«Последний рубеж»
Камилла услышала шаги. Она всмотрелась в темноту за прутьями и различила яркие зелено-желтые огоньки – трубки с зеленым золотом на модификациях каторжников.
Двое мужчин в респираторах, один без ноги, другой с искусственной кистью, отперли замок и вошли в ее клетку. Камилла попробовала приподняться на ослабевших от ушибов руках в разодранных перчатках, но это было бесполезно: без ног ее тело потеряло всю устойчивость, она и сидеть могла, только опираясь на тяжелый фильтр, который по-прежнему оставался у нее за спиной. То, что ее не убили, не сняли с нее респиратор и даже не забрали дорогой очиститель, означало, что она им зачем-то нужна. Теперь, когда за ней пришли, она поняла, что вскоре узнает, зачем именно.
Один из вошедших, тот, чье лицо закрывала маска с непроницаемыми круглыми стеклами, почти снял с нее кандалы и заглянул в глаза, чтобы убедиться, что Камилла не собирается сопротивляться. Она сидела смирно: не было никакого смысла пытаться помешать им. Каторжники подхватили ее на руки, словно сломанную куклу, и вынесли из клетки.
Камилле даже не стали закрывать глаза: никто не рассчитывал на то, что она выберется наверх и сможет рассказать хоть кому-то о том, что увидит здесь. Тем не менее она подмечала и запоминала каждую деталь, вплоть до теней в проходах – они рассказывали, где и как освещены помещения, а это важно, потому что те коридоры, где освещение сломано, используются реже и могут стать путем на свободу.
По надписям на металлических табличках с путями эвакуации она поняла, что восставшие каторжники обосновались на одном из самых крупных подземных заводов, «Последний рубеж». Выдолбленные в древних шахтах ходы и залы с конвейерами были наполнены хламом и грудами металлолома, среди которых деловито копошились люди, эти помещения служили им одновременно спальнями, оружейными, мастерскими, столовыми и госпиталями. Кто-то из каторжников чинил приятелю забарахливший протез, кто-то играл с друзьями в кости, кто-то спал, привалившись к стене, кто-то выскребал остатки поджаренной грибной слизи из мятого котелка. Некоторые провожали Камиллу звериными взглядами: по ней сразу было видно, что она пилтошка, и каждый из этих людей испытал бы большое удовольствие, лично всадив ей в живот ржавый ножик.
Ее принесли в просторное помещение, огороженное от остальных двумя дверьми со старыми витражами. Кое-где в обстановке здесь остались следы прежнего убранства: лепнина у отверстий для ламп, из которых сейчас торчали одни провода; кованые перегородки, теперь погнутые и проржавевшие. Пространство освещали сломанные лампы, наскоро закрепленные проволокой и гнутыми гвоздями на бетонных стенах, их мигающий свет падал на стеллажи с самодельными инструментами, какие-то из них были выкованы на скорую руку, какие-то были полноценными машинами и работали на зарядах или химтеке. В центре комнаты висела закрепленная на цепях подвижная платформа с черными следами старой крови. Когда Камиллу устроили там, платформа со скрипом зашаталась на цепях, и это был единственный звук здесь, кроме доносящихся издалека приглушенных разговоров.
Каторжники делали все молча, она закрепили на руках Камиллы кандалы и затянули ремни на поясе и шее. Для них эти действия были рутиной, и Камилла им не мешала. Она скользила взглядом по обстановке, изучая место, где оказалась. На стене справа она заметила механические пилы с разнокалиберными зубьями и дисками. Была даже одна на хекстековом лазере. Она помнила, как Талис разрабатывал эту модель. На одном из столов Камилла обнаружила собственные ноги с искореженными лезвиями и раскрошенными механизмами, она заметила аккуратно разложенные мелкие детали возле основных частей: видимо, кто-то пытался разобрать их и изучить, как они работают. Вряд ли ему хватило мозгов разобраться, Талис умел прятать свои секреты.
Забавно будет, если ее принесли сюда для того, чтобы местный мясник собрал ее обратно. Эта мысль вызвала у Камиллы улыбку.
Каторжники, которые принесли ее сюда, ушли, и продолжительное время она находилась одна, проникаясь атмосферой комнаты. А потом, когда она уже почти задремала, издали раздались тяжелые шаги. Они были слишком частые для двух ног, она уже слышала такие и узнала их мгновенно. Шесть механических паучьих лап отбивали по бетонному полу размеренный ритм.
