Падение
Твари в клетках и террариумах проснулись и перебирали в темноте грунт, стучали когтями о решетки, щелкали зубами, звенели стеклянными поилками: по большей части это были ночные животные и их жизнь начиналась с заходом солнца.
Джинкс раздвинула по сторонам инструменты, приборы и бутыли и улеглась прямо среди них на одном из столов. Она устроилась на боку, согнув колени и положив голову на сложенные под щекой ладони. На ней были свободные штаны по колено и длинная футболка, скрывающая бинты на животе, все это давно пора было сменить, но Джинкс об этом не помнила, как и о том, что людям полагается принимать душ и причесываться. В косах волосы не путались и мешали не больше обычного, так что она не вспоминала о них.
На изможденное лицо девушки, испещренное впадинами, морщинками и тенями всех оттенков, падал мягкий розовый свет. Она, как и прочие ночные создания Синджеда, не спала.
Перед ней стояла наполненная мерцающим полупрозрачным веществом капсула, подсоединенная к тяжелым гудящим машинам возле стола. Сосуд напоминал хрустальный гроб, в подобном когда-то лежала Орианна, только этот был намного меньше.
Джинкс помнила, что Синджед любил сидеть возле своей дочери, замершей в стазисе. Он читал ей и говорил с ней, будто она была способна хоть что-то услышать, будто она была жива. Он ведь умный мужик и знал, что ничего она не слышит, и эти шторки над гробом ей тоже не нужны были, и игрушки вокруг. Это выглядело так, будто он полный псих, утративший связь с реальностью. Тогда Джинкс не понимала, а теперь...
Она не могла уйти отсюда. Не могла даже с места сдвинуться.
«Прости, прости, прости, прости...» - бесконечный речитатив тянулся в ее мыслях и не приносил облегчения, потому что прощать было некому.
На темном животе новорожденной выступали крупные черные швы с узлами, будто ребенок был сшитой игрушкой. Синджед сумел прооперировать сердце и легкие, но без крови Варвика восстановить остальное было невозможно – младенец просто не пережил бы подобных вмешательств. Им пришлось погрузить ее в стазис, чтобы болезни замерли в развитии вместе с ней.
«Пока мы не найдем выход» - пообещал Экко, когда они с Синджедом сообщили, что мутации оказались сильнее их возможностей.
Экко стал верным учеником психопата, чтобы понимать все, что происходит. Он ассистировал в каждой операции, проводил все время, которое мог, читая дневники и записи дока, ловил каждое его слово. Он старался изо всех сил, чтобы обещанное им чудо наступило, только это все равно оказалось бесполезно.
Синджед сделал четыре металлических гнезда в ее теле, сейчас из них шли трубки, соединенные с устройствами питания в капсуле. Девочка еще могла двигаться, но постепенно засыпала, процесс должен был занять двое суток, и после этого она замрет. Замрет и займет свое место на полках среди других неудавшихся экспериментов безумного ученого.
Джинкс лежала рядом, провожая дочку в глубокий сон, девушка почти не спала последние недели, но сейчас не смыкала воспаленных глаз и старалась даже не моргать, чтобы не упустить ничего. Если крошечная малышка за стеклом застывала слишком надолго, Джинкс охватывал ужас: вдруг это все, вдруг они не успели и болезни разрушили ее? Если начинала двигаться, то Джинкс думала, что ей, должно быть, невыносимо больно, и она опять страдает.
Они должны были отпустить ее. Это было правильное решение, которое ей не позволили принять из-за нелепых идеалов. Иногда разрушение – это благо. Джинкс считала, что виновата в том, что все сложилось так, и виновата вдвойне, что не смогла настоять на своем. Теперь ей предстояло жить с этой ошибкой.
Возле капсулы стояли настольные часы с изящными стрелками, когда-то они были в комнате Орианны. Джинкс разбила стекло и отметила на циферблате время, когда ее дочь заснет: нарисовала там звезды, луну и барашков, чтобы они встретили маленькую во сне. Барашки получились какие-то злые, и Джинкс пыталась сделать их подобрее, но не сумела, у нее даже случилась истерика из-за этого. Иногда она отводила взгляд от лица за стеклом, - даже такая крошечная девочка уже была похожа на Экко, полная его копия, – и наблюдала, как стрелки медленно ползут к отметке.
***
Экко искал выход.
