Глава 28. В тени пепла.
Разрушение вокруг неё стало не просто тенью, а зеркалом, отражающим её собственные внутренние демоны.
От лица Камиллы
Я стою посреди пылающего города, который когда-то называли Грейстилом. Сейчас же это место напоминало обугленный скелет того, что некогда было домом для тысяч людей. Я не просто наблюдала за этим хаосом — я его создала. В воздухе стоял едкий запах гари, что вызывал дрожь от удовольствия. Каждый вдох приносил с собой аромат разрушения, и я наслаждалась им.
Люди метались среди руин, пытаясь спасти друг друга, искать под завалами своих близких. Их крики смешивались с треском горящих домов, с воплями тех, кто потерял всё в считанные минуты. Они как насекомые в разбитой муравьиной колонии, бестолково мечутся среди обломков своего прежнего мира. Но я... я лишь наблюдала. Их страх и отчаяние — это моё топливо, и сейчас я чувствую себя сильнее, чем когда-либо.
Мой взгляд упал на толстого мужчину, который сейчас лежал передо мной. Он был градоначальником Грейстила, гордо стоявший во главе этого места, пока я не пришла. Сейчас же его одежда была порвана и покрыта грязью, а лицо залито слезами. Он плакал, его голос был ломким, как если бы страх душил его.
— Пожалуйста... пощади нас... Мы присягнём тебе, станем твоими слугами, только не убивай нас! — его голос дрожал, а слова были словно ножи, вонзающиеся в его собственную гордость. — Мы поклянемся в верности нашей новой королеве...
Королеве? Я рассмеялась. Горло свело от этого смеха — глубокого, насмешливого, полного презрения. Они готовы отдать мне свои жизни, поклясться в верности только ради спасения? Эти люди, их слабость, их готовность стать рабами ради иллюзии спасения... это было смешно. Все они одинаковы.
Я посмотрела вниз на его расплывшееся лицо, полное ужаса. Его слёзы текли по щекам, словно бы могли как-то смягчить меня. Но всё, что я чувствовала, было наслаждением от его беспомощности. Что это за королева, которая должна жалеть? Слабая? С этим миром давно нужно было покончить, а я была здесь, чтобы это сделать.
— Ты думаешь, что мне нужна твоя клятва? — спросила я, поднимая взгляд на остатки его мира. — Всё, что ты можешь предложить, уже давно сгорело вместе с этим городом. Мне не нужны ваши слова или верность. Мне нужен только ваш страх.
Мужчина продолжал плакать, его тело содрогалось, словно он был на грани краха. Он был ничем, как и все они.
В этот момент я поняла, что мне это нравится. Я наслаждалась не только самим разрушением, но и всем, что оно приносило с собой. Этот запах гари, искры, поднимающиеся к тёмному небу, и страх, который я видела в их глазах. Всё это питало меня, делало сильнее.
Грейстил был только началом.
Я заметила его еще издалека — мужчину с искривленным от горя лицом, бегущего ко мне сквозь пламя и хаос Грейстила. Его одежда была рваной, заляпанной пеплом и грязью, но это не имело значения. То, что он нес в руках, значило больше — большой топор, остро наточенный, словно он знал, зачем пришёл. В его глазах горела ярость, но за ней скрывалась боль — всепоглощающее отчаяние человека, потерявшего всё.
Он добежал до меня, тяжело дыша, и остановился всего в нескольких метрах. Его грудь бешено поднималась и опускалась, слёзы текли по лицу, словно река, которая не собиралась останавливаться. Срываясь на крик, его голос дрожал, как разбитое стекло.
— Ты... ты убила его! Ты убила моего сына! — заорал он, его слова переполнялись яростью и горем, и в тот же миг, с диким рыком, он швырнул в меня топор, словно последний отчаянный жест сопротивления.
Я лишь улыбнулась, даже не моргнув. Одним движением руки, моя магия оттолкнула топор, и он врезался в деревянный столб, стоявший неподалёку. Треск дерева и звон металла заглушил на мгновение его рыдания, но это было лишь иллюзией. Мужчина упал на колени, обхватив голову руками, его плечи дрожали. Слёзы стекали на грязные камни под ногами.
— Мой мальчик... мой сын... — повторял он, как молитву, словно надеялся, что повторение этих слов сможет вернуть ему его единственного ребёнка. Его слёзы лились нескончаемым потоком, голос срывался на хриплые рыдания.
Его боль раздирала его изнутри, и я ощущала это так остро, словно сама впитывала каждую эмоцию. Я видела, как его сердце разрывалось на куски, как надежда гасла в его глазах, оставляя только пустоту. Это было прекрасно. Каждый его крик, каждый стон — это было моё удовольствие. Его страдания питали меня, делая сильнее.
Я наслаждалась этим моментом. Глядя на него сверху вниз, я чувствовала себя богиней — неприкасаемой, неуязвимой. Ему не было смысла больше бороться, как и всем остальным, кто пытался сохранить свою жизнь в этом умирающем городе. Их боль и страх были моими игрушками, их отчаяние — моим наслаждением.
— Ты думал, что сможешь остановить меня? — тихо прошептала я, и, несмотря на шёпот, мои слова отозвались эхом в его ушах.
Он не ответил. Он был сломлен, его душа истекала кровью, и я, впитывая его агонию, лишь улыбалась. Этот город, эти люди — они были не более чем источником для моей силы.
