Проклятый призрак
В шахтах над Ямами звучала детская песенка. Тонкий голос, приглушенный респиратором, брал мимо нот и расходился эхом далеко-далеко вперед, разнося печальную мелодию над заглохшими лифтами, поломанными подвесными мостами и безжизненными механизмами.
Песню прервал резкий хрипловатый кашель и пятно света от фонаря, который держала Джинкс, задрожало. Девушка остановилась, по привычке прижав к маске согнутую в локте руку, но легче не стало: дым тут стоял такой, что даже ее фильтры не спасали, и ткань на рукаве куртки не исправила бы положение.
Выругавшись, Джинкс побрела дальше, напрягая мышцы горла и справляясь с резью усилием воли. Где бы раздобыть респиратор получше? Она могла бы сделать его, но в мастерской можно было наткнуться на Экко, а видеть его она больше не хотела, это было слишком больно после того, как он разрушил все самое лучшее, что было в ее жизни. Она была виновата не меньше и знала это, знала, что он старается все исправить, но только ее все равно выворачивало от одного его вида – глядя на него, она вспоминала их дочь в капсуле, и каждый раз, когда они пересекались взглядами, внутри нее все рушилось. Она должна была уйти, чтобы справиться с этим.
Как только смогла передвигаться по Зауны без опаски, что от очередного прыжка швы разойдутся и она полюбуется на собственные кишки, Джинкс стала искать Вандера. У поджигателей хватало забот в деревне, где уже урезали рацион, и химеру никто не искал как следует, и теперь это был ее долг, отыскать пропавшего монстра. Кроме нее у него никого больше не было, Вай поглощена своим игрушечным расследованием и поисками Камиллы, и пусть дальше этим занимается.
Опрашивая каждого встречного, Джинкс сумела выяснить, что последний раз химеру видели возле Ям, а позже разыскала в одном из благотворительных госпиталей чудом выжившего беглого каторжника с отгрызенной рукой. По всему выходило, что Варвик где-то в Ямах, и Джинкс проводила в них все время.
Местечко в самый раз для нее: вокруг ни души, темно, жарко и ни один нормальный по доброй воле сюда ни за что не сунется. Самое то, когда хочется убраться подальше от всего на свете.
Девушка шла по следам Варвика. Когда он переходил на бег, то когти металлической лапы врезались в камень и оставляли характерные полосы. Она выискивала новый отпечаток каждые шесть метров, подсвечивая фонарем пол и стены сводов. Иногда поиски занимали много времени, особенно на участке с подвесными мостами – там она проторчала почти неделю, пытаясь понять, куда именно повела химеру жажда крови.
- И на кой тебя туда понесло, Вандер? – проворчала она, когда следы вывели ее к обрыву.
Внизу в густом тумане виднелись слабые огни, оттуда шел гул и скрежет запущенных станков. Что бы там ни происходило сейчас, соваться туда было чертовски опасно. Пока искала Вандера, Джинкс со многими говорила и наслушалась всякого о происходящем внизу: один из каторжников возомнил себя королем Ям, он захватывает отрезанные от Зауна шахты, пытает пленников, а затем заменяет то, что оторвал у них, на что-нибудь новенькое. Приятель веселится как может.
Последний след Джинкс обнаружила на самом склоне. Похоже, Варвик спускался вниз прыжками по стене. Чтобы идти по ним дальше, Джинкс понадобится лодка, а еще Носорога прихватить не помешает – на случай, если придется отстреливаться от местных. Вряд ли они будут счастливы, если обнаружат на своих территориях кого-то сверху.
Джинкс решила, что на сегодня ее поиски окончены, и пустилась в обратный путь до трущоб. Возле найденных следов она оставляла флуоресцентные рисунки, которые было видно только под ультрафиолетом, она делала это чтобы легко находить дорогу до последнего обнаруженного следа. Сейчас она шла по чернильно-темному тоннелю в окружении жутких рож и абстрактных узоров всех цветов и это было словно оказаться внутри своей головы. Джинкс снова затянула прицепившуюся мелодию.
