Песни Нейги Ди, наёмницы

(Сборник «Песни Нейги Ди, наёмницы», файл 05)

— Мой отец не может быть насильником! — рыдала, уткнувшись в сомкнутые на столешнице кисти рук, Ниатиа. По столешнице были разбросаны протокольные снимки и записи, а на пышном кружевном розовом платье королевы было мокрое пятно от пролитой воды. Осколки разбившегося хрустального бокала лежали на полу.

— Нет! — повторила Ниатиа. — Нет! Он не насильник...

— Ваше величество, — взгляд Арден был полон боли. Он осторожно подошёл ближе к Ниатии и сказал, стараясь, чтобы голос был одновременно и утешающим, и убедительным: — Королю нет нужды насиловать служанку. Ему нужна стража, чтобы отгоняли от него девок, желающих королевских милостей. Во всех точках мироздания во все времена любая и каждая служанка только и мечтала, чтобы государь обратил внимание на неё, а не на высокородную придворную даму. Дамы же, в свою очередь, готовы поубивать друг друга, соперничая за место под королём. У короля за всей этой толпой домогательниц просто нет возможности когда-либо увидеть набожную деву, хранящую целомудрие. А вдруг каким-то невероятным случаем это произойдёт, то прежде, чем девушка произнесёт слог «-жа-» в «Пожалуйста, нет», от короля её оттеснит целый легион соискательниц монаршей любви.

Ниатиа подняла заплаканное лицо, отрицательно покачала головой.

— Арден, у него были отрезаны половые органы! Так наказывают только насильников.

— Или предъявляют претензии к любовнику за то, что разлюбил, — тут же нашёлся Арден. И добавил, стараясь отвлечь Ниатиу от переживаний: — Претензии безосновательные, ведь никто не властен над чувствами. Но каждая эгоцентричная баба с завышенным самомнением уверена, что она — центр мироздания, и любой мужчина обязан обожать её всю жизнь.

— А почему именно перерезанное горло?! — воскликнула Ниатиа. — Отчего не снайперский выстрел, который намного проще в осуществлении, а значит в десять раз дешевле? «Нарисовать вторую улыбку» — так говорят о перерезанном горле. «Радуйся, дура, тебе повезло» — эти слова часто слышат девушки низкого происхождения, которые жалуются на домогательства богатых и знатных господ. Заставить насильника улыбаться тому, что его лишили главной драгоценности — это всё в логике такой мести. А то, что горло перерезали сначала, отделив сокровенное от тела уже после смерти — всего лишь технические детали, значения не имеющие. Главное то, каким короля увидел на утро весь его ближний придворный круг.

— При расставании мужчины всегда говорят девушкам не огорчаться, — мягко настаивал на своём Арден. — Утешают их тем, что они скоро найдут себе более достойного возлюбленного, который будет верен им всю жизнь. И просят девушку улыбнуться. Умная так и сделает — и улыбнётся, и нового кавалера быстро найдёт. А дура... Тут увы.

— Та девушка, — тускло проговорила Ниатиа, — стереографию которой положили на лицо короля Фиария, покончила с собой за десять лет до того, как произошло убийство. Вполне достаточно, чтобы бедняк заработал денег на дорогого наёмника, который отомстит за бесчестие сестры или дочери. Ведь у мести нет срока давности, её и через сорок лет осуществить не поздно, не то что через десять.

— Это ещё ничего не значит, ваше величество. Глупые эгоцентричные истерички любят имитировать самоубийство, чтобы манипулировать любовником. А в имитации неопытной манипуляторше легко перестараться.

— Имитацию делают снотворным, — возразила Ниатиа. — Или режут вены там, где медики берут из них кровь, потому что в этих местах почти нет нервов, а значит не бывает и боли. Раны мгновенно и бесследно зарастит любая медсестра в ближайшем пункте экстренной помощи... А повеситься — это очень больно. Такое можно сотворить с собой только в сильнейшем душевном страдании, когда боль телесная ничто в сравнении с эмоциональной.

— Ваше величество, — мягкости и утешения в голосе Ардена стало ещё больше, — душевно страдающей девушке проще выброситься с дворцового балкона. Не надо искать ни верёвку, ни место, где её закрепить, да ещё такое, чтобы самоубийце не помешали осуществить задуманное. А безлюдных комнат с балконом во дворце полно, всё действо займёт пару секунд, и даже если кто-то войдёт, то остановить суицид не успеет.

— Если она была тихой и стеснительной, как обычно с набожными целомудренными девушками и бывает, то ей требовалось спрятаться в смерть, а не выставить её на всеобщее обозрение как упрёк.

В глазах Ниатии опять засверкали слёзы. Арден на мгновение растерялся, но тут же придумал ответ:

— Ваше величество, девушка была в синяках, но никто не скажет точно, из-за борьбы с кем они остались — с насильником или с тем, кто повесил мимолётную интимную партнёршу короля, боясь, что она станет соперницей для тогдашней фаворитки. Биоследов не обнаружено — либо насильник, как это обычно в таких случаях бывает, воспользовался презервативом, либо девушка убила себя через некоторое время после происшествия, когда успела смыть все следы и повредиться рассудком под грузом переживаний.