Я смотрела на этого человека, и в его взгляде сначала вспыхнула ненависть. Это было привычно — я видела эту эмоцию в каждом встречном, в каждом, кто осмелился взглянуть на меня в этом разрушенном городе. Но ненависть быстро сменилась печалью, такой глубокой, что она будто застыла в его глазах, как вечное напоминание о его потере. Это было мне на руку. Печаль намного сильнее подчиняет себе разум.
Медленно и с намерением, я подошла ближе, ощущая, как мои сапоги утопают в обломках разорванных судеб, в пепле людей, которые когда-то жили в этом месте. Горящий город гудел как фон, но я была сосредоточена лишь на этом одном человеке передо мной. Я склонилась над ним, и мои пальцы мягко коснулись его головы, словно касание матери к больному ребёнку. Однако это касание не приносило утешения — лишь ужас и агонию.
Моя магия плавно проникала в его разум, словно тонкие нити, впиваясь в самую сердцевину его боли. Я усилила его страдания. В этот момент его мир стал невыносимым. Я видела, как его губы дрожат, но слова застряли в горле. Его руки тряслись, будто его ломало изнутри. Впервые в жизни он почувствовал боль такой силы, что никакие слова не могли её описать. Это не просто потеря сына — это вечное, безысходное страдание, от которого не скрыться.
— Ты хотел ненавидеть меня? — спросила я тихо, но мои слова резали воздух, как клинки. — Вот тебе ещё одна причина.
Он поднял на меня глаза, полные мольбы, но я видела, что его дух окончательно сломлен. Всё, что когда-то жило в нём, — его воля, его надежда, его жизнь — теперь лежало в руинах, как этот город.
— Я оставлю тебя в живых, — прошептала я ему на ухо, наслаждаясь каждым словом. — Только для того, чтобы ты страдал. Твоя боль будет вечной, как и моя сила.
Его лицо исказилось ещё больше, словно он не мог выдержать этого обещания. Но я знала, что он выживет. Он будет нести этот груз, этот ад внутри себя, и это будет его единственная цель — жить, чтобы страдать. Я улыбнулась, чувствуя, как его страдание наполняет меня силой. Его боль была моим топливом, а его жизнь — бесполезным напоминанием о том, как легко уничтожить всё, что для человека дорого.
Я поднялась, не дожидаясь, когда он что-то ответит. Не было смысла. Он уже был сломлен.
Готовая уйти, я вдруг почувствовала слабый толчок за руку. Резко обернувшись, я увидела её — девочку, чьи светлые волосы превратились в грязные пряди, переплетённые с пеплом. Её лицо было таким же — чёрным от грязи, а в огромных глазах блестели слёзы. Рваное платье болталось на её маленьком теле, и что-то в её взгляде заставило меня остановиться. Она снова дернула меня за руку, и прежде чем я поняла, что делаю, я наклонилась к ней, чтобы выслушать.
Но как только я заглянула в её глаза, что-то внутри меня резко сжалось. Мне стало плохо, так резко, будто в груди вспыхнула жгучая боль. Внезапно тьма, что овладела мной, начала рассеиваться. Влияние Кхорна ослабло, и я ощутила проблески старой себя. Той Камиллы, которую я считала давно мертвой.
Эмоции обрушились на меня волной. Вина, ужас, отвращение к себе. Я огляделась вокруг — развалины, люди, разорванные на части, их крики и слёзы. И я поняла, что я сделала. Я убила их. Я сделала их жизнь невыносимой. Моя магия, моя ненависть, всё это разрушило их существование. Я была чудовищем.
Я с трудом подавила желание просто убить себя прямо здесь, положить конец всем этим страданиям, которые я причинила. Но девочка снова привлекла моё внимание. Я заметила, что у неё нет одной руки — её явно оторвало, и это усилило мою ненависть к себе ещё сильнее. Это я сделала с ней. Я лишила её детства, её жизни, её нормального будущего.
Но я не могла изменить всё сразу. Могла хотя бы сделать что-то одно. Я сосредоточилась и, используя магию, исцелила её руку. Пальцы девочки вновь обрели форму, кожа восстановилась. После этого я прикоснулась к её голове, вытягивая все те плохие эмоции, которые терзали её маленькое сердце. Пусть на мгновение, но я хотела, чтобы она почувствовала себя хоть немного лучше.
Я сделала это. Хотя бы на сегодня.
Я наклонилась к девочке, чувствуя, как что-то тёплое и странное шевелится внутри меня. Её лицо было испачкано грязью, но за этой маской скрывались ясные голубые глаза. Они смотрели на меня с робким ожиданием, как будто я могла дать ответ на все её страхи.
— Как тебя зовут? — спросила тихо я, почти шёпотом, пытаясь не спугнуть её.
Она замерла на секунду, потом неуверенно прошептала:
— Ева...
Её голос был слабым, едва различимым. В нём дрожала вся её боль и страх, но вместе с тем звучала маленькая, почти неуловимая надежда. Я собралась было спросить её что-то ещё, когда внезапно почувствовала слабое прикосновение к своему плечу.
Мой инстинкт сработал мгновенно — я обернулась, готовая к атаке. Но не успела сделать и шаг, как темная фигура метнулась вперёд, ударив меня по голове. Острая боль прорезала сознание, мир вокруг начал расплываться в огненно-красных и чёрных оттенках. Я ощутила, как колени подкосились, а силы медленно покидали меня.
Темнота стремительно заполнила мой разум, холодная и непроглядная, поглощая всё вокруг. Моя магия будто утонула в этой черноте, отрезав меня от всего, что было реальным. Последнее, что я помню — это лицо девочки, её глаза, полные ужаса и молчаливого вопроса, прежде чем я погрузилась во мрак.