Синджед создал эмбрион адаптированным к развитию под мутации Джинкс, чтобы вырабатываемые в ее теле вещества не вредили так сильно. Это помогло организму продержаться, его тело долгое время не проявляло признаков мутаций, как у обычных людей, регулярно контактирующим с сиянием или его измененными формами, однако от постоянного «ускорения» и нагрузок едва развившиеся органы истощились. Их оплели и поддерживали ткани, взаимодействующие с биологически модифицированным сиянием и нуждающиеся в нем, но организм был не способен вырабатывать его самостоятельно. Нужно было либо избавиться от них, - тогда девочка скорее всего росла бы инвалидом и не прожила бы долго, - либо найти способ запустить в ее теле те же процессы, что Синджед некогда запустил в Джинкс. Только тогда девушка едва пережила эти вмешательства, при том, что операция проходила с регенеративными стимуляторами из крови Варвика, ее организм был взрослый, довольно крепкий и не был истощен.
Все знания Экко об алхимии и природе пространства и времени упирались в полное непонимание того, на что способно живое тело. Это был новый неизведанный мир, и теперь он чувствовал себя так, будто всю свою жизнь изучал не то и готовился не к тому – он столько знал, но все равно не мог справиться с тем, что оказалось по-настоящему важно, и это убивало его.
Он был в отчаянии и когда понял, что не сумеет за дни изучить то, чему Синджед посвятил всю жизнь, решил, что должен попробовать отыскать чудо в сферах своих знаний. Существование тела в пространстве и времени это просто мозаика в измерениях. Что, если части можно подменять? Менять точки сборки, выбирая разные из нужных участков времени, даже из других веток реальности?
Идея была безумна и Экко чувствовал, что в этот раз берется за нечто по-настоящему неправильное: воздействовать на живых людей таким образом слишком опасно, последствия могут быть непоправимы. Но он просто не мог сидеть и ничего не делать, он должен был попробовать все что можно, только тогда он будет знать, что иного варианта развития событий действительно не было. Но в этот раз время было не на его стороне.
Пока проблемы, с которыми сталкивались в деревне поджигателей, можно было решить разговором, деньгами или битой, с Экко все было в порядке. Но как только наваливалось нечто, что обычные люди считали злой судьбой и опускали руки, он садился за зеленые кристаллы и с ним начинало твориться странное. Бывало, что он брался за никому непонятные эксперименты и чудил, мог застыть минут на пять, потерять из памяти целые дни или утверждать, что в деревне происходили вещи, которых никогда не было. Однажды он пропал на полгода и потом долго ходил с таким видом, будто повидал всех богов разом. Поджигатели привыкли.
Сейчас Экко слетел с катушек, и все знали, почему. Никто не решался говорить с ним и утешать, одно неосторожное слово и он мог впасть в ярость. Одному он уже разбил лицо за высказанные вслух соболезнования.
Экко сидел на своем месте в мастерской, замерев над разбитыми зелеными кристаллами, он пытался собрать их в устройстве, похожем на часы, и в этот раз проверял их работу новым способом. Он делал небольшой порез на руке, вливал туда чернил, а потом словно ждал, что зеленые поля из запущенных часов, попавшие на кожу в том месте, превратят рану в зажившую татуировку. Но ничего такого не происходило и все его руки уже были в темных кровоточащих порезах.
Те, кто работал в мастерской и видел его опыты, поняли, что пора это прекращать, когда количество порезов перевалило за три сотни. Они отправились за Шрамом и к его приходу ретировались на улицу, давая друзьям поговорить вдвоем. Если кто и мог справиться с Экко в таком состоянии кроме Джинкс, то только вастайи.
Шрам подошел к сидящему за столом парню и взял его за руку, где тот держал лезвие бритвы, которым собрался сделать очередную рану. Экко попробовал выдернуть руку, но вырваться из лап Шрама было почти невозможно, он сжал суставы до хруста. Ноздри Экко раздулись от боли и ярости, широко раскрытые глаза с красными белками смотрели, как у безумца, но Шрама этим было не напугать. Он сжимал его кисть, пока кожа не посветлела от недостатка крови, Экко пришлось разжать пальцы, тогда Шрам вынул лезвие и убрал к себе в карман. Из глаз Экко брызнули слезы и вастайи отпустил его.
Закрыв глаза, парень встряхнул рукой и растер веки единственным живым местом на правой ладони, - там под перчаткой у него будет z-привод и ничто не должно помешать использовать его при необходимости.