Монстр неспеша вошел в свое царство. Камилла заметила, что трубки с зелеными золотом, которые она рассекла, уже заменили на новые, а раны на его груди стянулись сами собой и покрылись коркой. Сколько времени она уже в плену? Дни? Неделю? Под землей время без часов было не узнать, к тому же большую часть она провела без сознания.
Рука киборга, которую в бою заменял протез с пушкой, сейчас представляла собой механический цеп с тремя пальцами. Таким ему наверняка будет удобнее орудовать приспособлениями со стеллажей.
Перебирая тяжелыми ногами, он приблизился к столу с протезами Камиллы и осмотрел одну из голеней, зажав ее в трехпалом протезе и повертев перед собой.
- Там у вас наверху все такие затейники? – спросил мужчина с саркастичной усмешкой. Из-за устройства на вороте его голос шел с механическими отзвуками, как у андроида, но даже эти искажения не уняли природной харизмы. Голос у него был низкий и приятный.
Камилла не ответила, она спокойно наблюдала за тем, как киборг приблизился к платформе, на которой ее заковали. Его лысая голова, изуродованное пытками и годами каторги, напоминала искромсанный кусок бледно-зеленоватого теста, из которого выглядывали два блестящих обсидиановых глаза.
- Признаюсь, модификации ног - это моя слабость, - произнес он, покрутив в клешне ее протез. Он заглянул Камилле в лицо, чтобы увидеть, какими чувствами отзовется в ней вид измятого лезвия, - единственного, что превращало ее из беспомощной калеки в смертоносного воина. С тем же успехом он мог показать ей любой другой кусок металла, спокойствие Камиллы было не поколебимо.
До сих пор у киборга не было времени заняться своей пленницей, он видел ее лишь мельком в бою, и теперь с любопытством оглядывал женщину. Ее одежда была изодрана, сквозь дыры выглядывали уродливые раны, ее белоснежные волосы потемнели от грязи и спадали на плечи спутанными космами, выбившимися из остатков прически. Она выглядела неважно, но ему, ноксианскому палачу, при виде этого породистого точеного лица и изящных рук с длинными тонкими пальцами сразу стало ясно, что перед ним леди из высшего общества. Даже такой она оставалась при своем: гармоничная, холодная, неприступная. О, этот высокомерный взгляд знатных! Он его хорошо знал и получал особенно удовольствие, когда сбивал с таких спесь – иногда приходилось добираться до самых костей, так прочно она врастает в подобную породу людей.
Однако эта женщина отличалась от баронесс и надзирательниц, которых он испытывал до сих пор. Те добавляли модификации к конечностям, трусливо продолжая прикрывать по-настоящему слабые части тела броней. Ей же хватило смелости отказаться от своего естества, чтобы обрести силу, уже одно это вызывало его уважение. Киборг заранее проникся к пленнице симпатией – он был почти уверен, что она одна из достойных. Но какой смысл полагаться на предчувствия, когда можно проверить наверняка?
- Кто ты, прыткая пташка? – спросил он, медленно отступая назад на шести паучьих ногах.
Он был уверен, что она не ответит, и спросил просто чтобы начать разговор. Камилла промолчала – таковы были правила игры. Тогда, развернув туловище на сто восемьдесят градусов, киборг положил голень с лезвием на один из стендов и провел настоящей рукой по набору инструментов, которые создал сам, опираясь на обширный опыт – как на месте палача, так и на месте испытываемого. Он выбирал, с чего бы начать их первое свидание.
Боль была главным богатством Зауна, а Ям в особенности. И никто ни здесь, ни выше, не понимал ее лучше, чем он. Боль была его философией, почти что религией, и он умело обращал в свою веру всех, кто оказывался достойным разделить с ним путь. Потому что этот мир будет правильным тогда, когда им станут править сильные, а слабые подчиняться их воле – вот естественный порядок вещей, который был нарушен хитрыми, но недостойными людьми.
Остановив свой выбор на небольшой дрели с обломанным сверлом, киборг подсоединил толстый липкий провод к одному из поцарапанных гнезд в стене и подобрался к платформе, где лежала Камилла.
- Спой мне, - попросил он, запуская сверло.
Женщина глубоко вдохнула и, не закрывая глаза и не размыкая губ, приготовилась применить на практике все, чему ее обучали в закрытом училище для элитного подразделении пилтоверской разведки. Она не боялась пыток: он не мог сделать с ней ничего, что не творили бы с ней враги, к которым она не раз попадала в плен за тридцать лет службы. И ничего, чего не делали бы с ней хирурги в операционных Талиса.
