Глава 7. Лик смерти.
- Буйный ветер веет,
Былинку колышет. Былинку колышет.
Былинку колышет,
Рубашенку сушит, рубашенку сушит.
Рубашенку сушит,
К мамке в гости спешит, к мамке в гости спешит.
Не пытай-ка, мамка,
Про моё здоровье, про моё здоровье,
А пытай-ка, мамка,
Про моё про горе, про моё про горе.
А первое горе -
Ни хлеба, ни соли, ни хлеба ни соли.
А другоё горе -
Ни дров, ни лучины, ни дров, ни лучины.
А третие горе -
Нет дружка милого, нет дружка милого.
Я рассею своё горе
По чистому полю, по чистому полю.
Ты взойди-ка на чернобылью
Чёрной чернобылью, чёрной чернобылью.
Чёрной чернобылью -
Горькою полынью, горькою полынью.
Пела Стеша хорошо, ладно пела, да только больно тоскливо. Будто по покойнице. А чего же тосковать, коли она, Аглая, уже всё сделала как нельзя лучше? Были девками безродными, ничего окромя двора да поля не видавшие, а теперь вот почитай в самой столице жили! И всё из-за красоты Аглаиной. Прошли те времена, когда в доме нечего было есть, когда не было надежды выбраться из вымирающего хуторка посреди тайги. Всё, кончились муки!
Муки кончились, а Стешка всё не унималась. Юродивая, что поделать. Сызмальства ни умом не отличалась, ни красой девичьей. Росту среднего, кожа загорелая, волосы мышиные. Никакая. Только глаза красивые. Голубые с желтоватыми крапинками. Но на этом всё. Не то, что она. Аглая Белинская. Жена купца первой гильдии. Уж у неё красоты было в достатке. И кожа белая, и шея лебединая, и личико ангельской красы, волна тёмных волос и глаза цвета первой весенней зелени. Именно за глаза и полюбил её Всеволод Александрович Белинский.
Был это высокий поджарый старик с редкими седыми волосами и чёрными, как самая тёмная ночь, глазами. Именно этот пронзительный взгляд в спину и заставил Аглаю, пришедшую к реке искупаться, обернуться. Увидев на берегу старика, облачённого в одежды из дорогой ткани, девушка прикрылась, строя из себя невинность и натягивая на лицо испуганную маску, присела, оказываясь в студёной реке по самый подбородок.
- Выходи, дитя. Застудишься ведь. Не бойся, не обижу.
Не соврал старый чёрт. Не обидел. И её забрал из медвежьего угла, и старшую сестрицу. Привез в свой дом, хозяйкой сделал. Законной женой. Аглая уж боялась, что оставит рядом с собой игрушкой, куклой для плотских утех. Ан нет. Проняло черта. Куда сильнее проняло, чем девушке показалось с самого начала. Старик возжелал её так сильно, что венчаться повел, едва экипаж въехал в его вотчину. Но устроил всё как надо, честь по чести. Гости сплошь аристократы, наряды богатые, подарки молодожёнам. Она, дочь пастуха, выходила замуж в подвенечном платье аж из-за границы, увешанная драгоценностями с ног до головы.
- Голубка моя, ангел небесный, - шептали старческие губы в первую брачную ночь, целуя нежную девичью шею.
Он всегда называл молодую жену исключительно ласковыми прозвищами, в глаза заглядывал, словно голодный пёс, нашедший, наконец, хозяина. Всеволод Александрович был одержим Аглаей. Делал всё, о чём она просила. Но чаще даже и просить не нужно было. Лишь взгляда зелёных глаз хватало, чтобы понравившаяся супруге вещь стараниями купца этим же вечером дожидалась новую хозяйку на резном столике в богатой обставленной спальне.
В связи со всеми этими обстоятельствами заунывное пение Стеши казалось неуместным и глупым занятием.
- Ну хватит! Затянула! - одёрнула её младшая сестра, глядя в голубые глаза через зеркало. Та не обиделась. Покорно умолкла и продолжила укладывать тёмные пряди в сложную прическу. Это занятие девушка с детства любила,- Что ты всё время оплакиваешь? Нашу прежнюю жизнь? Хутор в три двора да полторы калеки? Как у Христа за пазухой живёшь. На всём готовом, работать не заставляют, отбиваться ни от кого не нужно. Ни от медведей, ни от лихих людей. А ты всё скулишь, как побитая собака.
