Отражаясь в аметрине

Где-то под кровлей ласточки свили гнездо. Чжоу высовывается в окно, чтобы разглядеть получше. Их щебет давно отвлекал его — стало любопытно, что за возня, но солнечные лучи бьют в глаза, мешают увидеть.

Теплый апрельский день совсем не располагает к другим исследованиям, но «наследный принц» темного замка неумолим. Сегодня, как почти каждый день за истекшие полгода, Чжоу привел к нему узника и теперь ждет указаний, отойдя от окна к двери. Из-за яркого контраста очертания помещения совсем размыты — сияющий полдень подчеркивает мерцание стен. Из особого, черного камня.

— Господин Лэ! Славно, что вы наконец соизволили явиться на прием добровольно. В самом деле, оковы и веревки, конечно, эстетичный атрибут, но вовсе не обязательное приспособление!

Ядовитый голосок звонок. У Чжоу до сих пор мурашки по коже от этого странного юнца! Неудивительно, что пленники не выражают особого желания приходить к нему... «на приемы». Но Зиан любопытен и упрям — нечеловечески.

Нечеловечески же красив. Сноп солнечного света из окна освещает половину фигуры. Серебряное шитье по серому шелку слепит искрой. Струящееся серебро волос рассыпается по плечам — водопадом свободным до узкой талии. Нарядное платье ладно сидит на изящной фигурке. Хрупкость обманчива.

Чжоу старается лишний раз не глазеть. Не цепляться взглядом — ни за движения плавные, ни за жесты порывисто-скользкие, ни за такую же воздушную улыбку. За черную ленту на левом плече — половина фигуры утонула во мраке, но Чжоу знает — она всегда там. Чжоу знает, что опасней всего встречаться с безумным взглядом. Он практически счастлив, что сейчас всё двухцветное внимание достается несчастному Лэ!

— Господин Зиан, я по-прежнему не понимаю... — монотонно начинает тот, потом вскидывается: — Чего вы от нас хотите? Если вы считаете нас виновными, если выдвинутые вами обвинения не оставляют шанса на помилование, то... к чему это всё?

— Ну как же! — улыбается Зиан ослепительно, но вскоре скрывает улыбку от Чжоу, делая к преступнику шаг, бесстрашно склоняясь к нему: — У нас теперь столько времени! А этот дознаватель так любопытен!.. Вы же никуда не спешите? Поможете вас понять?

— Понять что? — Видно, что Лэ совершенно искренен.

Подобный разговор случался не раз и не два. Сегодня он действительно впервые согласился идти не связанным. Смиряется? Наскучило. Или — поддался обманчивой мягкости? Зиан умеет выглядеть безобидно. И тем более жутко.

Умеет полушепотом впечатать под кожу страх:

— Как можно было относиться к живым людям хуже, чем к вещи? Как можно было выпускать из них жизнь по капле без толики сочувствия к ним? — Склонить голову набок и улыбнуться так, что бросает в дрожь: — Может, кто-то обидел вас в детстве?.. — Припечатать коронным: — Что сделало вас таким?

Лэ явно не понимает, чего от него хотят. Пожимает плечами:

— Это же просто... метод. Ради исследований необходимо отрешиться от человечности. Так завещали нам и Глава Канг, и основатель Лианг...

— И вы блюли честь наследия? — Зиан перебил. Поежился, кажется, от последнего имени... А может быть, Чжоу додумывает, но все в замке знают, что значит «наследный принц». — Восприняли со всей истовостью? Но как же так получилось? Что за способности позволили вам стать самым примерным учеником?

— Это было... необходимостью, для прикрытия... — Лэ опять пожимает плечами, уже неувереннее вскидывает глаза: — Вы же знаете! Ведь и господин Сюин...

Скрип двери прерывает его на этот раз. Медбрат легок на помине. Зиан не любит, когда во время «приемов» его что-нибудь отвлекает, но Сюину — можно. Чуть не с радостью Зиан спешит поделиться впечатлениями:

— Сюин, как раз о тебе вспоминали! Лэ намекает, что он такой же, как ты! — резко поворачивается обратно. Неестественная хищная прыть: — Так метод или прикрытие? Наследие или разведка? Запутались, да?

Сочувствие в тоне — ложь. Засмотревшись на чарующую картину, Чжоу чувствует прикосновение к плечу:

— Не надоели ещё представления? — усмехается Сюин. — Пойдем. Вроде бы Зиан тут и без тебя справляется. А нам нужно подготовить... прием.

— Опять прием?

