В пыли и забвении
Джин боролся не со смертью, а с собственным телом, чтобы оно, наконец, отпустило его, но усилиями врачей и медсестер этого никак не происходило. Все время, что не мог провести во сне, он оставался в сознании и страдал от боли, поэтому ему давали сильнодействующие вещества, от которых он не мог понять, ни кто он, ни где находится, ни даже жив ли он или мертв. Все вокруг обращалось фантасмагорическим сном с причудливыми образами, сотканными из болезненных ощущений в теле. Фантазия стала его единственным утешением, в реальность Джин возвращаться не хотел, она его по понятным причинам ничуть не привлекала.
Тем не менее, врачи у Гласк были лучшие и в конце концов настал день, когда медсестра зашла в комнату и обнаружила, что Джин впервые пришел в себя. Он сидел на кровати, разглядывая перебинтованные ноги. Ему отняли их еще больше из-за заражения, так что остались только обрубки под самыми коленями. Растрепанные черные волосы свисали ему на глаза, пока он смотрел вниз. Заметив, что не один, он зачесал их пальцами назад, выпрямил спину и обернулся к женщине.
- Могу я узнать, где нахожусь? - спросил он хриплым, но безукоризненно вежливым голосом.
Он узнал, что находится в больнице, куда его доставили неравнодушные покровители. Им сообщат о том, что он пришел в себя, а пока он должен отдыхать и восстанавливаться. Большего ему никто не сказал и Джин приготовился ждать.
Он все время чувствовал себя измотанным, хотя не делал ровным счетом ничего. Собирая обрывки воспоминаний, он наверняка понимал только то, что должен быть мертв, и даже представить не мог, каким образом из заброшенного безлюдного пляжа попал в подобное место. Обстановка его комнаты не уступала номеру в роскошном отеле, забота и почтение со стороны странных медсестер отчасти даже пугали. Ему не позволяли выходить и не разрешили написать письмо Шан Ли, когда он попросил. Никто ни о чем его не спрашивал, как будто им и так все было известно. Джин терялся в догадках, как много о нем знают в этом месте, и кто он здесь, дорогой пациент или все-таки пленник. Правда состояла в том, что все вместе: тайны тех, кто попадают сюда остаются за этими стенами, но это не значит, что сами пациенты вольны выбирать, когда уйдут отсюда и с кем могут поддерживать связь. Пока они здесь, их свобода целиком зависела от тех, кто за них платил.
К нему пришли только через несколько дней, дверь медленно открылась и внутрь вошла Джинкс, здесь она не прятала лица и куртку, судя по всему, у нее забрали на входе. Увидев девушку, Джин удивился: он полагал, что его поместил в это место Шан Ли.
- А ты вообще ничего не помнишь, а? – спросила она, заметив, с каким выражением смотрит на нее иониец. Она принесла с собой корзину, накрытую тканью. Поставив ее у двери, она прошла в комнату.
- Просвяти меня, будь добра, - попросил Джин с раздражением. Он окончательно перестал понимать, что происходит.
Скинув сапоги, Джинкс беспардонно уселась к нему на кровать, скрестив ноги. Она заметила, как тонкое одеяло очерчивает его культи, и с интересом разглядывала их, пока рассказывала, как они с Экко нашли Джина и привезли сюда. Потом она рассказала то, что Варвик передал ей о Феррос, которая заглядывала в шахты.
- Он сказал ей, что сожрал тебя, и похоже, что она ему поверила. По крайней мере объявлений с розыском с твоим описанием я не видела, это хороший знак. Люди Кирамманов время от времени шатаются по больницам в Зауне и ищут тебя. Об этом месте никому неизвестно, но в Пилтовер тебе лучше сейчас не возвращаться, - закончила она свой рассказ. – Кому надо сообщить о том, что ты жив?
На самом деле она уже не первый раз задавала ему этот вопрос, но в прошлые их встречи Джин был в бреду и его больше интересовали ее глаза и то, сверкает ли ее кровь так же прекрасно, а не то, что она говорит ему. Джин этого не помнил, поэтому не понял тонкой насмешки, сквозящей в ее интонациях. Он рассказал о Шан Ли, назвав адрес дома, где жили люди клана, а также написал для своего покровителя письмо и передал Джинкс.