- Родителей я оплакиваю, Аглаюшка. Родителей да мужа твоего, - тихо ответила Стеша. Спокойная, незаметная, словно тень, - Не любишь ты его.
Белинская закатила глаза. Не любила она мужа, сейчас уж не перед кем лукавить. Не любила. А за что его любить, козла безрогого? За то, что в свой дом, что белой громадиной на берегу озера Светлого возвышается, привёз? Или за подарки бесчисленные, за исполнение капризов, даже самых глупых? Так за всё это она щедро расплачивается. Молодостью своей, телом гибким и нежным, лаской. Одно всё у мужиков на уме, вне зависимости от сословия. Не любил её купец, позарился на красоту и юность. Поэтому за глаза своего мужа Аглая называла только постылым. И никак иначе.
- А он, как видишь, не жалуется. Получил что хотел. Внимание к своей персоне, красавицу-жену и повод собрать знать в своём доме, - поправив на шее ожерелье, искрящееся россыпью бриллиантов, купчиха полюбовалась своим отражением и поднялась, - Идём, пора.
Гостей в Белинское приехало много. Были там как и знакомые Аглае люди, так и те, кого доводилось видеть впервые. С одним таким девушка и застала своего мужа.
- Ангел мой, - проворковал постылый, подавая супруге локоть, - Познакомься, это Владислав Андреевич Вяземцев. Дипломат.
Мужчина был молодым. Уж по сравнению с Белинским точно. И ростом выше. Черноволосый, черноглазый. В костюме-тройке из серой плотной ткани он всё равно напоминал скакуна. Норовистого, горячего. Дикого. Таких людей во что ни выряди, всё равно ясно — их место на поле боя. Там, где реки крови, лязг металла и полные боли крики. Отсветы войны Аглая увидела в глазах нового знакомца. Провалы в ад, а не глаза.
- Доброго вечера, Владислав Андреевич, - вежливо улыбнулась девушка, прохладно глядя на зажёгшийся на дне чёрных омутов огонь.
- Доброго вечера, Аглая Фёдоровна, - мужчина прикоснулся горячими губами к тыльной стороне её ладони, - Не врала молва, вы прекраснее рассвета.
Всеволод Александрович горделиво расправил плечи. Конечно, это же он отрыл такое сокровище почти в лесу. Мысленно усмехнувшись, девушка благодарно улыбнулась.
- Благодарю вас за добрые слова, господин Вяземский. Была рада знакомству, - кивнув мужу и дипломату, Белинская нашла глазами сестру, - Прошу меня простить.
- Прекрасного вечера, Аглая Фёдоровна, - понимающе усмехнулся черноглазый и приложил руку к груди. Уходя, девушка чувствовала прожигающий спину взгляд.
Когда званый вечер, наконец, кончился, Аглая с великим удовольствием вернулась к себе и принялась раздеваться. Всё же, было нечего утомительное в подобных сборищах.
- Голубка, - молвил Белинский, появляясь в дверях. Вид он имел довольный, словно кот, добравшийся до сметаны и нажравшийся ею до отвала, - Как ты находишь сегодняшний бал?
Назвать происходящее балом можно было с огромной натяжкой, но поправлять постылого Аглая не собиралась. Вместо этого она отставила туфли в сторону. Ступни коснулись мягкого персидского ковра, от чего с губ купеческой жены сорвался блаженный вздох.
- Замечательный вечер, любимый. Я в полном восхищении.
- А Вяземцев? Я пригласил его на обед в следующую среду.
Аглая на мгновение задумалась.
- А, тот дипломат. Что ж, пригласил и пригласил, - она пожала плечами, - Или ты хочешь знать моё мнение?
- Не хотел бы — не спрашивал, - старик подошёл сзади, начал расшнуровывать корсет, - Ну же, говори, душа моя.
Зеленоглазая вздохнула. Горящие голодом и интересом глаза вдруг всплыли в памяти. Именно они прожигали затылок тогда. Её муж не был способен на такие взгляды. Белинский был зимней студёной ночью. Вяземцев же гонцом из самого ада.
- Выскочка.
- Почему же? - недоумённо спросил старик и замер. Девушка раздражённо закатила глаза и повернулась лицом к супругу.
- Ты сам говорил, что в таком возрасте у молодых людей нет ума, один лишь азарт и желание что-то доказать окружающим. Сколько ему? Тридцать?
- Да, около того, - нахмурился Белинский, - Он настолько тебе не понравился?