Чжоу оборачивается и видит, как к губам прижимается указательный палец. Видит прищуренный взгляд. Сюин всегда смотрит на подопечного с неумеренной нежностью. Тот, кто пугает Чжоу, подобно лютому зверю, для него — что ручной зверек!

♤♤♤

Сюин бросает на Зиана настороженный взгляд — не услышал ли? Потом берет Чжоу под руку и уводит. Пусть разбирается. Сам. Пусть играет. Это раньше Сюин ещё переживал... Не набросится ли кто-нибудь из бывших лекарей и нынешних узников на любознательного дознавателя с голыми руками? Не перейдет ли черту сам Зиан?..

Но котейка не слишком давит. Лишь до той степени, которую способен вынести конкретный узник. И только словом. Да он даже прикасаться к посторонним не любит! Только слушать. Вот до этого жаден, да!..

Всё ищет — что сделало их такими? Всё ещё верит — найдет.

За полгода прогресс невелик, но всё же имеется. Лекари приняли свою участь, и не нужно больше оков. Лекари — что вообще-то неудивительно! — давно поделились секретом, как приготовить панацею идентичную натуральной, совсем не используя кровь. Человеческую.

Пришлось обзавестись свинофермой. Это добавило развлечений и хлопот! И невинных животных тоже бывало жаль... Но их плоть хотя бы шла на пользу обитателям замка! А благодаря охлаждающей жидкости кровь можно было замораживать и хранить. Удивительно, что хоть какие-то из изобретений пригодились и пошли в ход!

— Так зачем я тебе понадобился, Сюин? — прерывает Чжоу его мысли, возвращая в полумрак вечно-темного коридора. Возвращая к предвкушению новых, приятных забот.

— Нужно встретить гостя.

— Темный замок теперь принимает гостей? Каких?

— Почему нет? — Сюин поводит плечом, не торопится отвечать на все вопросы, расторопные приказания раздает: — Во всяком случае можно попробовать! Проследи только, чтобы поднадзорные были заперты. И пусть прислуга не мельтешит. Не нужно лишних глаз.

Не так уж многое за полгода изменилось в обители. Не было ни гостей, ни инспекций. Новых узников — пока — тоже не было. Тишь да гладь.

Товарищи Сюина понемногу пришли в себя, вошли в роли. Здоровье поправили. Телесное в большей мере, но и душевное тоже. Многим, казалось, помог Зиан. Как-то он умел — и собственным примером, и поведением вкрадчивым, и разговорами — смягчать ужас произошедшего, разгонять туман.

Иронично, но казалось, что единственным, кто почему-то его опасается и чувствует себя с ним некомфортно, был Чжоу. Быть может, зря они не сказали... Но Зиан не захотел бы таким хвалиться, а Сюин — не пошел бы наперекор.

К тому же — пусть лучше Чжоу его боится, чем Сюин будет переживать, не начнет ли он к нему приставать!

А вот о максимально близком родстве с Лиангом знали все. Этого Зиан не стеснялся. И это — оказалось полезным.

Для бывших узников — знать, что и это можно преодолеть. Что такой жребий судьбы — не приговор. Тоже. Что Зиан сам выбрал — принять эту обитель в качестве дома, принять на себя ответственность. Служить для них маяком.

Служить и напоминанием — о другой жизни. В которой они были не столь уж однозначными жертвами. В которой жертвы были у них... Внешнее сходство Зиана с Янлином замечал не только Сюин.

Для бывших же лекарей — для их искаженный сознаний — пожалуй, оказалось важней всего, что в заключении они не просто у своих бывших жертв. Не просто у предателя-медбрата и прочего неуместно выжившего «материала». Но что владычествует над их судьбами — собственной персоной — сын того, кто всю эту систему основал.

Причудливо люди видят порой справедливость. Проще уж не верить в неё! Как вот Сюин.

Впрочем, он знает и ещё одного такого человека. Теперь они чаще поддерживают связь. Поводы, благо, есть. Великовозрастный затейник повадился уведомлять о здоровье племянницы. Грозится пополнением семейства! Хвастает, что подобрал наилучший купаж...

Ещё один селекционер нашелся! Конечно, нельзя сравнивать, но в конце концов — не всё ли равно, каким образом и от чьих безумных затей на свет появляется новое чудо? Новая жизнь. Новый, каждый раз уникальный и необыкновенный — хотя и, в сущности, такой же, как все — человек.

♦♦♦

— Нет, я уверен, это будет совершенно удивительное создание! Кроме очаровательной матери, у него — или у неё — будет целых два красавца-отца!