На последнем подвесном мосту ее поджидал сюрприз: искалеченный каторжник со свистящим фильтром полз вверх по единственной уцелевшей металлической лестнице. Его тощее белое тело едва не светилось на фоне темного камня, когда она перевела на него свет своего супер-мега-мощного фонаря. Мужчина застыл, испугавшись, что на него светят преследователи, но обернуться не мог, боялся соскользнуть вниз – его слабые руки и так едва держались за перекладины лестницы.
- Ну, чего замер? Ползи давай! – проворчала Джинкс, услужливо подсвечивая ему следующие ступени, чтобы он взбирался не наощупь. – Еще не хватало проторчать тут вечность из-за тебя...
Подбоченившись, она с раздражением наблюдала, как доходяга преодолевает весь путь, а когда он, наконец, дополз и свалился где-то наверху, стала карабкаться сама, сунув включенный фонарь в карман куртки.
Когда Джинкс выбралась наверх, беглый каторжник лежал там навзничь, его уродливая костлявая грудь быстро поднималась над впалым животом.
- Прилечь решил? Ну-ну. Тут таких отдыхающих полно, - она кивнула ему на мумифицированные трупы неподалеку, подсветив фонарем их пропитанные ядами тела. Это она их оттащила от прохода, чтобы не мешались. – Почему-то все помирают после этой лестницы, представляешь?
- Помоги... - простонал он. – Помоги мне...
Он попробовал перевернуться и поползти за девушкой, которая уже пошла дальше.
- Могу пристрелить, чтобы не мучился, - предложила она, немного сбавив шаг и обернувшись. – Сойдет?
- Вытащи меня отсюда!... – он попробовал крикнуть, но слабый голос едва пробивался через сломанный респиратор. Бритый череп со множеством ран затрясся и ударился о землю – организм бедолаги не выдерживал.
- Ха, делать мне больше нечего...
Она пошла дальше, переключив фонарь в режим ультрафиолета и наблюдая скачущие на пути рисунки. Как же весело они загораются!...
Однако, когда каторжник остался где-то в темноте позади нее, на душе неприятно заскребло.
«Вот так вот бросишь его? Живого человека?»
Сапоги после звуков этого голоса словно стали тяжелее и что-то потянуло ее назад. Совесть, должно быть. Когда сопротивляться этому стало невозможно, Джинкс остановилась и закатила глаза, постояла так пару секунд, надеясь, что давящее чувство вины отпустит, но оно и не думало ослаблять хватку. Тогда девушка страдальчески застонала и поплелась обратно. Похоже, она слишком много времени провела с мальчиком-спасителем.
- Ты все равно не жилец, ты знаешь? – сообщила она каторжнику, приседая рядом и помогая ему перебросить руку через свое плечо. Когда он сумел сделать это, они поднялись и пошли по тоннелю, держась друг за друга. – Давай, переступай своими ходулями хоть немного, иначе грохнемся оба!...
- Спасибо... спасибо...
Джинкс тащила его, срывая спину, даже такой костлявый он был вдвое тяжелее нее самой. Он старался держаться изо всех сил, тряс головой, чтобы не терять сознание, дышал реже, чтобы не вдыхать яды, хотя поздновато было об этом беспокоиться: у него наверняка все нутро было выжжено.
- Я офицер Кобу, - прохрипел мужчина. – Я должен сообщить... агент Феррос...
- Заткнись, Кобу, иначе ты сдохнешь! – процедила Джинкс сквозь зубы.
Она опробовала разогнаться сиянием, но толку почти не было, она только едва ускорила шаг – умирающий был слишком тяжелый и не мог переступать ногами быстрее. Тем не менее она не сдавалась и продолжала выжимать из себя все что можно, и чем больше она старалась, тем сильнее ей хотелось довести этого калеку до поверхности. Вдруг все-таки получится его спасти?... Она ведь даже знает, где находится ближайший госпиталь, они доберутся туда минут за двадцать, если только выйдут в трущобы.
Вдруг Кобу вырвался из ее рук, согнулся пополам и его вырвало. Кровавая жижа заполнила его респиратор, вытекла наружу и полилась Джинкс на штаны.
Она кое-как перехватила своего подопечного, помогая ему медленно опуститься на землю. Стянула с него маску, чтобы он не захлебнулся, и перевернула на бок, давая всей дряни вытечь у него изо рта. На ее собственном лице под респиратором застыла кривая мина: она так и знала, что этим все кончится.
