Глава 36
Глава 36
Сначала был только звук. Глухой плеск воды, будто сердце реки ещё билось в ушах. Затем — холод. Он впивался в кости, дрожал в каждом нерве. Эриза пошевелилась, будто сквозь вязкий туман. Тело гудело от боли, мышцы ныли, голова раскалывалась.
Она лежала на влажном берегу — мокрая, обессиленная, перепачканная песком и илами. Шероховатые камешки впивались в кожу. Тяжёлые мокрые пряди волос прилипли к лицу, в рот попала солоноватая вода. Она закашлялась, всхлипывая, и резко повернулась на бок, вырываясь из цепкой хватки полузабвения.
Солнце клонилось к закату. Его багряные лучи скользили по глади воды, окрасив реку в золото и кровь. По небу растеклись рваные тучи, отражаясь в волнах, будто разорванные перья.
Рядом кто-то застонал.
Эриза рывком приподнялась на локтях, тяжело дыша. Маркус. Он лежал на спине, наполовину в воде, наполовину на берегу. Его широкие плечи вздымались с трудом. С него стекала вода, туника прилипла к груди. Капюшон сполз, обнажив лицо.
Эриза застыла.
Маркус был для Эризы почти чужим — он недавно стал её владельцем и всегда оставался в тени. Но сейчас всё вокруг исчезло. Остался только он. И впервые она увидела его таким, каким не видела никогда прежде.
Белоснежные волосы — короткие, влажные, взъерошенные, будто свет изнутри пробивался сквозь них. Кожа — бледная, без единого изъяна, словно вырезанная из мрамора, блестела под лучами заходящего солнца. И глаза... холодные, пронзительные, небесно-ледяные. Они были открыты, полны усталости, но всё ещё живые. Они смотрели прямо на неё.
Он напоминал статую, которую оживили — прекрасную, пугающую, почти потустороннюю. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но только хрип сорвался с них.
Эриза сглотнула, сбивая сердце обратно в грудь. Она потянулась вперёд, обхватила его за плечи.
— Ты жив... — прошептала, не веря.
Маркус слабо кивнул, выдыхая с болью:
— Лианор?
Её сердце застучало вновь. Она резко обернулась, оглядываясь. Течение унесло их дальше по реке... Но где он?
И тут — слабый, еле заметный звук: чих. Мокрый, отчаянный, почти комичный.
Шелтокия.
Маленький комок меха, дрожащий, промокший до нитки, карабкался вверх по поваленному стволу, прижав уши. Он был жив.
А чуть дальше — на песке, в тени прибрежных зарослей, лежал Лианор.
Эриза вскочила, ноги подкосились, но она всё равно побежала — спотыкаясь, хромая, волоча крыло. Его перья потемнели от влаги, распластались по земле, как разбросанные лепестки. Он лежал лицом вниз, не двигаясь.
— Нет-нет, только не это... — выдохнула она, падая на колени рядом.
Перевернула его. Лианор был без сознания, губы посинели, грудь не поднималась. Его кожа была ледяной на ощупь, мокрые волосы облепили лицо. Но — он был цел. Никаких новых ран. Только — дыхание... Его не было.
Эриза, не думая, зажала ему нос и вдохнула в его рот. Снова. И снова. Потом удар кулаком в грудь. Один. Второй. Вода вырвалась из его горла вместе с хрипом.
Он закашлялся.
Жив.
Эризе хотелось разрыдаться от облегчения, но она сдержалась. Просто взяла его за руку и сжала. Пальцы дрожали.
Он всё ещё дышал тяжело, прерывисто. Его ресницы дрожали, но глаза оставались закрыты. Под лёгкой рубашкой, на уровне лопатки, ткань потемнела от крови — стрела вошла глубоко.