- А, чуть не забыла! - она уже уходила, когда вспомнила о корзине, которую принесла с собой в палату и оставила у входа. – Закрой глаза!
- Что у тебя? – спросил Джин, и не думая играть в ее дурацкие игры.
- Закрыва-ай!
Он раздраженно выдохнул и послушно сомкнул веки. Тогда она достала что-то из корзины и подошла к нему, а потом что-то холодное ткнулось ему в щеку. Открыв глаза, он увидел свою руку, ту, что отняли у него грабители в Зауне. Он точно помнил, что от кисти ничего не осталось, но теперь все было на месте.
- Как?...
- Не поверишь, какие-то идиоты попытались продать ее моему боссу! – весело рассказала Джинкс, усаживаясь обратно на кровать и продолжая дурачиться с рукой, переворачивая ее в воздухе, чтобы кисть двигалась, как продолжение ее собственной руки. – Я ее восстановила. Но гнездо надо будет делать заново, тебя сильно подрезали из-за заражения.
Джин забрал у нее свою руку и уложил себе на колени. Он провел пальцами по узорам на предплечье, пробуя подушечками шероховатый металл. Странным образом он уже не ощущал ее обычной вещью, это была важная часть него самого - часть, которая спасла его и позволила выжить. Рядом с протезом он почувствовал себя более целым, хотя и не мог им двигать.
- Спасибо, - сказал Джин спустя время. Он поднял взгляд на девушку. – Я отплачу за все, что ты для меня сделала.
Джинкс не ответила. Ей было приятно, но она знала, что сделает для него еще много, прежде чем он действительно сможет отплатить ей. Она не ждала ни благодарности, ни возвращения долгов, просто делала то, что было в ее силах. Ей это было не сложно.
- Давай сначала свяжемся с твоим боссом, - сказала она, вставая.
Джинкс не знала, как устроены ионийские кланы, но подозревала, что покровитель Джина встанет перед определенным выбором, когда увидит, во что тот превратился. Не всем повезло быть любимчиками, как ей, и не все покровители готовы бесконечно вкладываться в модификации своих людей, как делал Силко – ему были преданы, потому что знали, что он не бросит их, как бы сильно они ни пострадали, сражаясь за его интересы.
Джинкс отправила письмо Джина на указанный им адрес, приложив записку от себя, где объясняла, как Шан Ли может увидеться со своим человеком. В назначенное время иониец вместе со своими людьми приехал к особняку и его проводили к Джину.
Место произвело на Шан Ли впечатление, темные тона и позолоченные детали, полнейшая тишина, словно в гробнице. Медсестры напоминали скорее безмолвных горничных, не смеющих поднять глаз: здесь персонал был обучен глохнуть, слепнуть и неметь, когда следовало. Превосходное место, следовало взять его на заметку.
Люди из клана остались ждать в коридоре, Шан Ли вошел к Джину один и плотно закрыл за собой дверь.
Джин привел себя в порядок, за ним хорошо ухаживали, но сам он, разумеется, все сделал бы лучше. Он вымылся, побрился, подстриг волосы и при встрече со своим покровителем выглядел так хорошо, как только можно было в его состоянии.
Шан Ли знал Джина лучше, чем кто бы то ни было, он был для убийцы не просто главой клана, но и самым чутким и внимательным зрителем, и в каком-то роде опекуном, который защищал Джина от него самого, когда тот увлекался. Покровительство Шан Ли было для Джина всем, потому что оно позволяло ему вести жизнь, какую он хочет: посвятить себя искусству и не заботиться о бытовых мелочах, разбираться с которыми ему никогда не нравилось. Шан Ли ценил его, но ошибок он не прощал никому, и Джин исключением не был. А сейчас он провинился сильнее, чем когда-либо, и понимал это.
Джин, сидящий на постели, низко поклонился, увидев своего покровителя. Шан Ли даже не кивнул ему.
- Расскажи мне обо всем, что с тобой произошло, - велел он. – До последней детали.
