Вина города Невы
Конец весны, Санкт-Петербург, обычные тёмные ночи с лёгким бризом ещё чего-то тёплого, что веяло из города в речные каналы. Двое влюблённых в худи гуляли после плотного позднего ужина в какой-то очередной прикольной азиатской забегаловке.
Бискит с Милой спустились с набережной к самой воде, на старое швартовое место, где ещё даже стояли старинные огромные, но 100500 раз покрашенные кнехты. На одну из таких сел Бискит. Мила, не раздумывая, села сверху.
- Как тут красиво, Бискит...
Тихо начала нашёптывать Мила, вздыхая и кладя голову на плечо парня. Он молча обхватил ее плечи и прижимал к себе, тем самым придерживая.
Тёмная вода, далёкие огни площадей и других набережных, адмиралтейства, развод мостов - самая романтичная сцена для ночи, которую только можно представить в Питере.
Бискит всё-таки вдохнул поглубже, потерся щечкой о лоб любимой и решил возвести окружающую атмосферу в абсолют.
- Я стою едва ли пьян,
И мне до сих пор дивны
Темные, как вина,
Воды города Невы...
Взял за эпилог к своему маленькому литературному выступлению рогатый и продолжил Мандельштамом.
- "В Петербурге мы сойдемся снова,
Словно солнце мы похоронили в нем,
И блаженное, бессмысленное слово
В первый раз произнесем.
В черном бархате советской ночи,
В бархате всемирной пустоты,
Всё поют блаженных жен родные очи,
Всё цветут бессмертные цветы.
Дикой кошкой горбится столица,
На мосту патруль стоит,
Только злой мотор во мгле промчится
И кукушкой прокричит.
Мне не надо пропуска ночного,
Часовых я не боюсь:
За блаженное, бессмысленное слово
Я в ночи советской помолюсь.
Слышу легкий театральный шорох
И девическое «ах» -
И бессмертных роз огромный ворох
У Киприды на руках.
У костра мы греемся от скуки,
Может быть, века пройдут,
И блаженных жен родные руки
Легкий пепел соберут.
Где-то грядки красные партера,
Пышно взбиты шифоньерки лож,
Заводная кукла офицера -
Не для черных душ и низменных святош...
Что ж, гаси, пожалуй, наши свечи
В черном бархате всемирной пустоты.
Все поют блаженных жен крутые плечи,
А ночного солнца не заметишь ты."
Может бы ещё что вспомнилось для царственной молитвы Ниве, но Мила приставила палец к губам чтеца, все так же мурлыча на ухо.
- Спасибо, это было очень красиво, Биски. Как же-ж только у тебя столько стихов в голове помещается с медом и кафе? Люблю тебя за это... Каждый раз кажется, что ты для меня их рассказываешь, если честно...
- Так и есть. Стал бы себе рассказывать? Хах! А тебе готов, хоть ночи на пролёт учить новые, хах... Если честно.
Тот ещё раз тихо усмехнулся и прижал пассию крепче к себе, да и она на нём уселась поудобнее.
Вода шумела, утаскивая гипнозом взгляд в бездну, который мог перебить лишь шум машин или свет мостовых, кораблей. Запах, свежесть, бриз, влага - удивительные ощущения для жителей пыльной континентальной провинции.
Бес заметил, как обмякло тело Милы, замедлилось томное дыхание и прикрылись глаза. Он развернулся лицом к ней и чмокнул в нос. Девушка, не открывая глаз, вдогонку одарила парня ответным поцелуем.
- Не спишь, Мил? Мне показалось...
- Нет, конечно не сплю. Просто ловлю дзен, медитирую, наслаждаюсь моментом - называй, как хочешь.
- Ам... А научи меня! Без алкоголя это... Это совсем другое. Вроде и ничего особенного вокруг, а ты "в моменте". Хоть убей, даже стихи не помогают. Нива как Нива, вода как вода...
- Хорошо, я тебя поняла. Тогда... Расслабься, выключи мозг и максимально включи органы чувств. Дыши ровно, но чтобы не задыхаться. И всё. Лови дзен, так сказать, слушая шум воды, как я!
Парень попробовал осуществить предложенный метод наслаждения моментом. Милкис аккуратно, лишь парой пальчиков погладила Беса по щеке, шее и бедру. Пара прошедших минут ощущались, как пару секунд. Бискиту настолько стало легче на душе и свободнее в голове, что невольно выдавил из себя спёртый звук кринжа и стресса.
- Пон? - спросила Мила.
- Пон-пон. - ответил ей рогатый.
Никто не знает, ни набережная, ни сама пара, сколько времени они медитировали, но прервал идиллию крик Милы, когда Бискит начал в полудрёме заваливаться в сторону реки. Бес, благо, очнулся, однако с испуга упал назад, а дама прям сверху него.
- Вот не пил, а после прихода всё равно голове болеть... - прокряхтел он, всё-таки упасть ему пришлось на мраморные плиты набережки.
Конечно Мила тут же соскочила с него и стала поднимать ненаглядного, после чего, под её же утешения, они пошли в сторону гостиницы.