- Юнец, каких много. Дело не в том, насколько он мне не понравился, - отбросив корсет на кровать, купеческая жена распустила волосы.
- А в чём? - во вкрадчивом шёпоте послышалась угроза. Купец оказался очень близко. Настолько, что в нос ударил запах выпитого пару часов назад шампанского, - Он оскорбил тебя? Обидел?
- Нет, что ты, - покачала Аглая и провела ладонями по груди мужа. Под рубахой неровно билась старческое сердце, - Глаза у него злые. Будь осторожнее, Сева.
Но Белинский не послушал. Отмахнулся от её слов, глупец. Не обращал внимания ни на взгляды нового знакомого, ни на повадки, наклон головы. Купец не был глупым человеков, отнюдь. Он заработал себе репутацию, богатства. Друзей имел в самых высших чинах. Да вот сплоховал. Не разглядел в безусом мальчишке, как он сам выразился, хищника. Хищника, покусившегося на самое дорогое. На его жену.
...
- Она погубит тебя, одумайся, - причитала девка, хватая Влада за руки, - Отпусти Аглаю. Не будет тебе радости от того, что ты совершил. Отпусти сейчас, глядишь, не расскажет мужу ничего.
- Совсем с ума сошла, дура? - Вяземцев оттолкнул её, - Не трогал я твою сестру. Я же в одной комнате с тобой был, когда нам сообщили.
- Не обдуришь меня, дипломат. Твоя лошадь ржала как раз в то время, когда сестрица из виду пропала. Одна из твоих адских отродий!
Та кинулась к мужчине, принялась колотить в грудь.
- Тебе же хуже будет! Пусти её, слышишь!
"Всех перебудит, дура! Чтоб тебя", - подумал Владислав и дал девке пощёчину. Сильную, ощутимую настолько, что та отлетела и упала. На дощатом полу конюшни начало расползаться кровавое пятно.
- Чёрт, - выругался черноглазый и метнулся к своей лошади. Пора было выбираться из этого гнезда.
Труда это не составило. Белинский позабыл про дорогого гостя, кинулся искать жёнушку, пока прислуга собирала людей. Они все думали, что Аглая Фёдоровна или потонула, или ушла в лес и потерялась. Глупцы. Их дорогая голубка была уже в нескольких верстах от Белинского и своего мужа.
Когда через три дня Влад вошёл в избу, спрятанную в тайге от посторонних глаз, девчонка посмотрела на него с такой скукой в глазах, что он даже усомнился в её человеческой природе.
- Можешь пока идти, - сказал Вяземцев неприметному мужчине. Своему верному соратнику и слуге. Тот молча покинул дом, оставив хозяина наедине с его добычей, - Ну что, голубка, спрашивай.
...
Аглая окинула наглеца полным холодного равнодушия взглядом.
"Голубка. Глупец. Можешь глумиться сколько влезет, да только смеяться последним будешь не ты."
- А мне нечего у тебя спрашивать, господин Вяземцев, - девушка одёрнула подол задравшегося платья, серого от пыли, - Хотя вряд ли хоть что-то из того, что ты говорил является правдой. Но это неважно.
В чёрных глазах было непонимание. А ещё гнев. Этого мужчины, возомнившего себя невесть кем, злило, что она его не боялась. Наверняка он ожидал слёз, унижений и мольбы. Но она не будет тешить самолюбие этого недоумка. Не того полёта птица.
- Надо же. Какое самообладание, - процедил он, поднимаясь со скамьи, подошёл к её лежанке, - Посмотрим, как ты будешь говорить, когда я...
- Когда ты что? Попользуешь меня? - Белинская усмехнулась, насмешливо осмотрела его скрытое тёмной тканью тело, - После старого пса ты будешь не самым худшим вариантом. Давай, коли не брезгуешь трогать женщину злейшего врага.
Подставной дипломат замер, словно ледяной водой окатили. Аглая не выдержала, рассмеялась.
- Что смотришь? Думаешь, сжечь ли меня на костре, как ведьму? Да только ты не так умён, как сам считаешь. Ты так смотрел на старого пса, что и семи пядей во лбу не нужно иметь, чтобы понять одно. Он чем-то тебе насолил, - зеленоглазая поднялась, выпрямилась и задрала подбородок, заглядывая в настороженное лицо, - Он чем-то тебе насолил. Настолько сильно, что ты не можешь сдержать ненависти во взгляде, когда он отворачивается.
