Глава 19. ~ Лес
Теодор мягко взял на руки её мягкое, но уже прохладное тело, тяжелыми и глухими шагами подходя к кровати положил её, укрывая её голое тело хоть каким нибудь одеялом, он молился чтобы она только выжила, чтобы в скоре она смогла так же жизнерадостно и оптимистично ходить по улицам Франкштата. Теодор не знал куда деться, остаться здесь или же не мозолить ей глаза когда она проснется. Он метался в сомнениях, страх и бессилие поглотили его с полна. Он впервые в жизни быть на столько опустошен, на столько слаб, на столько бессильным, что не знал что вообще ему делать в этой ситуации.
Ближе к вечеру, когда заря, умирая, осыпала город багряными отсветами, Вивиан наконец приоткрыла веки. Тяжёлый воздух её мастерской после кроваво жестокого секса, где в беспорядке были разбросаны куски сукна, кружева и шелка, показался ей удушливым. На полу валялось на половину разорванное платье и черные нити, а рядом - сорванный пояс, свидетель позорной ночи.
Тело её было разбито: ноги горели то болью, то онемением, руки не слушались, дыхание срывалось. Она ощущала, как каждая кость и жила предательски напоминают о содеянном. Но куда тяжелее был мрак в голове - хаос, страх и ярость, переплетённые воедино.
Мысль о Теодоре, его тяжёлых руках, его дыхании, что звучало как приговор, вызывала в ней не жалость и не тоску, но лишь отвращение, и ненависть столь острую, что сердце её словно налилось ядом. Она не желала ни видеть его, ни слышать его имени. Напротив, её воля стремилась лишь к одному - изъять его из своей жизни, из этой страны, из самого века, куда судьба, смеясь, её забросила.
Вивиан, дрожа, прижала к груди обрывок ткани, словно он мог заслонить её от памяти о жестокости этой ночи. Но покой был недостижим. В каждом углу мастерской ей чудились тени Теодора, и казалось, будто стены сами хранят его присутствие. На столе, на которым он только начинал её трахать, по прежнему лежал букет сирени, вот только к этому времени он завял.
- Нет, - прошептала она пересохшими губами. - Лишь смерть его принесёт мне свободу. Я теперь в этом более чем уверена.
И, хотя сил её едва хватало, чтобы поднять руку, мысль об убийстве стала для неё отрадой, надеждой и единственным светом в этой тёмной эпохе. Вивиан сутки отлёживалась в постеле, пытаясь восстановить свои силы, ожидая лишь миг, когда боль в теле утихнет. Пока тело ломалось, боль в душе перевооружалась в броню, ибо в новую силу. Сила духа росла быстрее чем когда либо.
Когда Вивиан была уже в состоянии встать с кровати, в общем ходить, к тому моменту прочло трое суток. Первым делом она восстанавливала энергию для усердных тренировок для предстоящей охоты на Теодора.
Дни её исцеления приняли строгий, будто бы предначертанный порядок - порядок, породившийся из единственной мысли, во что переродилась её боль. Вивиан вставала вместе со рёвой петуха и, не произнося молитв, приговаривала себе: «Ещё один день - ещё шаг к освобождению».
Первые дни она питалась скудно, но с намерением: густой бульон из корней и костей, чёрствый хлеб, тёмные яблоки, что лежали в ящике у окна мастерской, - всё это лилось в неё не как утеха, а как подпитка для кожи и мышц, для холодного огня в груди. Еда больше не была утехой ремесленницы - она стала провиантом для охоты: ею наполнялось тело, чтобы дух мог точиться как лезвие. Ощущение сытости приходило не с теплом, а с ясностью: каждый кусок вносил в организм тяжесть и силу, каждое глотание делало шаги менее шаткими.
Днём Вивиан была портнихой: она шила и вышивала, прилежно садясь за станок, подбирая нитки, штопая ткань, - и в этих движениях сохраняла внешность привычной жизни. В мастерской звуки игл и ножниц служили ей маскировкой; клиенты видели ту же заботливую рукодельницу, но внутри неё нарастало другое ремесло - ремесло охотницы. Её пальцы знали стежок, но ум её был направлен к дороге за город, к горам и к лесу.