Джин рассказал все начиная со дня, когда столкнулся с Феррос. Он вскользь упомянул «друзей из Зауна», которые спасли его. Шан Ли такое описание не устроило, он хотел знать, кто и зачем так выложился ради Джина – по понятным причинам это могло нести угрозу, лишняя осведомленность кого бы то ни было об их делах неприемлема.
Рассказывать своему покровителю о том, что связался с «героиней Зауна», Джин не хотел. Шан Ли это привело бы в ярость, потому что он догадался бы, на какой почве Джин мог сойтись с разыскиваемой психопаткой, - одно из условий их сотрудничества было, что Джин не позволяет своему «творческому гению» проявляться хоть где-то, кроме работы. Усугублять свою вину Джин не хотел, поэтому сказал только, что близко сошелся со своей оружейницей. Услышав, что речь идет о женщине, Шан Ли утратил интерес к этой теме: Джин умел понравиться кому угодно, особенно когда видел в этом свою выгоду. Женщины его обожали. Нет ничего удивительного в том, что какая-то идиотка спасла его и выложила целое состояние за то, чтобы спрятать от миротворцев и вылечить.
- Я предпочел бы остаться здесь, пока не восстановлюсь и не смогу ходить, - закончил Джин. – Феррос считает, что я мертв, но показываться в Пилтовере в ближайшее время для меня слишком рискованно.
«Золотой демон». Шан Ли все чаще думал о том, что это прозвище намекает на огромные расходы, которые требуются на содержание подобной диковинки.
- Сможешь ходить? Ты полагаешь, у тебя тут ноги отрастут? – усмехнулся Шан Ли. Он встал у кровати Джина и оглядывал, как плед очерчивает искалеченные ноги. Плечо выглядело еще хуже, чем раньше, из него врачи тоже убрали ткани и смотрелось, словно от Джина отняли шестую часть туловища. Сколько времени пройдет, прежде чем он снова сможет принести хоть какую-то пользу? Будет ли он вообще способен хоть на что-то без ног и со столь изуродованным телом?
Джин знал, о чем думает его покровитель, но не подавал вида. Он сидел ровно, собранный и источающий уверенность в себе, которой после изнурительной борьбы за жизнь у него на самом деле не осталось ни капли, и ждал, что Шан Ли ему ответит.
- Я вытащил тебя из плена в Тууле, Джин, - проговорил тот. - Помог укрыться от преследователей. Привез сюда, потакал всем твои желаниям. Ты хорошо работал, и я закрывал глаза на издержки и чрезмерность некоторых твоих задумок, - он скользнул острым взглядом по своему человеку. – Но ты провалился. Ты снова заигрался и вышел на размах, который в итоге не осилил. Ты чуть не угодил за решетку, а это поставило бы под угрозу меня! – он чуть повысил голос и упер массивный кулак в деревянную часть кровати. Внутри Джина все сжалось от этого жеста, он знал, на что способен Шан Ли в гневе. - И что от тебя теперь осталось?
Джин слушал, не шелохнувшись. Решалась его судьба, но он не опускался до оправданий и испуганного лепета, готов был принять любой исход и его лицо бы не дрогнуло. Шан Ли уважал в нем это. Пока в человеке есть крепкий стержень, он всегда поднимется, как бы глубока ни была яма, куда он угодил. Но Шан Ли не собирался держать возле себя калеку, он был сыт Джином и его выходками по горло. Теперь пусть докажет, что он все еще чего-то стоит, если хочет вернуть его расположение и покровительство.
- Твоя последняя работа развивалась превосходно, она пришлась мне по вкусу. Но концовка меня не удовлетворила, - продолжил Шан Ли, смягчив тон. – Считай, что я даю тебе щедрые чаевые в ожидании продолжения, но большего ты от меня не получишь. Теперь ты сам по себе. Вернешься в клан, когда я получу от тебя шедевр.