Как только девушка подошла слишком близко, мужчина отшатнулся, скрипнул зубами и вышел, шумно хлопнув дверью. Аглая усмехнулась и вернулась на свою лежанку. Бежать было бессмысленно. Да и куда? Лучше подождать или возвращения лживого Вяземцева, или, чем чёрт не шутит, Белинского.
Скрипнула дверь, лязгнул засов. Вернулся её надзиратель. Серый, неприметный. Человек-тень. Прикормленный волк. Он сверкнул в угол, где она легла, взгляд стальных глаз и сел за стол. Думал, что она попытается сбежать. Ещё один.
"Нашли дуру", - покачала купеческая жена головой и, раздевшись до сорочки, легла, укрылась колючим шерстяным одеялом, уснула под потрескивание дров в печи.
Вяземцев вернулся на рассвете, просочился в избу вместе с туманом, занимая места своего слуги. Девушка даже не шелохнулась, как сидела у стены, уткнувшись макушкой в сруб, так и сделала. Даже глаз не открыла. По шагам различила. Страж её ступал тихо, едва слышно. Этот же скрываться не хотел, считая себя хозяином положения и её самой.
- Спишь, ведьма? - спросил он, усаживаясь на скамью. Аглая открыла глаза, посмотрела на того, кто спутал ей все карты, сломал старательно выстроенный из сосновых иголок терем.
- И тебе доброго утра, господин Вяземцев, Или как там тебя, - она хмыкнула и поднялась, - Воды испить позволишь? Или не заслужила?
Пленитель смерил её раздраженным взглядом и плеснул из кувшина воды в глиняную плошку.
- Вот спасибо тебе, добрый человек, за щедрость и доброту твою, - Аглая поклонилась, сделала глоток и подняла глаза на мужчину. Тот почти дымился от злости. Надо же как проняло.
- Заткнись. Богом прошу, заткни свой рот, пока я тебя не придушил, - прошипел он, стискивая челюсти.
Поставив плошку на стол, Белинская вернулась к месту, где оставила своё платье и принялась одеваться.
- Да не бушуй ты. Хотел бы — убил бы уже сто раз. Не сам, так цепной волк твой. Хоть в пути, хоть здесь. А мог и прямо там, у озера. Ловко ты это придумал. И на тебя подозрения не пали, и дело сделано, - как смогла, она затянула корсет и оправила подол, - Так что ж пришёл? Полюбоваться, или всё же поговорить?
Положение дел ему не нравилось. Ни её тон, ни то, что его хитрость так быстро раскрылась. Девушка села рядом на скамью и молча уставилась в стену.
- Моя фамилия Верховцев. А моего отца звали Андрей Харитонович Белинский, - сказал он тихо. Гнева в его голосе заметно поубавилось, - Он был двоюродным братом твоего мужа.
- И что случилось? Несчастный случай? Убийство?
- Сговор. Они с моим отцом долго не виделись. Старый пёс даже про моё рождение не знал. А однажды по делам завода, принадлежащего им в равных долях встретились, а после с общими знакомыми на охоту отправились.
- Там его и убили, - закончила мысль Аглая.
- Да. Вроде как случайно подстрелили. Разделились. Разошлись. А там с оленем перепутали. Да только после этого почти сразу Белинский завод продал. Целиком. Одному из тех знакомых и продал. Это было семейное предприятие, мой отец бы не позволил ни брату долю продать, ни сам бы не посмел. А тут видишь какая трагедия. Помочь нужно семье братца. Помог, ничего не скажешь. Передал через поверенного малую часть от стоимости завода моей матери, и всё. На этом вся помощь. Оставил меня сиротой, а мою мать вдовой.
Аглая вздохнула, покачала головой. Глядя на чёрного от тихой ярости Владислава.
- Вот так всегда. Вы, мужики, грызётесь, а отвечают женщины и дети, тяжесть ваших решений ложится на их плечи, - она прикрыла глаза, - Назови фамилии. Глядишь, помогу чем. А как Белинский загнётся — верни меня назад. Каждый останется при своём. Ты отомстишь. А я останусь богатой вдовой.
- Сука расчётливая, - восхищённо оскалился Верховцев. В его глазах горел огонёк одобрения.
- Знаю, Владик, знаю. Ну так что? Или передумал?