Камилла не произнесла ни слова под пытками, ни в эту встречу, ни в следующие. Бывало, что она кричала, но этот крик был единственным, чего палач смог от нее добиться. Он сломал ей руки, перебил кисти, искромсал немногие живые участки на ее лице и туловище, вынул один глаз, просто чтобы изучить, как устроена эта технология. Он не стремился убить ее, просто проверял, как многое она сможет вынести и не сломаться, потому между встречами ее латали и позволяли восстановиться ровно настолько, чтобы она пережила следующую.
Они виделись девять раз и за это время Камилла узнала о своем мучителе намного больше, чем он о ней. Что-то он поведал ей сам за их продолжительные свидания, что-то она слышала от каторжников, когда те болтали при ней, думая, что она без сознания, а что-то понимала из обрывков разговоров, которые доносились до нее, пока ее несли на очередной допрос.
В прежней жизни мясника из Ям звали Джеремайя Джереми, он был палачом из Ноксуса. Камилла слышала о нем раньше. Он служил своей стране и своему правителю, пока революционеры, пробравшиеся в политическую элиту, не свергли власть, а всех неугодных не отослали из страны. Его заслуги обратились в прах, его родина забыла его, его повелители предали его верность: подобная судьба была страшным кошмаром самой Камиллы. Джереми продали на каторгу в Заун, где он должен был умереть от невыносимой работы. Надзиратели здесь были жестокими маньяками, другие бы не смогли справиться с человеческими отбросами, которых отправляли в это место. Они истязали его, как и остальных обреченных, и, похоже, что перенесенные испытания навсегда сдвинули что-то в его разуме. Он заменял все уязвимые части своего тела модификациями, на которые другие не решались, и в конце концов они дали ему преимущество и позволили поднять восстание. Он начал свой путь как Ургот.
Каторжники проникались его учениями о силе и боли и шли за ним. «Достойные» пополняли их ряды, слабых они убивали. Как успела понять Камилла, философия Ургота проста: на вершине должны быть те, за кем стоит превосходство в силе, а остальные, кто добивается власти иначе, просто лгуны, слабаки и недостойные жизни черви, коим место в земле. Ургот был намерен пронести свое учение так далеко, как сможет, и пока у него не было причин сомневаться в своей силе. Этого безумца следовало остановить, пока он не выполз наверх и его проникновенный голос не вложил простые как две палки идеи о возвышающих убийствах в уши кого-то вроде синих.
Камилла не сообщила о себе под пытками ровным счетом ничего, но вот надзиратели, которых последователи Ургота захватили в плен после той битвы на заводе, оказались слабаками. Они выложили мяснику все, что знали о Камилле Феррос, всю правду, полуправду и все сплетни, которые только слышали о ней, лишь бы он оставил их плоть в покое. Все они в конечном итоге погибли на его столе.
Это была их десятая встреча. Камилла лежала перед ним, смотря с тем же высокомерием и чувством собственного превосходства, с каким смотрела на него в первую. Белоснежные волосы стали почти черными от грязи и крови, изуродованное лицо без гибких пластин на нижней части, которые он содрал, могло бы присниться им в кошмарах, если бы эти люди не видели нечто много хуже.
- Легендарная агент Феррос, - проговорил Ургот, возвышаясь над ней. Прошлым днем погиб последний из надзирателей, кто хоть что-то знал о ней, и Ургот, получив всю доступную ему информацию, принял решение насчет своей пленницы. – Наслышан, наслышан. Признаюсь, я подозревал это с самого начала, но не привык полагаться на домыслы. Теперь, когда мне известно о вашем происхождении, даже немного неловко за беспорядок, - он обвел трехпалым хватом пыточную, в которой дробил ее кости и жег плоть. – Предлагаю перевести наше знакомство на новый этап, вы не против?
Она была обездвижена и все равно не смогла бы возразить, когда трое его механиков обступили ее и принялись за дело. По приказу Ургота они должны были заковать ее в респиратор с трубками с зеленым золотом, чтобы через это устройство Камилла могла дышать и даже питаться, как и сам киборг.
Больше Ургот не пытал ее: она прошла испытание. В его глазах она была достойна того, чтобы продолжать жить. Но достойна ли она разделить с ним путь сильных? Он предвидел, что поиск ответа на этот вопрос потребует намного больше времени.
Пока его приспешники ковырялись в ней своими костлявыми бледными руками, перекраивая утонченные механизмы на свой грубый манер, скрещивая химтек и живые ткани, он пробирался в ее разум.