С наступлением сумерек, когда уличные фонари со светлечками подмигивали первым прохожим, она уходит - пешком, скрытно - в сторону холмов. Там, в горах, её дни становились суровой практикой: она заставляла дрожать свои ноги, пока те не приняли боль как привычку; она бежала, пока дыхание не стало рваным, пока в лёгких не пульсировала сталь. Бег был для неё не спортом, а очищением: с каждым шагом уходили воспоминания о беспомощности, уступая место холодной, расчётливой решимости.
Лес принимал её как тайную сестру. Деревья становились её троном и её дорогой - она лазила по ним легко, как кошка, но не ради ловкости ради искусства скрытности. Ветви шептали под её ладонями, кора царапала кожу, и этот мелкий урон казался её наградой: физическая усталость смазывала прежний страх. Она училась ступать так, чтобы листья не хрустели; училась держать тело в напряжении часами, слушая лес, улавливая малейшие звуки. В эти часы её ум был обострён - каждое дыхание зверя, каждый отрывок ветра могли стать подсказкой.
Стрельба из лука - отдельная странствующая молитва. Она не читала наставлений, не считала шагов; она сажалась на сучок, свисала вниз головой, и будто мир переворачивался: земля становилась небом, а небо - под ногами. В таком положении она училась чувствовать равновесие и внутреннюю неподвижность: стрела рождалась не столько из силы рук, сколько из тишины сознания. Каждая выпущенная стрела уходила в мишень по наклонной, и когда она возвращалась в мастерскую, в груди её оставалась не столько гордость, сколько необычное спокойствие - как будто она вложила в ту стрелу часть своей ненависти и та улетела прочь, не причиняя ещё вреда, но приучая душу к расправе.
Иногда она тренировалась в темноте, ориентируясь лишь по слуху; иногда - при свете одной свечи, когда тень от одежды на стене шевелилась, напоминая силуэт его плеч. Её тело помнит каждый удар боли, но сжёвывая его, она возвращает себе способность терпеть больше. Мускулы болели, кожа покрывалась микрорубцами, но эти следы были ей как шрамы-учителя: они говорили - выдержи ещё.
В голове Вивиан всё это время пульсировали картины: не планы зловещей расправы с детальным описанием, но вспышки - как может прозвучать его шаг, какое сверкание доспехов предательски выдаст его положение, как запах его кожи будет казаться ей раньше, чем свет свечи. Эти образы не давали ей конкретных инструкций; они лишь точили её волю и учили вниманию.
Каждое утро она возвращалась в мастерскую, очищая руки от смолы и хвои, и садилась за швейный стол, где пальцы привычно выводили десяток стежков - медленно, методично. В обществе соседей она была прежней - тихой, немного задумчивой портнихой. Никто не догадывался, что под складками её платья скрывается выверенная усталость, а в глазах - не слепая скорбь, а холодная решимость.
С каждым днём её тело становилось тверже, но больше всего менялся дух: боль сменилась особенностью, ярость - расчётом, страх - тихой, непробиваемой решимостью. По ночам, когда город затихал, Вивиан ложилась в своей кровати и слушала: в этом слушании рождались пути и возможности, но не чёткие шаги - лишь уверенность, что когда придёт час, она не покачнётся.
И вот, в одну из таких жарких, истомлённых дней, она остановилась на краю леса, держа в руках лук, и вдруг почувствовала не только усталость, но и легкое, почти сладкое предвкушение того, что сможет расплатиться не только за тело своё, но и за время и само пространство, которое украло у неё дом и покой. В груди её горело не только жажда мести - там жила теперь нерушимая цель, и она знала, что охота началась.
До охоты на Теодора оставались считанные дни, все было готово к началу действий. Самое главное это эффект неожиданности - охота аристократов где идут соревнования но не наяву, лишь в голове каждого, когда и в какой момент сможет похвастаться что лучше всех.