Дав Экко несколько секунд прийти в себя, вастайи потянул его за локоть, заставляя встать, а потом отвел в свою квартиру, где уложил на диван и не уходил, пока не убедился, что он уснул. Когда мальчик-спаситель проснулся, у его кровати стоял стакан с водой, и он выпил, ничего не заподозрив, после чего пролежал в отключке двенадцать часов. Шрам давно его знал, видел во всех состояниях и выработал свои методы.
Очнувшись, Экко чувствовал себя лучше. Он лежал, мысли постепенно оживали в сознании. Он услышал голоса с улицы, звуки работ в мастерской, треск новых мощных вентиляторов, клекот кур и далекий смех детей. Пока он не вспомнил, что с ними случилось, он был счастлив, - целых три минуты. Когда же память зашевелилась, мрак мгновенно затопил его, словно яркую солнечную фотографию залили чернила. Экко вскочил с дивана.
- Сколько я спал? – спросил он у Лоры, обедающей с детьми на кухне. Ее младший сидел в специально сделанном кресле и швырялся едой в старшего.
- Много... Прекратите немедленно, иначе готовить будете вы оба!...
- Сколько времени, Лора!? – крикнул Экко, мгновенно вспыхнув.
Вастайи раздраженно обернулась к нему
- Ты спал восемнадцать часов, - ответила она.
Экко выбежал на улицу, как ненормальный. Вастайи проводила его недовольным взглядом и решила в следующий раз подмешать ему побольше успокоительных – эта доза явно перестала работать.
Он вломился в лабораторию через четыре минуты после того, как их дочь ушла в стазис. Джинкс сидела на столе перед капсулой, скрестив ноги, и смотрела за стекло с лицом, на котором застыла болезненная смесь отчаяния и умиротворения.
На Экко она даже не взглянула, когда он подошел к столу и с тяжелым стуком опустился туда на локти, заглядывая в капсулу. Внешне ничего не изменилось, но, когда он видел дочь в прошлый раз, он знал, что маленькое сердце еще билось, а теперь знал, что оно замерло.
«Очень сильное сердце. Твои гены помогли ей справиться и, возможно, еще сыграют свою роль» - слова Синджеда сами всплыли у него в голове.
Какое-то время они с Джинкс провели так, в тишине, принимая случившееся. Это была и не смерть, и не жизнь. Уж точно не то, о чем они оба мечтали.
У них было всего несколько дней, чтобы побыть ее родителями, подержать ее на руках, услышать ее голос, увидеть, как она засыпает и как просыпается. Это было самое замечательное, что с ними происходило, несмотря на операции, швы, болезни и остальное, и теперь они этого лишились, возможно надолго, возможно, навсегда.
- Я была уверена, что в последнюю минуту ты вломишься сюда и скажешь, что нашел способ, - проговорила Джинкс тихим хрипловатым голосом. Она продолжала смотреть перед собой, ее мышцы задубели от двух суток на одном месте, даже шея поворачивалась с трудом. – Придешь, как герой, и сотворишь чудо, знаешь.
Экко молчал. Он стиснул одну руку в другой и прижал кулак к своим губам так сильно, что кожа болезненно врезалась в зубы.
- А ты вообще не пришел, - глухо закончила она.
Джинкс подняла на него воспаленный взгляд.
Ее дело лежит в руинах; пока она была в Зауне, все ее сбережения растаяли в нуждах деревни; ее дочь заняла место среди уродцев на полках Синджеда. Потому что Экко умолчал, что на самом деле ему неизвестно, куда пропал Варвик почти месяц назад. Экко использовал ее доверие и слил все, что у нее было, в канализацию.
Ее все не оставляли мысли, если он знал, что будет, как он мог заставить ее пойти на это? Неужели не понимал, что это не «хорошо»? И как он мог опоздать? Его невероятных способностей что, не хватило на то, чтобы прийти на каких-то четыре минуты раньше? Что он вообще делал последние дни, пока она была тут? Снова спасал кого-то чужого, ловил долбанных кур в деревне?
- Ты на самом деле не знал, что будет. Так? – спросила Джинкс. – Ты не видишь будущее?
- На четыре секунды вперед, - тихо произнес Экко. – Иногда.
Лицо девушки дрогнуло, на губах появилась слабая улыбка. По потухшим глазам пробежал розовый блик. Она качнула головой, издав легкий нервный смешок.
Если бы он ответил, что соврал и на самом деле никогда не видел будущего, ей бы было легче принять это. Но четыре секунды? Что это вообще за время? Это звучало так жалко!