Она осторожно отодвинула мокрую ткань. Рана выглядела плохо. Края разорваны, кровь медленно сочилась из глубокого прокола. Вокруг покраснело, пульсируя воспалением. Стрела вышла сама — возможно, удар воды вытолкнул её, но ранение всё ещё оставалось серьёзным.
Эриза выдохнула. Мелко, тихо, через стиснутые зубы.
Её руки дрожали, но движения были уверенными. Она оторвала от себя кусок ткани, свернула в плотный тампон и приложила к ране. Кровь тут же впиталась в ткань. Она зажала повязку ладонью, вглядываясь в лицо Лианора.
— Ты сильный, — прошептала она. — Ты справишься.
Лианор не ответил, но её голос, словно сквозь пелену забвения, достиг его. Пальцы едва заметно шевельнулись в грязи.
Позади послышались шаги — тяжёлые, размеренные.
Маркус подошёл, пошатываясь. Его плащ, тяжёлый от воды, волочился по земле. В одной руке он держал свой сундучок, в другой — зажатую склянку.
— Почти всё пропало, — хрипло сказал он. — Две уцелели. Этого... мало. Очень мало.
Он присел рядом, открыл крышку. Склянки внутри дрожали, как стеклянные слёзы. Внутри — густая жидкость, темная, почти чёрная. Содержимое медленно стекало по стенкам, оставляя след, будто мазут.
— Одну ему, — Маркус передал склянку Эризе. — Это не залечит. Но, может, убрать боль... или хотя бы даст нам время.
Эриза кивнула. Лицо её было спокойным, сосредоточенным, будто выточено из камня. Только глаза выдали тревогу — тень в янтарной глубине. Она приподняла голову Лианора, осторожно приоткрыла ему губы и влила зелье. Жидкость заскользила внутрь. Он закашлялся, но не проснулся.
— Он будет жить? — глухо спросил Маркус, садясь рядом.
— Если не пойдёт заражение — да, — твёрдо сказала она, хотя сама себе верила не до конца. — Но нам нужно тепло. Нужно место, где можно просушиться, перевязать его как следует. Иначе...
Она не договорила.
Маркус поднял голову. Внизу, среди темнеющих холмов, в дымке заката вспыхнул огонь. Едва различимый, словно свет далёкого маяка. Потом ещё один. И ещё. Пятна тёплого пламени мерцали в низине — костры, фонари, может быть, печные трубы.
— Там внизу... деревня или городок, — сказал он. — Видишь дым? Надо двигаться вниз по реке. Нас могут там укрыть. Если повезёт — найдём лекаря.
Эриза перевела взгляд на горизонт. Её глаза сузились. Она оценила расстояние, склон, шансы. Путь был не близким. И всё же — другого не оставалось.
— Он не сможет идти, — сказала она.
— Я понесу, — отозвался Маркус
Они обменялись взглядами. На этот раз — равными. Без прошлых ролей, без власти, без подчинения. Только боль, грязь и решимость.
Эриза молча кивнула. Затем помогла Маркусу аккуратно поднять Лианора. Он стонал сквозь забытье, но не очнулся.
Шелтокия мяукнул слабо и вскочил им на плечо, цепляясь когтями.Его глаза светились в полумраке, зрачки расширены. Он дрожал, но держался.
Ветер налетел с реки, пронизывая насквозь. В небе медленно разгорался багровый закат.
Они добрались до поселения глубокой ночью.
Путь вниз по реке оказался длиннее, чем казался издалека. Эриза едва держалась на ногах. Маркус нёс Лианора почти всё время, склонившись, словно под непосильной ношей, но не проронив ни слова. Шелтокия свернулся клубком у него на плече, вцепившись коготками в мокрую ткань. Молчал и дрожал.
Поселение встретило их тишиной.
Это был крошечный прибрежный хутор — может, десяток-другой домов, тесно прижавшихся друг к другу. Крыши покрыты старой черепицей, скаты облеплены мхом. Между домами вились узкие улочки, вымощенные гравием и грязью.Старые заборы перекосились и едва держались на гнилых столбах, калитки — скрипучие, а в воздухе висел запах — речной сырости, дыма, немного хлеба и козьего молока.