Сказав это, он оставил на столе из черного дерева кошель с золотом, а потом вышел из палаты. Джин еще долго не смел выдохнуть после того, как дверь за Шан Ли закрылась. Его глаза медленно расширялись, ноздри задрожали, и он напряг живот, втягивая его в себя, чтобы не издать ни звука. Его оставляли на произвол судьбы, выгоняли на улицу умирать, словно искалеченного пса, утратившего способность к охоте.
Через несколько дней в больницу доставили все его вещи, это было подтверждением того, что Джин больше не часть клана. Теперь у него не было ни дома, ни защитников, а средства к существованию, которые оставил ему Шан Ли, иссякнут намного быстрее, чем он сможет встать и хоть как-то заработать себе на проживание.
Когда к нему снова пришли, это был босс Джинкс в маске. Самой девушки с ним не было и Джин догадался, что ему сейчас сообщат, что платить за него больше не собираются. Скорее всего к вечеру он уже окажется на улице.
- Возьми, сколько нужно, чтобы покрыть ваши расходы, - сказал Джин, передав ему кошель, оставленный Шан Ли. Как бы то ни было, в долгу он ни перед кем оставаться не собирался.
- Тебе пора подумать о том, где ты будешь жить, - сказал Экко, прикинув сумму по весу. Она покрывала содержание в госпитале, но остатка едва хватало даже на материалы для протезов, не говоря уже о работе. Экко подкинул мешок в воздух и поймал его. Лучше, чем ничего. – Согласен на мастерскую?
Джин поднял на него удивленный взгляд и кивнул. Выбора у него не было, теперь он полностью зависел от воли этого человека.
Экко перевез Джина и его вещи в логово Варвика в тот же день. Джинкс уже ждала их там.
- Смотри, что я собрала!
Она зашла за ящики, а потом выехала оттуда на кресле на колесах, которое восстановила из того, что отыскала на свалке. До этого вещь явно принадлежала какому-то обнищавшему химбарону, уж слишком была вычурной. Джинкс крутанула колеса так, что кресло подалось назад, а потом перевернулась вокруг своей оси, показывая достигнутый баланс.
- А? – воскликнула она, подняв руку, как модель, демонстрирующая на рекламном плакате флагманскую механическую повозку.
- Я в восторге, - вздохнул Джин, сидя на диване и глядя на уродливую конструкцию. Хочет или нет, ему придется садиться на этот кошмар, пропахший свалкой, ведь передвигаясь на коленях он разбередит раны и снова занесет в кровь заразу.
Это ужасное кресло было как символ, который описывал его новую жизнь. Джин понял, что его готовились принять здесь еще до того, как он передал им все свои деньги, и это не могло не вызвать в нем чувства благодарности, которое для его самомнения было хуже яда. Он держался, однако Экко, стоявший возле него, видел отчаяние, сквозящее в лице ионийца. Джин не хотел их помощи, она тяготила его, но при этом он понимал, что должен цепляться за каждую подачку и быть благодарным, иначе не выживет. Экко не хотел бы оказаться на его месте.
- Вот, - он поставил у дивана коробку с книгами. Здесь лежали справочники, учебники руководства, которые им тогда передал Джейс. – Раз ты здесь, сможешь работать над протезами сам, тогда встанешь быстрее. Тебе не помешает знать, как они устроены, чтобы потом в случае поломки ты мог восстановить их.
Джин кивнул, взглянув книги. Ему показали запас еды в холодной камере, посидели с ним еще какое-то время, а потом ушли, заперев мастерскую на ключ. Они должны были вернуться через два дня, а до тех пор он был предоставлен сам себе.
Когда Джин остался в одиночестве, он осмотрел свое новое жилище и вздохнул, представив свою жизнь в этом месте. Это было не так уж плохо – уж точно лучше, чем заунские подворотни, где безногие калеки вроде него выпрашивают милостыню. И это не тюрьма, куда он мог угодить, попавшись Феррос. Только от Джина зависит, как скоро он выйдет отсюда.
Джин добрался до кресла, кое-как уселся в него и покатил его к дивану. Двумя руками было бы удобнее, но правая у него была сильной, и он быстро приноровился. Взяв на колени несколько книг из коробки, он подъехал к одному из столов, который считал своим рабочим место, включил лампу и принялся за чтение.