От бурной жестикуляции браслеты блестят так, что в глазах рябит. Незваный переводит взгляд на расположившегося рядом юного Цензора — заявившегося в домик в горах инкогнито, а значит — с веером и в пастельных шелках. Гостей следует принимать на веранде, в такую погоду об этом решительно кричат небеса.

— И Лао нормально это воспринял? А Сюэ? А...

Юань явно настроен скептически, но Незваный не дает ему шанса:

— Не стоит недооценивать широту взглядов в поместье Цинь! Это всё-таки именно тихий омут. Как и твой дражайший бывший... палач.

— Странная месть за неверность! — Юань фыркает, и сдержанная улыбка то скрывается, то вновь поблескивает из-под веера помадой и лукавством.

— Небо нас сохрани! Какая месть? Что вы, что вы!..

Незваный смеется, невзначай придвигаясь поближе. Кушетка не способствует дистанции, полулежащие позы способствуют её сократить. Неуместно серьёзный голос грозит сдернуть покров легкомыслия:

— А вы?

И эта бирюза в глазах... На ярком свету карего оттенка в радужке совсем не видно — зато отражается небо. И хмарь.

Незваный не хочет никого вспоминать. Незваный никогда и не хотел — мстить.

— Я? Размножаться больше не планирую, если ты об этом, — оскаливается он.

— Не об этом, — Юань дергает плечом. — Об Ордене. Я ведь знаю. Фэнь рассказал... Что теперь, господин Незваный? Ваша цель неизменна? Значит, мы с вами...

— Враги?.. — вскинутые брови, искрящийся энтузиазм. — Поиграем в сурового Цензора и тайного провокатора? Соглашайся, Ю! — сдавленный хохот сменяется искренним укором: — И ради неба, перестань напускать на себя этот серьезный вид!

Почти искренним. Ну да, надо признать, они не могут распустить Орден прямо сегодня. Что ж, тогда сегодня найдутся и поприятней дела! К примеру — совращение условно-праведного Цензора. Незваный обожает симметрию!

♢♢♢

— Но... нам и правда не помешало бы... условиться, — голос подрагивает не от робости, а от развратных прикосновений юркнувшей под шелка руки. Браслеты холодят кожу, под пальцами вскипает кровь.

— О да! — соглашаются незамедлительно. — Чур сегодня я снизу. Надеюсь, ты не вознамерился изображать госпожу Ю во всем? Серьезно, в постели должно быть разнообразие!

— Что?.. — Юань немного ошалел, не столько от слов, сколько от действий. И близости жаркого тела, и поглаживаний опытных рук... Мастер своего дела — в деле. Сколько у него таких было? — Но я не...

— Неужто не пробовал? — алчное восхищение. — Будем исправлять, Ю! Цензор обязан научиться усмирять коварного лазутчика принятым в Обители способом.

Непристойные намеки тонут в волосах. Шепот превращается в щекотку поцелуев — в шею, в мочку уха, в уголок губ...

Юань всегда открыт к новому опыту. Юаня никогда не прельщали серьезные связи. Незваный и серьезность — понятия несовместимые. Что тут сказать — повезло.

Юаню вообще везло с партнерами. Первым любовником стал сосед по учебному домику — он был красив и горяч. Теперь он — будущий папаша, запутавшийся в сетях домашнего уюта. Первым любовником Юаня был бывший палач, Кун.

Потом появился Ли. Вошел в жизнь и постель легко и непринужденно и так же — играя, скользя — ушел. Лис, который гуляет... уже не сам по себе.

Был ещё и старый Цензор Чен... Ну, нельзя сказать, что Юань ничего не получил от этой связи!

Но никто никогда не предлагал ему того, что вот так запросто выпалил Незваный. Того, что он прямо сейчас проделывает у него на глазах... Подготавливает себя сам... Смуглое тело без грамма жира бронзой блестит на солнце. Прохлада апреля не в силах загнать разгоряченные натуры в дом. Веранда — стала привычным пристанищем.

Отвлекаясь от непривычно неприличного зрелища, Юань опять вспоминает Ли. Тот никогда не предлагал ничего, если не был уверен, что это необходимо партнеру. Юань и сам был уверен, что активная роль не для него.

Теперь он уверен, что отказать Незваному не сумеет. Не захочет. И не найдет слов.

Шелковые одежды упадут на пол. Распаленная плоть погрузится в тугой обхват.

Память — трепыхаясь, растворяясь — выдаст вспышку полуосмысленную: «Потом непременно надо будет похвастаться Ли!»