- Четыре секунды? – переспросила она. Джинкс снова посмотрела на его лицо и на нее начало накатывать нездоровое веселье. Вместе с ним, видимо, пробуждалось сияние, потому что боль и усталость начали отступать. – Четыре секунды, и ты пообещал мне, что она поправится!? – она чувствовала, как к горлу подкатывает смех, и голос от этого переменился. - Все, на что ты способен? Четыре гребанные секунды, Экко!?...
- Я не мог не соврать тебе, - ответил он, подняв на нее мрачный взгляд. Только очередной истерики ему сейчас не хватало. – Она по крайней мере еще сможет выжить!
- О, разумеется! Ты найдешь способ! – заявила Джинкс, переворачиваясь и спрыгивая со стола, металлические заколки на косах ударились о столешницу. Ее голос набирал громкость и театральность, лицо стало подвижным, как у артиста на сцене, рот раскрылся в улыбке с оскалом. – Мальчик-спаситель все починит! Ворвется в этот гнусный мир с сияющим мечом в руках и все исправит!... Я вечно все ломаю, а ты чинишь, идеальная пара!
Она танцующим шагом подошла к Экко сзади и взяла его за плечи, истерически расхохотавшись над ухом. Он нахмурился и встал, обернулся к ней и отстранил от себя, взяв за плечи.
- Знаешь, что я собираюсь сломать сейчас, а? – спросила Джинкс, глядя на него с безумной усмешкой. От гнева ее лицо с мерцающими глазами изрезали морщины и складки, обратив в некрасивую маску.
Экко знал даже без помощи подвески, но сопротивляться не стал. Она отступила на шаг назад и ударила его кулаком в лицо, так сильно, как могла, разогнавшись как следует. Его повело и он ударился поясницей о стол, со звоном задев рукой стоящую там капсулу. Она закачалась вместе со столом и съехала к краю под весом жидкости внутри. Экко извернулся и обхватил ее руками, чтобы удержать на месте.
- Попробуй-ка починить это, лживый кусок дерьма! – крикнула Джинкс переменившимся голосом.
Веселье вдруг испарилось, во время удара в ней вскипела ярость, но и она остыла очень быстро, оставив глухую черную злобу.
Убедившись, что от толчка ни одна из трубок не отошла, Экко с ненавистью посмотрел на девушку. Она была не в себе, то, что с ними произошло, было невыносимо, он понимал это, но...
- Я хотя бы пытаюсь что-то сделать! – громко зашептал Экко. Он инстинктивно не мог повысить голос, когда под рукой у него находился ребенок, который выглядел как спящий. - А ты!...
- А зачем шептать!? – заорала она, сделав голос нарочно громким. Звери в клетках и аквариумах попрятались, только обезьяна-капуцин подползла поближе к прутьям, чтобы видеть представление получше. – Ты ее больше не разбудишь, Экко! Она не слышит тебя!!!
Широкие ноздри Экко раздулись от гнева, он встал и пошел на нее. Джинкс и не думала отступать: пусть попробует ударить, ей этого даже хотелось.
- Разнести в пыль, стереть проблему, уничтожить, убить – все, на что ты способна! – кричал он, шагая. – От тебя никакой пользы!...
- Тогда может надо было выбирать кого-то получше!? – взвизгнула Джинкс, взмахнув тощими бледными руками.
- Дело не в этом! – крикнул он. - С твоими мозгами ты могла бы помочь, но ты только ноешь и закатываешь истерики! Если бы мы работали вместе, если бы...
Он говорил и говорил. Жестикулировал, менял интонации, приводил аргументы, объяснял, но Джинкс словно оглохла. До нее не долетало ни слова, она стояла под его речью, словно под дождем, ничего не чувствуя и не понимая. А потом ей в голову пришла мысль, что она вообще не обязана тут стоять. Она может быть где угодно. Поэтому она развернулась и ушла из лаборатории Синджеда прямо как была.
- Куда ты!?...
Джинкс не обернулась. Экко смотрел на нее, как на чокнутую, в его голове мелькнула мысль, что она, должно быть, совсем не в себе и может что-то сделать с собой или с другими, но ему стало все равно: он был слишком зол и вымотан, чтобы следить еще и за ней. Он понял, что не хочет идти за ней, и не пошел.
Экко остался в лаборатории, устало сел на стул возле капсулы и просто сидел, положив руку на стекло. Он попрощался с дочкой в одиночестве и пообещал ей все, что мог пообещать. Время утекало сквозь пальцы, должно быть он снова вылетал из реальности, потому что, когда он смотрел на часы с разукрашенным циферблатом, часовая стрелка двигалась скачками.