Вивиан стояв на против своего отражения в зеркале, с теми самыми ножницами в руках - те самые чем он мучил и издевался. Резко без излишних движений её рука пролетела поперёк длинны волос, сократив длину на половину. За год в 17 веке, многое изменилось: выросли волосы длиной что остригла, появился шрам вдоль её тела, былые мягкие и нежные руки стали мозолистыми и грубыми, душа была залита ядом - что никак не вывести, сердце было разбито и не раз. Тяжесть принятая ею стала тем рубежом, за коим не оставалось возврата к мирному течению дней.
Весь её монолог и раздумья прервал суровый стук в дверь, звук был тяжким и звонким. За дверью ожидал её Джеймс:
- Вивиан здравствуй, осталось два дня до охоты, я церемониться не буду. И раз уж я взял на себя ответственность что проведу тебя в ряды охотников в тот день, я должен быть уверен что ты не подведешь... В общем пойдешь со мной, будем подготавливаться к охоте.
- Джеймс, привет. Отлично, может научишь меня чему новому. Куда пойдем тренироваться?
- Есть неподалеку от столицы лес, он хоть и маленький, но там рыцарская база. В основном все обучение рыцарей проходят там.
- Здорово! Мы идем прямо сейчас или позже? - голос был точным и не подавал никаких признаков не желания идти.
Вивиан пару минут назад только вернулась с гор где изморила себя выносливостью, по этому она никуда не хотела идти на данный момент.
- Сейчас конечно же! Сколько еще можно бездельничать и бить баклуши, когда день икс вот вот наступит.
Они вышли вместе с дома, вот только наступил вечер, и прохладный воздух слабо пах травой и дымом далёких очагов. Джеймс шагал рядом - высокий, уверенный, с той лёгкой улыбкой, за которой скрывалась забота. Возможно и что-то больше.
- Вот что, Вивиан, - сказал он, глядя перед собой. - Ты слишком много времени теряешь в пустую. А охота уже на носу. Я обещал провести тебя туда, а значит, отвечаю за тебя. И если меня поймают из некой твоей оплошности будет тяжко, в особенности если узнает кто-то из высшей ступени знати - графы, герцоги или даже кто-нибудь из старших рыцарей. Не дай бог вообще Теодор этот узнает, тогда и головы до завершения не сношу.
Она чуть приподняла бровь.
- Думаешь, я совсем ничего не умею?
Он покосился на неё и мягко толкнул плечом.
- Думаю, ты хороша в иглах и нитях, но охота - это не ткани. Тут нужна сила, выносливость, глаз острый. Ты конечно рассказывала что как то тренировалась и увлекалась, но всё же.
- Хочешь сказать, я слабая? - в её голосе звякнула насмешка.
- Нет, - улыбнулся он, - хочу сказать, что ты упрямая. А упрямство без силы - плохой союзник.
Вивиан сжала губы, сдержав ответ. Она чувствовала, как усталость от недавних тайных тренировок всё ещё стягивает мышцы, но позволить себе слабость рядом с ним было нельзя.
Когда они дошли до перелеска, Джеймс остановился, положил руку ей на локоть и мягко подвёл ближе к освободившейся поляне. Его прикосновение было невесомым, но в нём сквозила твёрдость.
- Начнём с простого, - сказал он. - Бег. Ты должна научиться дышать так, чтобы шаги не сбивали дыхание. В лучшем случае было бы научиться ходить без некого шума, да бы никто не услышал шагов.
- Думаешь, я запыхаюсь после пары кругов? Или же хожу как медведь?- она вскинула подбородок.
- Думаю, удивлюсь, если выдержишь больше.
Она прищурилась. - Тогда готовься удивляться.
Они побежали. Джеймс то ускорялся, то сбавлял шаг, будто проверяя её, и каждый раз, когда ей казалось, что силы вот-вот подведут, он бросал ободряющее слово: - Ровнее дыхание. Не сжимай плечи. Смотри вперёд.