♣♣♣

Ли обязательно расскажет Юаню! Да, надо же будет поблагодарить. Что подсказал, что подбросил идею...

Сейчас Ли волнуется ужасно! Но тогда, зайдя в ювелирную лавку, сразу вспомнил о самоцвете — о котором говорил когда-то наставник, а недавно напомнил Юань.

Великий Цензор, прирожденный интриган, поддерживает отношения со всеми. Сейчас он лично отправился налаживать контакт с третьей силой, но с хозяином темного замка тоже установлена связь. В переписке. Юань больше не скрывает её от друга: в одном из недавних посланий Сюин снова выражал благодарность — за проявленное милосердие, за помилование виновного. Писал что-то об аметрине — драгоценном камне под цвет желто-фиолетовых глаз.

И вот — аметрин, в серебряной витой оправе... Недолго пролежал на прилавке, после того как на него упал цепкий взгляд. Яркий камень в строгом кольце — филигранной работы перстне — почему бы не подарить?..

Сердце стучит, но Ли отлично изображает сдержанность. Только губы иногда прикусывает, но это привычный и, по словам Фэня, милый жест. Ну то есть... Фэнь, конечно, редко говорит комплименты. Так что, скорее, не по словам — но по взглядам, отведенным, растерянным, по улыбкам, прорвавшимся, но не судорожным, не горьким — можно догадываться о лучиках нежных чувств, рассеянных под общей пылкостью.

В гостиной распахнуты окна. Старая ива шумит листвой. Гибкие ветви ложатся на подоконник, проникают в комнату вместе с весенним солнцем и пением птиц. На площади безлюдно. Должно быть, в такую погоду все служители отправились в парк...

— О чем задумался, Ли? — вопрос отрывистый, проницательный тон: — Что задумал? Выкладывай, я же вижу, что-то хочешь сказать! Есть новости от Юаня?

— А?.. Нет. Нет, Юань ни при чем.

Ли сначала поднимает, потом опускает глаза. Тянется за пазуху, нащупывает коробку с колечком. И вдруг решается:

— Да и вообще, не о чем говорить! — с улыбкой протягивает ее Фэню. — Вот, зашел сегодня в лавку... Мне понравилось. Примерь. Если подойдет...

Когда-то Ли уже дарил кольцо. Когда-то Ли считал, что больше любить не сможет. Он и тогда был не должен! Ни любить, ни ревновать. Не проявлять собственничества, не считать себя единственным... Столько правил! Ли всё всегда делал правильно.

Ли протягивает коробочку, Фэнь принимает. Без сомнений крышку откидывает. Весь он такой — если узнавать, то всё и сразу. Если есть послание, так нечего тянуть.

Ли не замечает, как затаил дыхание. Замечает, как перстень из черненого серебра с фиолетово-желтым камнем сверкает на смуглой руке. Фэнь и надел его сразу. Подошел — на безымянный. Без всяких подтекстов! Ли просто знал, что пальцы у Фэня тонкие, а нет ничего хуже, чем спадающее кольцо!

Фэнь отводит руку, рассматривает камень с разных сторон — он так и играет бликами. На солнце теплый желтый оттенок переходит в холодную розоватую прозрачность, в тени — аметист превращается в фиолет, цитрин мутнеет. На смуглом лице тоже тень — почему-то...

На смуглом лице отблеск рубина серьги. На загорелом лбу давно нет повязки. Клейма не видно почти — легкий рельеф легко спутать с морщинкой скорби. Или недоумения? Зачарованности какой-то...

Фэнь переводит блуждающий взгляд на Ли, бормочет сквозь натянутую улыбку:

— Очередной этап?..

Ли пожимает плечами:

— Да нет, просто... Почему бы не подчеркнуть цвет глаз? Знаешь, по цветовому кругу вполне подходит.

— Да? — усмешка кажется искренней.

Фэнь искрится весь — рубином серьги и изумрудом взгляда, золотом в волосах, а теперь и переливами аметрина. В глазах Ли — Фэнь прекрасен всегда.

— Оно не подходит к рубину, Ли, — в смягченном голосе слышно сочувствие, поверхностная безжалостность в вопросе: — Что об этом скажет цветовой круг?

Ли успел растеряться. Ну конечно. С чего он взял?..

— Ну... да. Но ведь необязательно...

Ком в горле мешает договорить. Всё кажется бессмысленным. Да, с тех пор как Ли съехал от Юаня, они поддерживали исключительно дружеские отношения. Да, за эти полгода у Фэня с Лао не было оговоренных встреч. Но никто же не предлагал!.. Но ведь это не значит...