Не передумал, конечно. На всё был готов, чтоб убийцы его отца страдали. Эта готовность, дикая жажда сжигала его изнутри. Это адское пламя плясало в чёрных глазах, обещая смерть всем, кто встанет на его пути. Но Аглая не собиралась мешать. Даже наоборот.
- Запоминай, Верховцев, что нужно сделать, - улыбнулась она и изложила свой план. Владислав слушал внимательно, впитывая каждое слово. Он был умён по меркам мужчин, но до такого бы не додумался.
- Ты чудовище, - шокированно посмотрел он в её глаза, затем коснулся горячими пальцами сначала щеки, затем шеи, - Демон в теле ангела.
Белинская рассмеялась.
- Так не даёт покоя моё тело, Владислав Андреевич? - в голосе появились томные нотки. Как бы потомок купца не отпирался, скрывать вожделение у него не получалось, только не от неё.
Резко выдохнув и отняв руку от девичьей нежной кожи, он вышел прочь. Вернулся Тихон. Это имя слуге очень подходило. Он почти никогда не говорил, делал всё выверенными и осторожными движениями, не создавая лишнего шума. Под ним не скрипели половицы, не звякала посуда в те моменты, когда мужчина изредка ел при ней. По загорелому ещё не старому лицу было не понять, о чём думает эта умная голова.
- Можно вопрос? - заговорила с наёмником девушка. Она сразу узнала в нём и охотника, и убийцу. Слишком уж ловко он находил болевые точки. Мужчина обернулся, молча кивнул, смерив её долгим холодным взглядом, - Что самое ценное в жизни человека?
Тихон молчал долго, укладывал дрова возле печи. Казалось, он и вовсе позабыл про существование купеческой жены. Она же не спешила нарушать это умиротворённо в каком-то смысле молчание.
- Свобода, - сказал наконец слуга, поднимаясь. В утреннем зыбком свете он казался языческим идолом, вытесанным из каменной глыбы. Его место было здесь, в лесу. Подальше от человеческих интриг и праздности. Поближе к природе, к духам, в которых он верил. Тихон не лукавил. Свобода — это самое главное, чего он желал, и чего никогда не сможет получить.
Аглая кивнула задумчиво и уставилась в маленькое окошко. Там, в сером от набежавших туч небе, кружили птицы. И они были самыми счастливыми, по мнению человека-тумана, существами. Потому что они не зависели ни от кого, могли полететь, куда душе угодно. Но есть ли она, эта свобода, на самом деле? По мнению Белинской, свобода — лишь иллюзия. Сказка для мечтательных натур. Ведь суть этого явления — полная независимость. Но все от чего-то зависят. От чужой воли, какой бы она не была, от урожая, от погоды. Не будет еды — не будет сил. А без сил ни построить укрытия, ни отбиться от хищников. Это круговорот, цепь зависимости живых существ друг от друга и от огромного количества факторов. От денег, например. Свою условную свободу Аглая нашла в браке с человеком, которого на том свете уже заждались. Старик был готов ради неё на многое. Интересно, будет пытаться отыскать свой потерянный бриллиант, или найдёт другой?
Ответа она так и не узнала. Владислав, приехавший в лесную избу только через месяц, говорил о другом.
- Видела бы ты лицо Раевского, когда его дочь замертво упала прямо посреди зала, - в его голосе было мрачное удовлетворение, - Мне думалось, что он умрёт прямо там, но все вышло даже лучше. Как ты и сказала, я купил духи в лавке Разумовского и тайком поставил их девчонке на столик. Она даже не озаботилась поинтересоваться у прислуги, откуда подарок, просто надушилась и вышла к гостям. Дурочка, даже не подумала о том, что они могут быть отравлены.
Аглая усмехнулась, видя, как горят лихорадочные огни на дне адских туннелей. Верховцева трясло от восторга, его пальцы гуляли по орнаменту на рукояти кинжала.
- Раевский быстро нашёл и духи, и понял, как всё произошло. Как мне рассказали, явился к Разумовскому и в порыве скандала оттолкнул своего дружка. Тот ударился головой об камин и загорелся.
- Как?
Владислав оскалился недобро, довольно облокотился спиной на сруб. Тихон ушёл в лес. Он всегда так делал, когда хозяин являлся к своей драгоценной пленнице.