Кобу зашелся кашлем в последний раз, а девушка сидела над ним, упершись одним коленом в землю, светила на него фонарем и смотрела, как он испускает дух.
- А я говорила, - хрипло заметила она, глядя ему в лицо, когда он затих. – Паршивый из меня спасатель, Кобу, - она устало поднялась, силы куда-то пропали, словно сдохнув Кобу забрал какую-то ее часть с собой. - Надо было соглашаться на пулю, там бы я не облажалась, уж поверь!
«Ты сделала все, что могла, это было правильно»
Звучало утешающе, как будто он знал, как ей паршиво от случившегося. Как же это бесило!
- Да иди ты к черту! И смысла не было... Вечно я тебя слушаю, а ты вечно врешь!
Выпрямившись, она пошла дальше одна. Пошатнулась на втором же шаге, ее потянуло в бок, но она оттолкнулась от стены и не позволила себе упасть. А дальше шагала ровнее, подсвечивая себе путь фонарем. Под ультрафиолетовыми лучами на стенах, полу и потолке проявлялись яркие рисунки, а потом, когда Джинкс проходила мимо них, они медленно угасали, исчезая в непроглядной темноте тоннеля. Как и все, чего она касалась в своей жизни.
Спустя час Джинкс брела по ночному Зауну, чувствуя себя призраком. Уставшая, разочарованная и опустошенная. Она даже капюшон натягивать не стала, все равно вокруг никого не было, а если кто-то к ней и прицепится, то что с того?
Растрепанные косы, болтающиеся словно грязные веревки, били по ногам при каждом шаге. Тук-тук-тук. Она думала об этом звуке, а еще о том, как скоро ляжет в безопасном месте и выключится, чтобы потом проснуться и возобновить свои поиски, в точности повторив этот день, и предыдущий, и все остальные.
И тут за очередным поворотом она услышала знакомые пшикающие звуки. Наклонив голову к плечу, Джинкс просто из любопытства заглянула туда: и кому это понадобилось разрисовывать стены под утро? Ее ждал сюрприз. Темнокожая женщина в респираторе стояла там и выводила очередную казнь. Фигура, изображающая Джинкс, сидела, словно привалившись к это самой стене. Судя по расслабленной позе, мертвая.
Это зрелище подействовало бодряще, сердце забилось чаще, разгоняя сияние, и изнутри, там, где поселилась сосущая пустота, поднялась волна гнева. Ведь это все произошло из-за них. Из-за этих рисунков сожгли ее лавку. Может даже эта дамочка участвовала в поджоге, кто знает? Вероятность-то не нулевая...
Художница, увлеченная процессом, не услышала шагов за спиной, и вздрогнула, когда ей между лопаток уперлось дуло пистолета.
- Вы знаете, что порча государственного имущества незаконна и является административным правонарушением? – важно проговорила Джинкс. То, что на ней было респиратор, придавало ее голосу характерные отзвуки, как у миротворцев Зауне.
Испугавшись, женщина тут же бросила баллончик на землю и подняла обе руки, пальцы которой были испачканы краской. При их виде мысли Джинкс резануло воспоминание о руках Экко, когда он работал над мемориальным портретом для Стайка.
- Я просто уйду, ладно? – попросила она, медленно оборачиваясь. – Мне не нужны проблемы, мэм...
Однако, когда она повернулась, то с ужасом увидела, что ее поймал вовсе не патрульный.
- Ну что, похожа я на миротворца, а? – ухмыльнулась под маской Джинкс. Ее воспаленные розовые глаза мерцали из-под грязных очков респиратора.
Лицо женщины вытянулось, когда она поняла, кто перед ней. Грязные синие волосы, косы, убранные под куртку, болезненно бледная кожа лица. Психопатка, которую женщина только что рисовала мертвой, стояла перед ней в кособокой позе и держала палец на курке пистолета. И, по правде, на изображении она выглядела намного лучше, чем в жизни. Что бы ни происходило с героиней Зауна последние месяцы, они прошлись по ней словно бульдозер.