Ниатиа сказала с горечью:

— Если девушка была глубоко религиозной, то чувствовала себя осквернённой и грешной, обречённой на ад, когда самоубийство — единственный способ избавить от греха и позора родных. Ужас и боль, которые она пережила, невозможно представить.

— Это всё так, ваше величество, но девушку, скорее всего, изнасиловал какой-то придворный, свалив всё на короля, чтобы дело не расследовали, спустили всё на тормозах. Его величество наверняка даже не знал о произошедшем, и потому не приказал во всём разобраться как следует.

Вот эти слова наконец-то оказались удачными. Ниатиа, к радости Ардена, пожала плечами. И исчезли слёзы. Ниатиа достала из ящика стола салфетки, промокнула слёзы, высморкалась и бросила салфетку в скрытый в боковине стола утилизатор. А затем сказала твёрдо:

— Я хочу точно знать кем был мой отец. От этого зависит, можно ли мне родить когда-нибудь ребёнка.

— Ваше вели... — горячо начал говорить Арден, но Ниатиа сразу же оборвала:

— Прекрати! Хватит утешительных сказок. Я давно не ребёнок и прекрасно знаю, что мой отец далеко не тот святой, о котором мне твердили, пока я по приказу брата жила вдали от двора, в Яртании. Но я сумела пережить низвержение моего кумира. И что мой брат тоже был малоприятен, знаю. В наше-то время подцепить болезнь, ведущую к бесплодию! Надо быть фантастическим глупцом, чтобы не пользоваться защитой, о которой знают даже школьники. И вдвойне глупо занимать самолечением. Но чрезмерная страсть к удовольствиям, житейская глупость и правительская бездарность — это ничто в сравнении с насилием!

Ниатиа перевела дыхание и добавила твёрдо:

— А если на моего отца возложили чужую вину, я хочу знать, кто настоящий преступник.

Арден встал на колено, склонил голову.

— Ваше величество, господь при рождении одарил вас ангельским светом. Поэтому не имеет значения, кем был или не был ваш отец. Ваши дети унаследуют только ангельский свет.

— Так ты думаешь, что он это сделал, — кивнула Ниатиа.

— Нет, ваше величество! — Арден судорожно подыскивал слова, которые защитят её от боли. — Королю такое делать ни к чему. А для поисков истинного виновника прошло слишком много времени. Узнать истину невозможно. Зато дарованный вам ангельский свет будет с вами всегда. И вы передадите его вашим детям!

— Оставь меня! — приказала Ниатиа. — И никого ко мне не пускай. Вообще никого и ни с чем! Я хочу побыть одна.

Арден поклонился, поднялся и вышел из будуара. А Ниатиа аккуратно собрала в папку рассыпанные по столу стереографии и бумаги. Немного подумала и достала снимок Нейги Ди.

— Ты так гордишься тем, что тебе по силам всё... — сказала Ниатиа тихо. — Но насколько далеко это «всё» простирается в действительности? Тебе был безразличен мой отец, ты давно перестала считать своей Биаллию... «Ничего личного, просто работа», так? И моего отца ты не от мук избавила, тебе всего лишь не нужно было, чтобы крики боли собрали стражу... Но и в других делах ты не была замечена в желании мучить кого-либо. И ты не провалила ни одной акции, а мои аналитики говорят, что для такого нужна хорошая разведка не только настоящего, но и прошлого.

Ниатиа положила на стол снимок и достала пульт, включила песню Нейги и откинулась на спинку кресла, задумалась, слушая:

Во тьме, на свету, во льдах и в огне

Наёмники вечно пребудут в цене!

Кошмар и удача для каждой страны —

Мы «дикие гуси», мы «волки войны».

Врага, конкурента нужна голова?

И так, чтоб тебя не коснулась молва?

Всё будет, не бойся и только плати —

Расчистим клиенту любые пути.

Ты хочешь корону прекрасной страны?

Плати — тут же сбудутся сладкие сны.

Иль скрыться желаешь от своры врагов?

И боги твоих не отыщут следов,

Коль будет заплачена тайны цена —

Проблему любую решаем сполна!

Во тьме, на свету, во льду и в огне

Наёмники вечно пребудут в цене!

Кошмар и удача для каждой страны —

Мы «дикие гуси», мы «волки войны».

Тебе не по силам за зло отомстить?

Мы эту задачку готовы решить!

Плати — и бесчестье исчезнет как дым,

На радость твою, в назиданье другим.

Захватчик на землю родную пришёл?

Сумеем убрать мы такой произвол.

Плати за работу нам только вперёд —

Наёмник любую судьбу принесёт.

Во тьме, на свету, во льду и в огне

Наёмники вечно пребудут в цене!

Кошмар и удача для каждой страны —

Мы «дикие гуси», мы «волки войны».

Над нами не встанет король и закон,

И дьявол молчит — здесь не властвует он,

А боги любые готовы платить

Тем, кто им поможет всесильными быть.

С наёмником править сумеет любой

Диктует условия тот, чья жизнь — бой.

Лишь только оплата должна быть сполна —

Условие это на все времена.

Во тьме, на свету, во льду и в огне

Наёмники вечно пребудут в цене!

Кошмар и удача для каждой страны —

Мы «дикие гуси», мы «волки войны».

Песня завершилась, Ниатиа выключила плеер и посмотрела на снимок.

— Сможешь ли ты узнать истину для меня, Волчица Войны? Или ты уже её знаешь?