлиной головы — ипостаси Астарота.
Леон прокусил губу до крови и размазал на пальце.
– Это какая-то магия? – предположила Сара, щупая руку сестры на наличие царапин.
– Да нет же, какая магия? – отрицала Лотта, выдернув руку. – А что эта печать значит?
– Метка дьявола. – Девушки охнули от упоминания этого существа. – Отец проводил теорию, продал душу Сатане, плата которому был его старший ребёнок. Как позже выяснилось, у дьявола был законнорождённый сын, а я стал его «подарком». И вышло, что я, оказывается, дьявольское отродье.
Сёстры, их женихи, дворецкий и даже Элли молча выслушивали Леона и даже боялись вставить слово. Они бы ни за что не сказали, что это неправда. Ведь перед их глазами официальный документ, подписанный кровью короля Ада и самого Леона. Эти мужчины объяты толстой верёвкой, и разъединить их могла лишь церковная вода, но, во благо Астарота, Леон не исповедовал никакую религию и предпочитал верить собственным глазам.
– Леон, это лишь малая часть того, что вы знаете. У Шона было закрытое за книгами Шекспира хранилище в библиотеке, там находятся теории и разного вида записи.
– Ему что, заняться было нечем? –возмутились близнецы.
«Но, видит Бог, излишняя забота — Такое же проклятье стариков, как беззаботность — горе молодежи». – Леон вспомнил, как в одиннадцать лет нашёл в библиотеке лист с цитатами Шекспира на соответствующей полке. – Тогда же там был текст на латыни. Почерк у отца непонятный, но я уверен, то было латынь. –Дворецкий позвал его в библиотеку, убедившись в догадках.

Карен отдал ему коробку с записями и книгой. Для Леона было странным то, что коробка маленькая, учитывая количество теорий насчёт происхождения короля Ада. Шон даже изобразил его портрет, правда, с цветом волос он не угадал: ему не было известно о матери Астарота — Агаст, дьяволицы с винным цветом волос и красными как кровь глазами.
– Часть записей были сожжены. – Карен был помощником Шона и лично сжигал неудачные записи. – Строчки из Гамлета — подсказка к местонахождению.
– Почему отец сжигал записи? – Леон открыл дневник отца. – Он вёл его с моего рождения и закончил в девяностом первом. Однако здесь ещё есть пустые страницы. Как отец узнал о рождении Астарота? – Это было бы невозможно без необходимого обряда.
– Он провёл ритуал. Продал душу дьяволу, отдал на распоряжение вас, получил возможность воспитывать вас, но был глубоко удивлён, когда узнал, что у хозяина родился сын Астарот. Шон писал, что ребёнок этот «и огонь и лёд», «убийца чести собственной» и первый дьявол, отменивший закон неприкосновенности. Шон начал беспокоится за вас, когда впервые узнал, что вы могли и не родиться вовсе. Ванесса тяжело переносила беременность. Шон совсем отчаялся, узнал из древнейшей книги, что, продав душу дьяволу, можно получить самое желанное, продлить жизнь, стать баснословно богатым и вселюбимцем. Однако, как я уже говорил, плата за вызов оказалась ценнее мёртвой кошки — вы.
Леон не показал дворецкому испуга, но внутри он чувствовал, как Сатана держит его за плечи.
– В тот день его убил Сатана из-за того, что Шон узнал слишком много, и для Ада то было большим потрясением. Шон обнаружил ваше поразительное сходство с Астаротом: вы как инь янь, живёте порознь, но ощущаете присутствие друг друга, как будто вы находитесь в метре друг от друга.
Крайностью было осознание, что всё это время Шон воспитывал не своего ребёнка, а сына Сатаны. Выходит что вы, Леон — сын дьявола.
– Леон убрал записки в коробку и вышел из библиотеки, громко хлопнув дверью. Карен удивился резкости хозяина и решил последовать за ним, чтобы выяснить, необходима ли ему помощь или поддержка.

У Астарота не было сил устраивать сегодня аудиенции, он весь день пробыл в спальне, мучаясь от ужасной головной боли. Снова напился. Плохо ему, значит плохо и Леону. Ужасная ментальная связь, причиняющая обоим мучительную боль. И ведь здесь нет ничьей вины. Такова воля судьбы: породить на свет двух детей. Пару раз Астарота проверяли подопечные, но он выгонял их. Жена ухаживала за дочерью, иногда она заходила в спальню и проверяла мужа, приносила лекарства и коньяк.
Леона же предпочли оставить в покое, они уже узнали от дворецкого причину его хандры. Семья решила ехать на показ без него, но сёстры клятвенно обещали привезти брату фотографии. Дворецкий иногда звал его на чай, и Леон спускался в гостиную. Выпивал, ел шоколад и возвращался в спальню.
Астарот услышал звук каблуков супруги и детские лепетания. Он повернул голову и увидел дочь, тянущую к нему руки.
– Может, тебе поспать? – Лейла посадила дочку рядом с ним и присела на кровать. – Совсем поникший.
– Может. – Как только Астарот собрался переворачивать на бок, к нему на грудь заползла дочь. На лице Астарота появилась лёгкая улыбка.
– Лерайе любую хандру порушит. – Лейла погладила руку мужа. – Я уж думала Агалиарепта вызывать.
Астарот прижал дочку к себе и погладил винные волосы.
– Леону тоже плохо, – напомнила Лейла. – Ему рассказали правду. Разозлился, весь день в комнате лежит, изредка спускается на кухню.
– Оттого он и мой брат, – тяжело вздохнул Астарот. – Я его не забираю с собой, позволяю жить как он захочет, отношения более-менее слаженные, но всё равно что-то не так.
– Леон узнал об убийстве отца. – Женщина легла рядом с ним.
– Голова кругом. – Астарот посмотрел на женщину. – Тянет меня к алкоголю, Лерайе, ползи сюда. – От щекотки Лерайе звонко смеялась и била ладошками отца по груди.
– Может, всё таки выпьешь воды и поспишь? – Лейла стала уговаривать его.
– Если ты настаиваешь. – Он перехватил Лерайе на руки и потянулся за бутылкой. – Выпить надо. А вдруг Леона потянет на алкоголь?
– Не думаю, – отрицает Лейла.
– Его нервозность разве что шоколадом лечить.
Астарот сам усмехнулся со своей шутки, залпом выпил стакан воды, переложил дочь на другую сторону и повернулся на бок. Лерайе хотела перевернуться на спину, ровно как Лейла взяла её на руки, прижала к груди и ушла вместе с ней из спальни, закрыв дверь.