Теперь художница всей душой желала, чтобы миротворцы в самом деле оказались прямо в переулке. Она инстинктивно сделала шаг назад к стене, упираясь в нее спиной.
- Это не я, мне заплатили! – проговорила она, стараясь поддерживать голос очень спокойным и ровным, чтобы не нервировать ненормальную. Художница медленно опускалась на колени, не сводя с Джинкс внимательного взгляда. – Мне просто нужны деньги, я вообще не...
- Тщ-тщ-тщ!... – прошептала девушка, шагая к ней. Она опустила пистолет, но только чтобы прижать его дуло к пухлым губам чернокожей. Женщина скосила глаза на рукоять и увидела, что блокировка снята, а курок взведен. Джинкс разглядывала картину. - Вышло очень талантливо! Ты настоящий профессионал.
Она оценила синяки на своем теле, следы пуль на груди, кровавую полосу у шеи и стекающие красные струи из глаз. Красный, красный, красный... всюду красный, от него в голове рябило и мысли подергивались пеленой. Это не ее цвет!
- Мне нравится, знаешь! – заявила Джинкс, насмотревшись. В рот набежала слюна, когда она это сказала, потому что в этот момент она поняла, что сделает дальше. – Люблю такое.
Она присела перед испуганной художницей на карточки, положив руку с пистолетом себе на плечо.
- Ты, наверное, тоже такое любишь, раз так здорово рисуешь, а? – спросила Джинкс, рассматривая перепуганную женщину. По ее глазам было видно, что она все еще надеется, что героиня Зауна ее не тронет. – Получается мы с тобой похожи?
Надежда замерцала чуть ярче. Художница внимательно слушала, что ненормальная с кучей оружия под курткой скажет дальше.
- У меня идея, сестренка! Если тебе такое нравится и мне такое нравится, давай тебе так же сделаем, а?
«Не делай этого»
- Не в этот раз, мальчик-спаситель.
- Что?... – переспросила художница.
- А я это не тебе, - ответила Джинкс, выкручивая регулятор заряда на пистолете.
Она выпрямила руку и выстрелила разрядом ей в грудь. Женщина вздрогнула всем телом и раскрыла рот, ее большие карие глаза некрасиво вытаращились. Наверняка сердце сбило ритм от заряда, а мышцы свело судорогой, а кожу обожгло, как огнем, – Джинкс знала, какого это, получить шокером. Пока художница ловила ртом воздух, девушка достала с пояса над крестцом нож.
Увидев лезвие, женщина забилась в панике, но ее тело ее не слушалось, и спастись она не смогла. Улицу огласили выстрелы из тупика, но никто на них не пришел.
Спустя несколько минут, - дело-то нехитрое, - Джинкс стояла над мертвой художницей и смотрела на свою работу. Она усадила женщину в ту же позу, что и недоделанный рисунок, в ее груди зияли такие же дыры, такие же струи крови текли от горла и глаз. Джинкс сделала надрезы на шее и нижних веках еще когда женщина была жива, чтобы бьющееся сердце выплеснуло столько крови, сколько нужно для сходства. Получилось очень живописно.
- Отличную постановку мы из тебя сделали, а, сестренка? – сказала она, склонив голову и глядя на свою жертву широко раскрытыми глазами.
Джинкс наконец-то чувствовала удовлетворение, она наконец-то смогла ответить им всем той же монетой, постоять за себя. Они все это заслуживали. Но тем не менее какая-то ее часть испытывала отвращение к сделанному.
Ее вдруг пробила дрожь, к горлу подкатывала тошнота, только желудок давно был пуст и отзывался на потуги резкой болью. Когда поняла, что не выдержит, Джинкс сорвала респиратор и согнулась у дальней стены тупика, выплевывая слизь со сгустками крови. Она смотрела на них сквозь выступившие глазах слезы, потом все вдруг начало расплываться, голова опасно закружилась и мир пошатнулся. Чтобы не упасть в обморок, девушка оттолкнулась рукой в грязной перчатке от стены и встала. Она утерла рот рукавом и, нацепив респиратор на лицо, поплелась прочь из переулка.
Постепенно зеленоватый туман скрыл под собой ее фигуру, будто ее никогда здесь и не было.