Когда Джинкс пришла в мастерскую, он взялся помогать ей с заказами. Перемещался по мастерской на коляске и делал все, с чем мог справиться одной рукой, – обузой он быть не собирался. Она развлекла его болтовней и работой, а к концу дня ушла, снова оставив в одиночестве. Дни потянулись настолько похожие, что Джин перестал следить за временем. Он чувствовал себя так, словно спал. Хотя его тело и сознание продолжали выполнять рутинные действия, его чувства и мысли, - все, что было в нем настоящее, - ушло глубоко на дно и затаилось, как когда-то в Тууле.
Ко времени, когда ему снова вставили руку, Джин уже разобрался с книгами и достаточно поработал со станками, чтобы мог приступить к созданию протезов для себя самого. Джинкс помогала с чем-то, но по большей час он работал над ними сам и только когда оставался один. Все остальное время он занимался делами своих спасителей, у которых не собирался оставаться в долгу.
После того, как получил вторую руку, его навыки начали приносить ощутимую пользу, Джин страдал от скуки и потому делал больше и лучше, чем его просили.
- Отличная работа, - сказал Экко, осматривая партию деталей, которую Джин сделал за ночь. У Джейса в лаборатории не хватало рук для последнего заказа, и он снова обратился к поджигателям. Джинкс паршиво себя чувствовала и не справлялась в срок, но иониец сделал все даже лучше.
Джинкс приходилось прикладывать куда больше усилий, чтобы добиться такой точности и аккуратности, это было не в ее темпераменте, но для Джина совершенство было нижней планкой, за что бы он ни брался. Экко довольно быстро это заметил и посчитал неправильным и дальше использовать труд ионийца бесплатно, тем более, что он серьезно разгружал девушку и она могла днями не появляться в мастерской без ущерба для дела.
Экко начал платить Джину, как любому другому работнику, так что к моменту, когда сможет ходить, иониец должен был скопить достаточно, чтобы найти жилье и как-нибудь устроиться в Зауне. К тому времени они уже не таились друг от друга. За прошедшие месяцы они не раз оставались в шахтах вдвоем и говорили за работой, Экко знал историю Джина, по крайней мере общие детали, и знал о том, что работу в музее, как и несостоявшееся убийство Феррос, Джину заказал Шан Ли.
Джин понимал, что будет зависеть от Экко долгое время даже после того, как сможет встать, и собирался воспользоваться всем, что заунит сможет ему предложить. Когда Экко снял маску, Джин быстро разгадал, кто перед ним, и отыскал верный подход. Иониец не хотел, чтобы случайно всплывшие факты обрушили его доверие, и открылся перед Экко с той стороны, которую тот мог принять. Джин представил себя как талантливого наемника, который просто удовлетворял причудливые прихоти своего хозяина.
- Ты хороший инженер, Джин, - сказал Экко как-то раз, когда они сидели в шахтах вдвоем. – Ты мог бы продолжать работать с нами, даже когда встанешь.
Для него было естественно думать, что Джину незачем возвращаться к прежней жизни, если он освоил прибыльное ремесло и теперь может начать все заново.
- Я бы хотел этого, - ответил ему иониец.
Это не было полной правдой, но Джин рассудил, что Экко будет более лоялен к человеку, которому помог начать новую, более достойную жизнь. Тем более, что Джину нужно будет как-то обеспечивать себя, пока он не найдет способ вернуть расположение Шан Ли. Работать на незнакомцев за гроши или унижаться до краж он не собирался, а к этим двоим уже привык и знал, как здесь все устроено.
Джин ни на час не задумывался о том, что у него появился шанс все изменить и прийти к обычному человеческому существованию, полному простых радостей, связанных с семьей и друзьями. Это было ему не интересно, он не чувствовал себя на одном уровне с теми, кому такой жизни достаточно. Он мечтал окрепнуть и воспрять, обратить свои слабости в свою силу, и готов был провести в пыли и забвении столько, сколько понадобится. Умытый золой металл сверкает еще ярче. Этот мир еще должен услышать имя Золотого Демона.