Почти герой 14-ого февраля
Ночь. Полная луна своим холодным светом съедает краски улицы, оставляя серый блеск. Единственное, что было ярким в этой композиции - умирающая сигарета в его руках. Вот он пришёл, жаль не к себе домой. Окно, и Винсент ждёт пока его заметят, хотя это и глупо. Жильцы спят. Он потушил сигарету об окно. Раз так, то, вздохнув, ночной гость решил осмотреть комнату. Пару картин по стенам, супруги в кровати, две прикроватных тумбочки с разным набором мелких бытовых расходников: у кого парфюм, духи, зубочистки или крема, носки или косметика и так далее. Пройдя через стену, на удивление, была детская в которой спала маленькая девочка. По размерам и игрушкам лет трёх-четырёх. Ковёр улыбнулся и прошёл дальше в её комнату. Мило, типичная детская с разбросанными игрушками и полками, шкафом, прям как в его доме и других домах.
"Зря он на старость лет решил плодиться... Хотя, кто бы говорил и чья бы корова мычала, Винсент. А неплохой дизайн. Куклы? Какие странные... крашеные мальчики? Или... или это девочки. Животные непонятные..."
Он дрогнул от вида зелёного зайца из цветастых лоскутов и с кнопками, но тут одна из игрушек резко запищала. Ах, технологии. Датчик движения. Винс сразу подлетел под потолок, а маленькая соня начала ворочаться, посмотрела на игрушку через сон и, когда та замолкла, снова засопела.
"Господи. Никогда у моей малышки будет таких бесов. Даже для меня они страшные... не то что даже у Стасика были. Фух... клоун из шкатулки куда дружелюбнее."
Мужчина вернулся к родителям и, лениво потянувшись, достал нож. Зажав отцу семейства рот, резким движением сделал два удара в сердце. Жертва уже схватилась за его руки, но сил сделать что-то, к сожалению, не было. От шатания кровати проснулась жена, повернулась, вскочила и завопила, нервно кое-как открыла дверь. Винс кинулся следом, сбил её вперёд с проёма, прижал к полу и глубоко перерезал горло. Наступила тишина. Ни дыхания, ни шороха, слишком тихо. Подозрительно тихо. Стараясь сохранить беззвучие, Маньяк поднялся и взял тело женщина на руки. Кровила она страшно, но улики, грязь, трупы и так далее - было ни то что не его заботой, а наоборот, чем-то красивым и ужасным для СМИ. Хотя, и это было не всегда так и не всегда нужно.
"Отвратительно. Неужели нельзя быть в одном месте? Теперь рубашку, штаны отмывать от крови..."
Действительно, алым окрасилась вся спальня и коридор: кровать от мужа, коридор от жены, пол, ковры, двери - абсолютно все. И если от сердца кровь не так весело растекалась, то с шеи, да еще нервной, бил целый ручей.
"Интересно, как быстро легавые поймут что это я? Надеюсь никак. Для этого дела даже нож новый купил..."
Его укладывание тела на кровать под одеяло прервал звук через стену. Что-то или скрипнуло, или брякнуло, но это точно ему не показалось. Показаться и не могло. Винсент тут же проверил источник небольшого шума. Не повезло, это маленькая девочка уронила смартфон, откуда были слышны теперь вопросы какой-то службы. Маньяк видит свою новую жертву, она его, и оба понимают, что это конец.
Маленькое тело лежало в кроватке, как и родители, будто никто из них не просыпался. Винсент окровавленный, шёл домой. Он немного пачкал стены, когда проходил через них. Так же мог долететь, что было бы быстрее, но ночной город слишком красив, чтоб пропускать шанс им насладиться. Холодный, свежий пустой воздух растворял в себе дым очередной сигареты, которая тлела в руках мужчины. Не видно звёзд, магазины закрыты. Хорошо, что вырезанная семья жила не в центре, поэтому людей и машин не было.
"Маленькая дура, ведь не хотелось ей сворачивать шею, сама на грех свела. Ещё отчитываться Линку за лишнее внимание полиции и СМИ... Зато красивая была... Может надо было взять игрушку для Мегги?"
Он помотал головой и затянул сигарету. Не хотелось отцу-убийце ассоциировать собственное чадо, которое так любит и лелеет, с другим, чужим, которого тот хладнокровно, голыми руками, лишил жизни. Опять его профессионализм был под вопросом, зато он примерно мог понять каково было Чикатило. Как тот вообще все успевал? И семья, и злодейства. Винсент так и дошёл до дома в мыслях сравнивая себя с Андреем Романовичем. Внезапно его прервало прикосновение к ручке двери своего дома. Ему нельзя заходить в дверь к семье в таком страшном виде, а раньше было можно...