Сладкий голод
Матрикария зашла в аудиторию и села за парту ближе к преподавательскому столу. Только стала она доставать канцелярию, как к ней обратился мывший доску мужчина - Виктор, преподаватель математики. Бедный хоть как-то пытался дополнительными занятиями вдолбить в юную зелёную бошку хоть грамм понятия алгебры.
- Наконец пришла, Матришь, я думал уходить.
Дружелюбно улыбаясь, тихо спросил он, поглядывая на ученицу. Матри один раз шуршнула листьями на голове, вздохнула, открыла тетрадь, собираясь духом.
- Не хочу говорить. Можно мы уже начнём? Я еще погулять хочу, Виктя!
Девушка захлопала по столу, он усмехнулся, взял со стола задачник и подсел рядом. В книге уже лежал карандаш и закладки с упражнениями, которые мужчина предусмотрительно собрал для неё. Так он объяснял ей что-то, она что-то не решала, потому что не получалось или ответ не сходился из-за забытого минуса, переменной и любой другой ошибки на внимательность. В одну из проверок ответов, Виктор вскочил с места и грубо ткнул на одну из строчек уравнения.
- Матриша, ну ты же каждый, каждый раз, забываешь ОДЗ логарифма. Ну нельзя же так. Зачем ты опять пишешь его в ответ?! Матри! Вот! ОДЗ - не вариант ответа, если не его мы и вычисляем! Третий раз подряд, да как так можно! Неужто ты так и не поняла?!
Кустишка притянула к себе тетрадь из-под его пальца, молча и нахмурившись. К сожалению, и после этого учитель не угомонился, хотя и мог. Понять его можно, ведь за время своего преподавания он никогда так много не занимался отработкой с одним учеником, просто потому что он мало что запоминает и понимает.
- Может что-то случилось? Может тебе не хорошо? Потому что стыдно делать ошибку на ошибке, когда я только, только Матрикария, объяснил!
Тетрадь, задачник, карандаши полетели на пол. Девушка просто столкнула вперед с парты. Виктор замолк и притих.
- Матрише да! Матрише надоела алгебра! Матришу бесят, раздражают, тошнит человечья математика! "Матри тупая!", "Матри пень"!
Закривлялась и заязвила она на него, шатая стол и стул преподавателя. Так же Матри начала всхлипывать, шуршать и попискивать. Витя понял, что совершил ошибку и глубоко вздохнув, опустился, пытаясь словами успокоить.
- Матри, Матришка, успокойся, у меня тоже был сложный день, хорошо, если ты устала, то все, все закончили. Только не плачь и не кричи, пожалуйста.
Но она ныла все свое, но уже сменяя тему.
- Матри не тупая! Ромашка не тупая! Ромашка просто больше ценит жизнь! Матрикарии вообще не важны ваши человечьи науки! Она хочет семью и детишек! Но это тоже не кто не понимает! Не понимает!
Уже чуть хрустнувший от её удара кулаком стол, заставил мужчину использовать силу для ее успокоения. Он схватил её и крепко обнял за плечи, больше фиксируя, садя на свои колени.
- Матрикария ЛСД, угомонитесь сейчас же!
Строго сказал математик и её истерика начала спадать. Руки и ноги перестали крушить все подряд, листья не шуршали, а крики стали переходить в тишину. Однако, расслабляться он не стал. Мало ли она сейчас вновь "взорвется".Не зря, теперь она просто тихо захныкала, Виктор её отпустил и пересев, плакса поджала ноги, отворачиваясь от него, опуская листья на голове и в общем виновато, непонятно за что, если что-то случилось у нее, но закустилась. Мужчина стал поднимать сбитые забиякой вещи, попутно решив сменить урок математики, "сеансом у психолога".
- Ну так, чего же тогда ты начала? Обычно ты наоборот, упорно, старательно решаешь, пока не выйдет. И когда даже злишься, то не устраиваешь вселенский дестрой.
- Я...
Скромно начала отвечать она ему и поворачиваясь, но исключительно из рефлекса наблюдения за собеседником.
- Просто у меня последнее время не получается найти себе пару. У нас принято проводить весну и осень с кем-то... ну... в романтическом плане. И вот у меня ничего не выходит. Уже месяц, а в универе все смеются и сторонятся, друзья отказывают, а дома... а дома вообще! Нас отец с братиком расселил! Вообще не дает видеться без его глаз! И не даёт нам насладиться друг другом, а так хочется. Кому я вру! Мне бы хоть кого-то. Все внутри крутит, болит, ноги уже косит, теку...
Матри протянула Виктору руку и она вся дрожала, будто, если бы она делала это специально.
- Я очень мерзкая и плохая... Простите...