Иногда он касался её спины, когда она сбивалась с ритма, или едва заметно поддерживал за локоть, если нога оступалась на корне. Эти лёгкие прикосновения казались случайными, но в каждом была забота, скрытая за строгим видом наставника.
Когда они остановились, Вивиан сделала вид, что едва запыхалась, хотя сердце бешено колотилось. Джеймс улыбнулся, глядя прямо ей в глаза.
- Ну что ж... признаю, я ожидал худшего. Ты держишься лучше, чем думал, но это не повод гордиться пока что.
Она усмехнулась. - Вот видишь, и без тебя не пропаду.
Он шагнул ближе, его рука почти невзначай скользнула по её плечу. - Но с кем-то рядом всегда легче, чем в одиночку.
Вивиан почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
Она быстро отвернулась, натянула тетиву лука и, не сказав ни слова, пустила стрелу в дерево. Стрела вонзилась точно в кору. - Я справлюсь, Джеймс, - сказала она холодно, с намеком что его чувства не взаимны, но голос её выдавал дрожь. - Сама.
Он смотрел на неё долго, но лишь кивнул.
- Справишься. Но знай, я всё равно буду рядом. Не смотря не на что.
Раз уж начали стрелять из лука, продолжим в том же духе. Я тебе задам мишени в которые тебе нужно попасть за 10 секунд. Справишься? - усмехнувшись он ожидал увидеть не уверенность в ее лице.
- Справлюсь! Дерзай же...
Джеймс назначил 3 мишени, с разных расстояний и позиций. Такие задачи давались с трудом даже старшим рыцарям, правда и мишень было чуть больше.
Джеймс указал на три мишени: одна стояла на земле в десятке шагов, вторая висела на ветви дуба повыше, а третья была вбитой в дальний ствол доской, едва видимой сквозь густоту ветвей.
Он скрестил руки на груди, взгляд чуть насмешливый:
- Твои десять секунд начинаются, как только я скажу. Готова?
Вивиан молча кивнула, сжимая лук. Внутри неё всё кипело - и усталость, и злость, и решимость доказать, что он зря недооценивает её.
- Раз... два... три!
- Один! - раздался его голос, и Вивиан уже натянула тетиву. Первая стрела свистнула в воздухе и вонзилась в центр ближайшей мишени.
- Два! - вторая стрела легла на тетиву. Она резко развернулась, вскинув лук выше головы, и выстрелила вверх. Дощечка на дубе дрогнула, стрела вошла точно в середину.
- Три!.. четыре!.. - Джеймс удивлённо следил за её движениями.
Вивиан пригнулась, упёрлась коленом в землю, и на выдохе - третий выстрел. Стрела прошила воздух и вонзилась в дальнюю мишень, звякнув о центр.
- Пять! - его голос дрогнул. - Шесть... семь... восемь!
Она уже опустила лук, спокойно стряхивая с пальцев напряжение, словно сделала это без усилия.
Джеймс замолчал. Он ждал, что она едва попадёт в первую цель, что запутается, собьётся, но то, что он увидел, заставило его сердце удариться сильнее.
- Восемь секунд, - тихо сказал он, глядя на три идеально пробитые мишени. - Чистое попадание.
Вивиан слегка усмехнулась, опустив взгляд, но в её глазах мелькнул огонь.
- И ты думал, я бездельничаю?
Джеймс подошёл ближе, почти вплотную, заглядывая в её глаза.
- Я думал, что тебе понадобится моя помощь. Но, выходит, я ошибался. Ты... - он запнулся, - ты стреляешь лучше, чем многие рыцари, которых я знаю.
Он едва заметно коснулся её руки, всё ещё державшей лук. Прикосновение было осторожным, но в нём чувствовалась смесь уважения и чего-то большего. Вивиан же уважала его, но давала лишь холодные тактильные ответы, давая понять что не интересен он ей в роли мужчины. Лишь друг!
Они продолжили тренировку не смотря на то, что Вивиан отлично справлялась со всем, где-то уступала Джеймсу, но и где-то превосходила. Подготовка длилась пару часов после чего у Вивиан больше не было сил даже на дорогу обратно в мастерскую.