- Перед встречей со старым другом господин Разумовский изволил изрядно напиться. Напиться и пролить на себя вино. По словам слуги Раевского, зрелище было чудовищным, но спасти старика так и не получилось. Похороны назначены на сегодня, - Верховцев поднялся, подошёл к Белинской, присел перед ней на корты и коснулся подбородка пальцами, - Ты умница, Аглая. Заставить этих старых шавок перегрызть друг другу глотки — лучший план.
- Я же говорила, - купеческая жена прикрыла глаза, давая мужчине иллюзию власти. Тот же черту не переступал. Огладив её лицо, от попросил тихо и хрипло:
- Повернись. Не бойся.
Он прекрасно знал, что Аглая ничего не боялась. Тем более его. Но ей было не сложно потешить хрупкое мужское самолюбие. Осторожно развернувшись, она напряжённо выпрямилась, вздохнула, чуть дрожа всем телом. Горячая рука коснулась плеча, затем перекинула волну тёмных волос. Нежную бледную кожу шеи охладил металл.
- Это ожерелье моей матери. Любимое. Не знаю, сколько оно стоит, боюсь представить. Но грех ему томиться в ларце, когда есть та, кто украсит сияние камней одним лишь своим существованием, - горячо зашептал Владислав в её макушку, застегивая подарок.
Аглая кинула взгляд на россыпь изумрудов и бриллиантов в обрамлении серебра и победно улыбнулась. Столько стоили месть мужчины и её коварство. А цена немалая, уж она-то в драгоценностях стала разбираться довольно хорошо.
Когда грубоватые ладони начали трепетно поглаживать точёные плечи, спину, Белинская не оттолкнула. Зачем? Он и так уже готов был в ноги упасть, унижаться, пусть и никогда бы себе в этом не признался. Это тешило уже её гордыню, поэтому девушка решила вознаградить своего вассала. И он обрадовался. Настолько, что от его нетерпеливых жадных ласк остались отметины на белой коже. Владислав Андреевич Верховцев был рад всему. Царапинам, укусам. Лишь бы прикоснуться, прижать к себе это порочное существо. Прекрасное, ужасное. Он следовал всем её подсказкам, истребляя одного своего врага за другим, за каждого из них одаривая Аглаю фамильными драгоценностями. Глупец. Думал, что когда все неугодные ему окажутся в сырой земле, она, Аглая Белинская, станет его женой. Что заберёт её в свое почти разорённое имение и заживет счастливо с красавицей и умницей женой.
- Не печалься, любимая, - шептал Влад страстно в её ухо после очередной бурной ночи, - Царицею у меня станешь. На золотой кровати спать будешь, только подожди. И ребёнок наш в богатстве будет купаться.
Говорил он от всего своего горячего сердца, да только не нужно было Аглае это сомнительное счастье. И ребёнок, живущий в утробе и выпивающий все соки из её стройного гибкого тела был не нужен, да что ж теперь поделаешь. Пропустила срок, а теперь придётся дождаться, когда выродок на свет появится. А там уж она придумает, как с ним обойтись.
На следующий день, провожая Верховцева в путь, она коротко кивнула Тихону. Тот всё понял, тенью скользнул в лес.
- Прощай, жеребец. Спасибо за всё, - сказала она с кривой усмешкой и потяжелевшей поступью отправилась в дом.
Слуга вернулся ночью с лошадьми и шкатулкой, набитой драгоценностями.
- Я всё узнал. Белинский умер на днях, стервятники ещё не успели слететься. Если поспешим — окажемся там первыми, - сказал он, ставя добычу на стол.
- Верховцев? - Аглая щедрым жестом отсыпала половину содержимого шкатулки в мешок и кинула его Тихону. Тот поймал и спрятал плату за шиворот.
- В болоте. Не бойся, хозяйка. Не выберется он без головы, - недобро хмыкнул мужчина.
Аглая кивнула, посмотрела за отмытые, но всё еще пахнущие кровью Тихоновы руки, начала собирать вещи в дорогу.
- Не хозяйка я тебе, Тихон. Ты свободный человек. Только до Белинского довези, а там я неволить тебя не буду. Обещала ведь, - наёмнику она улыбнулась уже честно, от всего своего чёрного сердца.
Тот кивнул, глянул на её круглый живот и вздохнул. Жалел ребёнка, да перечить не хотел. Знал, что не послушает его змеюка хитрая, всё равно по-своему сделает.
Роды застали их на противоположном берегу озера Светлого. Дом в закатных лучах горел пожаром, но ещё немного, и засияет белой громадой в свете звёзд. Аглая думала только об этом, пока её разрывало изнутри, пока тело выкручивало в адской боли. Но девушка не кричала. Нельзя, селение недалеко. Прибегут ещё крестьяне. Ни к чему им лишние глаза.