Ургот видел, что они с Камиллой сильно похожи. Оба положили жизни на благо своих государств, только Ургота уже предали, а ее еще нет, и потому она также слепо верит в свою страну, как и он когда-то верил в свою. Ему было жаль, что столь достойная женщина служит системе, которая ее не достойна. Место Камиллы Феррос с ним, в их борьбе за естественный порядок, и он хотел показать ей это, чтобы ей не пришлось узнавать тяжелую правду через путь, который прошел он сам. Хотел уберечь ее.
- Ты продала душу ради развития Пилтовера. И что получила взамен? – говорил он. Он повторял эти мысли снова и снова, в разных вариациях, пока она не начинали звучать в ушах женщины даже во сне. - Как ты думаешь, скольких людей они послали искать тебя, Камилла? Как ты думаешь, через сколько времени они установят тебе надгробие и назовут пропавшей без вести, чтобы не тратиться?
На самом деле семья Феррос и советник Джейс Талис бросили на поиски все усилия и огромные средства. Но единственным человеком, который знал, что перед исчезновением она отправилась в Ямы, был шериф Зауна Там Тоддс. Человек, который побоялся расходов и оставил сотни надзирателей, врачей и механиков умирать под ножами и пилами восставших каторжников. Мог ли он признать перед властями Пилтовера, что его халатность привела к гибели кого-то столь ценного, как Камилла Феррос? Он даже не выделил ей сопровождение, отправил вниз одну, а Камилле хватило самонадеянности в самом деле спуститься без подмоги. Дом Ферросов стер бы его в порошок, если бы об этом стало известно, он потерял бы все, что имел, – положение, нечестно нажитое богатство. Это коснулось бы и всех дел его родственников. Поэтому Там Тоддс молчал, и в поисках Камиллы обшаривали каждый угол обоих городов, но никому не приходило в голову спускаться за ней в глубины. О том, что под Зауном закипает кровавая революцию, возглавляемая безумным ноксианским палачом, по-прежнему не было известно никому, кто мог принимать хоть какие-то серьезные решения.
Камилла знала Заун и Пилтовер, как собственный дом, и она хорошо представляла, как развиваются события после того, как она исчезла. Она подозревала о том, что Там Тоддс молчал, и знала, почему. Предательство такого человека как он не могло стать для нее неожиданностью. Она точно знала, что ее ищут и ищут тщательно, но только не там, где нужно, и потому речи Ургота не могли поколебать ее преданность Пилтоверу. Своей первейшей задачей Камилла считала выжить, второстепенной – выяснить, кто такой киборг и каковы его намерения, и она полагала, что справилась с обеими. Теперь ей предстояло найти способ подняться наверх и рассказать о палаче, чтобы его уничтожили, пока он не выбрался из шахт. Только об этом были все ее мысли, пока он истязал ее, своего тела ей было не жаль – как не жаль оружие, которое всегда можно заменить новым.
Вместо ног ей соорудили невысокую подставку на небольших неповоротливых колесах, напоминающую инвалидное кресло. К жесткой спинке из грубо сваренных металлических прутов был приделан резервуар с зеленым золотом, который теперь питал ее тело вместе с хекстековым сердцем. Она могла передвигаться и совершать несложные действия двумя пальцами одной из рук, которая пострадала меньше и была не так сильно обездвижена шинами.
Теперь Камиллу держали среди других немногих пленников, кто прошел испытания. Их так же, как и ее, подвергали модификациям, и передвигаться они могли так свободно, как позволяли им их искалеченные тела. Они жили в закрытых помещениях, откуда не могли выбраться из-за ограничений в движениях, и представляли собой жалкое зрелище, что-то вроде лечебницы для уродов, откуда не выходят.
Как только Камилла получила возможность говорить и немного передвигаться, она попыталась выяснить, что произошло с Варвиком. Она полагала, что если монстр жив и находится в плену где-то здесь, он может стать ее ключом к спасению: его тело способно переносить яды и регенерировать, он сумеет добраться до поверхности и сообщить о том, что здесь происходит, чтобы прислали армию.
Беседуя с другими заключенными и слушая разговоры своих надзирателей, Камилла узнала, что химеру пленили, как и ее саму. Его заковали в толстые цепи и держат где-то в другой части завода. Добраться туда на неповоротливом кресле, сживленным с ее телом, да еще и освободить монстра, когда кругом столько глаз, было невозможно. Однако это именно то, что Камилле предстояло сделать.
Терпение и адаптация, вот ее главные преимущества в этой борьбе, и Камилла выжидала.