- Джеймс! Я больше не могу, я тебе не говорила, но я все былые дни усердно тренировалась и сегодня я практически без отдыхов упорно работаю.
Джеймс пониженым голосом ответил - После таких хороших результатов я предположил что баклуши ты дома не била, как я думал ранее. Что же, тогда пошли обратно в город.
Вивиан тепло улыбнулась от радости - Давай! Только если ты завтра будешь тренироваться... не зови меня! Я хочу провести один день отдыха и духовной подготовки к охоте.
- Я услышал тебя, но если вдруг захочешь просто побеседовать - буду ждать! - На лице появилась теплая улыбка сквозь зубы.
Они шли обратно по лесной тропе, когда Джеймс вдруг заговорил серьёзнее:
- Вивиан... если ты собираешься идти с мужчинами на охоту, как думаешь скрыться? Одним капюшоном не отделаешься.
Она хмыкнула, поправляя лук за плечом:
- Я уже продумала. Волосы укоротила - половины нет, и так легче. Но длина всё равно мешает, придётся прятать.
- В наши будни длинные волосы для мужчины - дело обычное, - заметил он. - Но твои... слишком мягкие, слишком ухоженные. Их нужно грубее уложить.
- Я купила кожаную повязку, туго затяну её вокруг головы, а сверху - лёгкий плащ с капюшоном.
- Хорошо. А лицо? - его взгляд стал цепким. - Твоё слишком нежное.
Вивиан усмехнулась и приподняла бровь:
- Доверься мне. Немного тёмного грима, чуть сажи по скулам, да ещё борозды под глазами - и выйдет уставший охотник. А ещё тонкие линии, будто щетина проступает, но над этим еще подумаю. Пору деталей ещё добавлю и всё.
- Ты и это продумала, - он кивнул, но в голосе звучала тревога. - Одежда?
- Простая мужская одежда, грубый кафтан поверх. Штаны свободные, чтоб не видно было силуэта. Обувь взяла массивнее, с утяжелённым каблуком - чтоб шаг звучал, как у мужчины. Перчатки, конечно, чтобы руки не выдали.
Джеймс чуть прищурился, с улыбкой, в которой теплилась нежность.
- Ты уделила этому больше внимания, чем некоторые рыцари уделяют доспехам. Единственное что меня успокаивает, что все охотящиеся будут раздельно охотиться, никаких общих сборов не будет. Только если случайно наткнешься на кого нибудь.
- Я не могу позволить себе ошибку, - ответила Вивиан твёрдо. - Один неверный взгляд - и всё закончится, прежде чем начнётся.
Они замолчали, лишь шаги и шорох ветвей сопровождали их. Но потом Джеймс тихо добавил:
- Ты знаешь, что даже под маской мужчины я всё равно узнаю тебя?
Она обернулась к нему, не скрывая лёгкой улыбки.
- Хорошо. Но не выдавай меня.
- Никогда, - сказал он твёрдо, и взгляд его задержался на её лице чуть дольше, чем позволяла дружба.
Разойдясь каждый по своим по домам, оба остались лишь каждый в своих мыслях. Джеймс отчетливо понимал что Вивиан сунулась на охоту не ради дичи... был кто-то из знати, кого она хотела убить. Эта мысль пугала его больше всего, и он был сообщником. Затуманенный разум симпатией к ней словно менял его, и не в хорошую сторону.
Вивиан же обдумывала как будет искать в огромном лесу Теодора:
- Он точно явиться туда, каждый год он приходил - и в этом придет, я уверена. На сей раз он будет не единственным кто охотиться на людей, а не на дичь.
Вивиан продумывала стратегии, возможные варианты куда он бы пошел, где его искать и как убить. Он плеснул ядом в нее и не один раз, последний раз был решающим: - Я больше не позволю такого обращения ко мне, не позволю затуманить разум, не позволю! Как же я была глупа и наивна по отношению к нему... черт! После ножниц - я ненавижу его всем сердцем, так же как и люблю... но я убью его!