Потом к нему вышел Синджед: ученый ненавидел крики и предпочел держаться подальше от этой части лаборатории, пока скандал не иссяк. Дав парню посидеть пару часов, он решил, что может поговорить с ним, потому что ему не терпелось узнать, как прошли эксперименты, которые они обсуждали.
Когда они виделись в последний раз, Экко рассказывал ему странные вещи. Тогда Экко был настолько не в себе, что решился раскрыть Синджеду природу времени, которую способен ощутить, используя кристаллы. Экко надеялся, что знания доктора помогут найти способ использовать это, чтобы помочь ребенку, однако для Синджеда все это звучало как ничем необоснованная фантастика: он впервые слышал о том, что подобное вообще возможно. Однако парень был не глуп и говорил с такой уверенностью, что это не могло не вызвать интереса. Это могла быть целая неисследованная область, огромное пространство для науки.
Синджед осмотрел показатели на машинах у стола с капсулой и отметил, что погружение в стазис прошло безупречно. Поправив шарф, закрывающий изуродованный рот, он пододвинул ближе скрипучий табурет из-за стола с капуцином и сел.
- Как прошли опыты? – поинтересовался он.
Экко не сразу вспомнил, о чем он вообще, а потом все же рассказал. Синджед выслушал о безрезультатных попытках, затем осмотрел его руки. Порезы выглядели ровно так, как и должны, никаких следов воздействия. Даже ожогов не было. Как можно было столкнуться с подобными силами и остаться в целости?
Доктор отвел взгляд от ран и посмотрел на Экко. А были ли вообще эти путешествия во времени, о которых он говорил? Насколько возможно, что парень просто не в себе, как и девчонка, и видит и слышит то, чего нет? Взглянув на Экко сейчас, Синджед с разочарованием понял, что вероятность высока. А он настолько увлекся, что почти поверил ему.
Экко заметил, как на него смотрит ученый, но ему было все равно. Он снял с пояса подвеску с крошечным кристаллом, который позволял ему следить за потоками, и протянул Синджеду. Пусть пробует увидеть сам, если хочет разобраться.
- Мне надо идти, - сказал Экко. Они оба знали, что он еще вернется и они продолжат работу. Теперь торопиться им было некуда.
Экко отправился в убежище в ущелье. Он не сомневался, что Джинкс будет там, и не ошибся: судя по запаху дыма от взорвавшихся внизу бомба и разрухе, она уже спустила пар. Девушку он заметил не сразу, а потом обнаружил в одном из гамаков. Двое суток без сна и осушающая истерика уложили ее в нокаут.
Вокруг ее носа и рта застыли разводы, веки выглядели опухшими, серая одежда перепачкана, ноги, – она ушла от Синджеда босиком, - изранены и черные от грязи.
Постояв над ней недолго, Экко подошел ближе и поднял ее на руки. Она недовольно замычала, но полностью так и не проснулась. Ее косы свесились вниз и, стараясь не наступить на них, Экко отнес ее к одной из палаток. Он уложил девушку на старый матрас, а сам лег на бок рядом. Спать ему не хотелось – он уже провел во сне почти восемнадцать часов по воле Шрама и Лоры. Однако он оставался рядом. Не потому, что хотел быть возле нее, а потому что знал, что сейчас ей нельзя быть одной – если проснется в одиночестве, ее накроет.
Он следил за собой, но, видимо, все равно отключился, потому что не заметил, как уснул. Джинкс проснулась и лежала на боку в его руках, не шевелясь, и смотрела перед собой. Почувствовав, что он очнулся и задвигался, она тяжело выдохнула и прикрыла веки на секунду.
- Отпусти меня, - попросила она.
Голос звучал спокойно и тускло. Экко убрал руку, и Джинкс села на лежанке, обхватив согнутые колени. Вставать не спешила: идти ей все равно было некуда. И незачем.
Экко перевалился на подушках, что-то в его спине хрустнуло, и он болезненно поморщился. Лицо тут же запульсировало от боли: нос, похоже, был сломан.
Покосившись на него, Джинкс с удовлетворением обнаружила, что ему так же паршиво, как ей. А еще она заметила, во что он превратил свои руки. Психованный.
- Думаешь, это уже дно или может быть хуже? – спросила она, помолчав.
- Еще падаем, - ответил Экко, глядя на потухшие лампочки под пологом палатки. – Будет хуже.
В эти слова она охотно поверила.