Ни звука, ни света. Только жёлтые искры фонарей, которые кое-где всё ещё догорали у дверей.
Луна висела низко, вынырнув из-за облаков. Свет серебрил соломенные крыши, бросал длинные тени от старых яблонь и поваленных вёдер.
— Почти всё спит, — хрипло пробормотал Маркус, поправляя Лианора у себя на плече. — Найдём укрытие. Хоть сарай.
Он шагнул вперёд, обходя лужи. Эриза шла рядом, сжимая покалеченное крыло. Она устала — настолько, что ноги казались чужими. Всё тело гудело, каждый шаг отзывался болью.
На углу деревенской площади высилась таверна — широкое, низкое здание с вывеской, покачивающейся на цепи. Нарисованный на дереве кувшин еле угадывался в лунном свете. Изнутри не доносилось ни звука.
— Здесь, — сказал Маркус.
Он подошёл, постучал в дверь. Тихо.
Тишина.
Он постучал снова — громче, требовательнее.
За шторами мелькнул силуэт. Окно захлопнулось. За спиной послышался шорох.
— Кто такие? — донёсся голос из темноты.
Эриза обернулась. Несколько человек вышли на пороги домов. Один — пожилой, в шерстяной накидке, с фонарём в руке. Двое других — женщины в тёмных платьях, с повязанными головами. У кого-то в руках была коса, у другого — топор. Лица — нахмуренные, усталые. Глаза — настороженные, неприязненные.
— Мы не ищем неприятностей, — начал было Маркус, — только кров и...
Щелчок.
Дверь приоткрылась. В проёме показался хозяин — полный мужчина в потёртом жилете, с тяжелым взглядом. Его глаза метнулись от Маркуса к Эризе, остановились на бессознательном Лианоре. Брови сдвинулись.
— Нет. Закрыто. Идите прочь, — отрезал он, уже захлопывая дверь.
— Пожалуйста, нам нужно...
— Я сказал — нет! — рявкнул тот и захлопнул дверь, чуть не зажав Маркусу пальцы.
— Ну конечно, — пробормотала Эриза сквозь зубы. — Люди...
Кто-то из толпы бросил:
—С крыльями и в крови... Аурисы, — сказал он, плюнув на землю, словно это была какая-то зараза.
— Это ж что с ним? А если болячку принесли?
— Гляди, да у той когти!
Маркус опустил голову, стиснул челюсть. Повернулся к двери снова. Достал из-за пояса маленький мешочек и, не говоря ни слова, глухо ударил им по доскам.
Звук — звонкий, тяжёлый. Монеты.
Пауза.
Щелчок замка.
— Постойте... — голос уже не был таким жёстким. — У нас одна комната свободна. Простая, ничего особенного. Кухня уже закрыта, но у меня есть хлеб. И вода. Ну... если вам так уж надо...
— Надо, — глухо ответил Маркус.
Хозяин распахнул дверь шире, шагнул в сторону. Тёплый свет от очага вырвался наружу, обволакивая усталые фигуры. Внутри пахло дымом, пылью и старым деревом.
Они вошли.
Толпа за спиной не расходилась сразу — долго ещё смотрела им вслед. Недоверие не уходило, шепот рос. Но дверь захлопнулась, запирая их внутри — хотя бы на одну ночь.
Таверна была старая, деревянная, с низкими потолками и скрипучими половицами. Воздух внутри пропах дымом от очага, сырым деревом и пивом, давно впитавшимся в стены. В углу мерцал очаг — слабое пламя едва держалось, будто вот-вот потухнет. Полки за стойкой были пустоваты, а сам зал — мрачный, заставленный кривыми столами и скамьями, покрытыми пятнами, которым было не меньше десятка лет.