- Девочка, - сказал Тихон, прижимая к себе кровавое синюшно-красное существо, мало напоминающее человека.
- Это неважно, - прошептала Аглая, прикрывая глаза. Этому ребёнку все равно не жить. Так зачем ей знать пол? Слуга укутал отродье в отрез ткани и унёс к костру, а Аглая погрузилась в сон.
Пришла в себя она глубокой ночью. Тяжело поднявшись и едва передвигая ногами, теперь уже вдова купца Белинского подошла к огню и сидящему у него человеку, баюкавшему сверток. Выродок не плакал. Женщина протянула руки.
- Она жива, Аглая. Жива и здорова, - глухо сказал Тихон.
- Ты хотел свободы. Хотел делать только то, чего желаешь сам, - хрипло ответила она, глядя в стальные глаза, - Вот и я хочу. Отдай. Отдай и уходи. Ты волен как ветер.
Мужчина колебался несколько минут, но всё же вздохнул, поднялся и передал дитя матери.
- Прощай, Аглая, - кинул он перед тем, как исчезнуть в лесу.
- Прощай, - прошелестела она вслед и повернулась к озеру. Дом и правда белел в лунном свете, отражаясь в холодных водах молочным пятном.
Женщина загасила костёр, собрала драгоценности, распихивая их по тайным карманам, а потом подняла с земли оставленного ребёнка. Девочка смотрела на неё молча. В голубовато-зелёных омутах была укоризна, а потом они почернели на глазах, превращаясь в те же адские колодцы, что и очи отца.
- Отродье, - прошипела Аглая и кинула свёрток в воды озера Светлого. Смотрела она при этом только на дом, который принадлежал теперь только ей одной.
После совершённого злодеяния она отправилась туда, к богатой жизни, прислуге и своим хоромам. На это ушло не слишком мало времени, но тем фееричнее получилось её возвращение. Слуги тут же налетели, принялись утешать хозяйку, обхаживать. Лишь один человек смотрел на Аглаю без радости и облегчения. Стеша. Старшая сестрица. Тихая, робкая и послушная. Только она знала, что за чудовище сгубило столько людей. В том числе и безвинного младенца. Ну ничего. За ребёночком присмотрят. Уж она об этом позаботилась. Дорого заплатила, чтобы позвать того, кто пахнет смертью, но в этом существе было куда больше человечности, чем в той, кем всегда была Аглая.
🌿
Последние несколько минут Лисанская сидела, закрывая рот рукой. Вот такого она услышать точно не ожидала.
- Я навестила её перед смертью, - сказала Рита, улыбаясь страшно, будто вся жизнь покинула её хрупкое тело, оставляя место лишь потусторонней сути, - Она сразу узнала меня, забилась в кровати. Ругалась, кричала. Она была уже очень стара, а я даже моложе, чем сейчас. Но узнала. Сразу же почувствовала моё приближение.
Лера ожидала услышать, что именно Рита и убила свою жестокую мать, но та качнула головой.
- Знаешь, в чём ирония? Тот, кто спас меня в ночь моего рождения, дал мне имя Ева. Ева Белинская, рождённая на берегу озера Светлого. Умершая в его водах и воскресшая. Но суть моя тёмная. Но нет на мне того греха, что был на руках Аглаи. Я никогда не убивала. Она умерла только через месяц после того, как я посмотрела в её глаза. Мне нужно было убедиться, что я не похожа на неё. Что несмотря на свою природу я лучше. И я убедилась.
В голосе девушки была такая горечь, что Лисанская не выдержала, накрыла её ладонь своей.
- Отче был прав. А я накручивала себя, боялась, рвалась посмотреть на неё. Посмотрела. И только после этого задышала полной грудью.
- А Отче...- нарушила молчание Лера.
- Тот, кто вырастил меня, заботился и учил. Наставник и отец. Тот, кто не дал мне стать такой же, как и она.
Рита, урождённая Ева, отвернулась к окну. Больше она ничего не говорила. Да и не нужно было. Лера налила ей ещё чаю, погладила по плечу и посмотрела на звезды. Наверное, те самые, что освещали Светлое озеро в ту ночь, когда родилась, умерла, и вернулась на этот свет удивительная женщина со змеиной тенью.