Ли совсем не нужна его верность! Его так учили. Привык. И даже обидно, что Фэнь сделал вид, будто бы он намекал...

Ли задумался, не успел отвести взгляд и увидел, как поблескивающие новым украшением пальцы потянулись к старой серьге.

♧♧♧

Лисий взгляд меняется красноречиво. Из внезапного огорчения в разочарование, в негодование, а после — в непонимающее неверие. Фэнь помнит такое. Фэнь не хотел бы видеть своего Ли таким. Не хотел бы видеть росу, застывшую в карем бархате.

И поэтому — быстрее снимает серьгу, прячет её за пазуху. И поэтому — посмеивается старательно непринужденно:

— Ну, не стоит так огорчаться! В конце концов Глава Стражи не должен сверкать побрякушками, надетыми всеми сразу!

— Фэнь.

— М?

— Я не имел в виду...

— Я имею.

Фэнь знает — Ли терпеть не может истерики. Слезы радости показались бы ему слишком сентиментальными! Фэнь знает, что лисья натура отчаянно ищет пути отступления. Вот бы сбежать сейчас куда-нибудь, в норку спрятаться!.. Но они уже полгода делят одни покои. Куда — и зачем — бежать?

— Это ни к чему тебя не обязывает, Ли. В конце концов, это просто символ. Того, что уже свершилось, — Фэнь усмехается совершенно беспомощно и просит: — Помоги мне, Ли. Ты знаешь, мне сложно об этом сказать.

Ли никогда не откажет в помощи:

— Ты... сделал выбор?

— Давно. В постели и в деле, в дружбе и преданности, в доверии — я выбираю тебя.

— Достаточно близки?.. — усмешка вырисовывает ямочку, солнечный свет тонет в медовой лунке.

— Для всего.

Для всего. Для ласк — теперь не только в ролях, установленных изначально. Сомнительную верность хранить уже ни к чему. Для плетей — теперь не только в руках Фэня. Руки Фэня чаще в оковах, хвосты плети очищают грязь старых шрамов обжигающим огнем.

Для всего. Ли понимает, почему ему это нужно. Не во всех подробностях, не так эффектно — но и не так сложно, как могло показаться, — Фэню удалось рассказать ему... Обо всём.

О целебно-болезненной ночи с Зианом, когда он понял о себе многое. Когда, испугавшись, чуть не решился сбежать, когда... решил, что сможет принять ещё больше.

Обо всём: о той, другой ночи — сложной, тянущейся, изживаемой по капле, по кругу, по кругу... — тоже.

Ли принял его таким, и сам стал необходим. Многолетняя страсть прорвалась искренностью, но сдерживалась усвоенными установками. Фэнь не стал бы ничего менять, если бы не видел, не чувствовал, что нуждаются в этом оба. Тот, кто не может сказать «люблю», «спасибо» и «прости», и тот, кто шарахается от слова «верность». Но ведь... всегда можно подобрать другие слова!

Ли, как и всем — как никому другому! — необходимо было чувствовать себя единственным. Никогда в жизни этого не было у него! И он убедил себя, что не нуждается. Соврал и почти поверил.

А теперь, когда он преподнес аметрин... Аметрин! А ведь Фэнь не рассказывал о стоп-слове. Совпало? Не знал или — не побоялся? Как ни крути — теперь его вкрадчивая чуткость, его легкомысленная открытость впечатана в каждый кристалл самоцвета.

Символом чего станет теперь аметрин? Контроля? Или свободы? В любом случае освобождения.

Стоп-слово — напоминание и забвение — отныне и навсегда — в руках Фэня. На руке. На пальце.

Осознание простых истин не делает человека другим, просто помогает видеть другие смыслы. От прошлого не нужно бежать. Прошлым не нужно жить. Ли и Зиан по-разному помогли освободиться — от прошлого.

Благодаря Зиану из жизни Фэня исчезла черная лента. Подарок Ли потеснил серьгу.

Но Фэнь всё равно не отдаст её Лао! Их общая история останется частью его личности. Серьга останется воплощением — манящих миражей юности и выжигающего яда ревности, непоправимых ошибок и невозможных обретений — окончательного отпускания. Останется памятью. Просто... не всегда уместно выставлять её напоказ.

Впрочем, перемены вряд ли кто-то заметит — большинство не проявляет особого внимания к символам. Вэй вот, говорят, до сих пор носит ленту — похоже, теперь просто наперекор.