Хозяин — грузный, лысеющий, с тяжёлой походкой и нависшими бровями — шагал впереди, громко ворча и приговаривая себе под нос. Его жилет был расстёгнут, из-под него торчала мятая рубаха, засаленный фартук висел на животе, как лишняя кожа. Щёки были рыхлые, а нос — с прожилками, как у человека, который пил слишком часто и слишком дешёвое.
— Сюда, — буркнул он и распахнул дверь в заднюю комнату.
Комната оказалась крошечной. Обои на стенах облезли, от пола тянуло холодом. Вдоль одной стены стояли две узкие кровати с жёсткими матрасами. Между ними — шаткий столик. Под потолком — паутина. Зато была дверь с задвижкой и зашторенное окно. И — тишина.
Маркус осторожно опустил Лианора на одну из кроватей, прикрыв его крылья. Лицо того оставалось бледным, губы посинели, дыхание было едва уловимым.Эриза подошла к нему, одновременно собирая волосы в пучок, чтобы не мешали.
— Комната на ночь, — сказал хозяин, протягивая ладонь. — И за молчание тоже.
Маркус молча протянул монеты. Хозяин быстро пересчитал, удовлетворённо хмыкнул и исчез за дверью. Вернулся через пару минут с деревянным подносом. На нём стояли глиняная кружка с водой, чёрствый хлеб, пара тонких ломтей вяленого мяса и крошечная чашка с жиром.
— Спасибо, — сдержанно произнёс Маркус.
Хозяин уже собрался выйти, когда Эриза поднялась с колен у Лианора:
— У тебя есть какие-нибудь целебные травы? Для раны. Что-то против воспаления. Хоть что-нибудь?
Хозяин замялся. Его плечи чуть приподнялись, он косо глянул на Маркуса, потом на Эризу. Взгляд стал холодным.
— Всё есть. Но за просто так... ничего не бывает.
Он говорил с ленивой наглостью, привычно, словно торговался всю жизнь. И это было последней каплей.
Эриза резко выпрямилась. Её глаза вспыхнули — янтарь зажёгся внутренним гневом. Она шагнула к нему, расправляя плечи, несмотря на усталость и кровь на крыльях.
— Если ты...
— Хватит, — тихо, но твёрдо перебил её Маркус.
Он подошёл ближе, снял с руки мокрую кожаную перчатку. Его пальцы были тонкие, бледные, словно из фарфора. А на безымянном сиял перстень.
Он снял его — плавно, молча, будто совершал обряд. Перстень был поразителен: из чернёного серебра, с тонкой гравировкой по ободу. В центре — гладкий, глубокий сапфир, тёмно-синий, почти чёрный, с внутренним светом. Камень был обрамлён виноградной лозой, инкрустированной мельчайшими рубинами. Это украшение не носили простолюдины. Даже не купцы. Это был перстень человека, знавшего власть, или того, кто был к ней очень близко.
Хозяин таверны застыл.
Маркус молча вложил перстень в его ладонь.
— Принеси всё, что есть. Немедленно.
Хозяин даже не спросил. Он сжал украшение, будто боялся, что это сон, и пулей вылетел из комнаты, хлопнув дверью.
Они остались вдвоём.
Эриза не сразу повернулась. Только спустя мгновение и то, сдержанно. Взгляд её смягчился, но остался настороженным.
— Немногие решились бы расстаться с такой ценностью, — тихо сказала Эриза, её голос звучал сдержанно, но в нём сквозила лёгкая признательность и удивление.
Маркус не отводил взгляда от Лианора, его лицо было усталым, но решительным.
— Для меня это ничто, — ответил он спокойно, — когда на кону стоит жизнь.
Он сел на кровать напротив, медленно опустив голову в руки.
За окном шумел ветер. Внутри — только дыхание. Беспокойное. Но живое.
И этим заканчивалась ночь.