Отражаясь в аметрине

Закатная изморозь прочищает легкие. Чудится запах остывающего пожара. Шелковый пепел под пальцами помогает уцепиться за настоящее. Вынырнуть из омута прошлого, чтобы вновь ощутить, как жгуты зябкого предвкушения сжимают внутренности — неуверенностью, неприкаянностью. Необходимостью. Чтобы дойти до конца, по-прежнему нужна помощь. Фэнь ищет опору в Зиане. Зиан почти никогда не отказывает... Но главное — не отталкивает сейчас.

Стоя на мосту в невозможно-неизбежных объятиях, что остается двум раненным смятенным сердцам? Фэню сложно понять чувства Зиана. Зиан — загадка для самого себя. Зиан — радуга в грозовом небе. Его воздушность и прохлада вступили с огненной натурой Фэня в резонанс. Отсверкали молнии, отзвучал гром. Шторм — остался. Растворяя в пене и брызгах, покачивает на волнах. Волнах памяти — о людях и времени. Чуть всплываешь, снова затягивает. Водоворот.

Выныривать всё сложнее. Раньше редко вспоминал, теперь — тем ярче. Никогда не рассказывал, теперь — сложно молчать.

Фэнь и Незваному попытался объяснить тогда... Что ненависть к врагам считал единственной своей силой. Что восстановление справедливости, по его мнению, возможно. А вот переустройство мироздания — нет.

— Вы хотели воспользоваться моей местью, чтобы свергнуть власть? Чтобы подорвать владычество Ордена? Не поняли ещё, насколько это бесполезно? Никто и не заметил перемен! Все привыкли. Всё должно идти как идет, все всё стерпят. Старшие чины, должно быть, вернее взбунтовались бы, если бы что-то пошло не так...

Этой правды Фэнь раньше не озвучивал тоже. Убеждал себя и других, что всё изменил в корне. Ведь если у власти хорошие, если бразды правления в руках пострадавших, значит им пристало вершить справедливость — теми же методами, от каких пострадали сами. Клин клином. Око за око. На том стоим...

Давно догадался, что что-то не сходится. Тем сложней было слушать, когда Зиан высказывал опровержения вслух.

Сейчас Зиан молчит. Обнимает. Даже стук сердца слышится. А Фэнь пытается сообразить: как сказать то, о чем нужно сказать. Как спросить?..

Рассудок подводит — уносится в вихре воспоминаний. Мелькает лицами.

Что ответил тогда Незваный? Что-то о том, что, возможно, всегда недооценивал готовность других терпеть. Терпения всегда не хватало ему самому.

Терпения не хватает Фэню. А с другой стороны, необходимость терпеть — вынести всё, сдержаться — запечатлена на подкорке. Зиан так старался сорвать эти предохранители! Получил он то, чего ожидал?..

Пора прояснить:

— Зиан, я... не должен был... — Не получается. Что ж, можно проще: — Зиан, почему?

— Что именно?

— Всё! — беззвучный смех раздирает душу. — Но прежде всего... ты тогда не довел до конца... Нам помешали.

Зиан дернулся, Фэнь торопится опередить, чтобы не прервал:

— Нет, я понимаю, что глупо было с моей стороны предлагать узнику усугубить вину убийством Главы Стражи. Нет-нет, дослушай!

Всё не то. Фэнь не знает, как об этом спросить. Как узнать, считает ли пострадавший мальчишка, что его мучитель имеет право жить дальше? Как услышать правдивый ответ, не напрашиваясь на... лесть? Но разве Зиан из угодливых? Разве он не прямолинеен? Не бесстрашен? Можно спросить честнее:

— Почему ты не захотел... мне помочь?

— Захотел! — огрызается. — А что, не получилось?

— Я... не об этом, — Фэнь мотает головой. — Я мог бы... я могу закончить всё сам. Как считаешь, может быть, без такого Главы Стражи Обители станет легче? Может быть, мир станет лучше без... такого, как я.

— А, то есть... вот настолько не получилось, — тихое бормотание сопровождает отведенный в сторону взгляд. Зиан выглядит растерянно, звучит подавлено: — А знаешь, ведь Зеркалу меньше всего хотелось бы, чтобы из-за его действий была погублена ещё хоть одна жизнь. Чья угодно! А твоя — тем более.

Возле темного замка закат быстро превращается в сумерки. Отблески не согревают светящиеся серебром одежды и волосы. В потемневшем фиолетовом — холод, только желтизна мерцает тихим теплом. О чем он?

— Почему? — и всё-таки Фэнь напрашивается.

На утешения? На понимание? А может, действительно хочет понять? Сам.

— Смертей было слишком много! — вскидывается Зиан. С возмущением. С осуждением. Потом смягчается: — А ты... ты был единственным... первым, кого Зеркало пыталось... отразить целиком. Восстановить в целостности.

Он запинается, поправляется — безыскусно избегает слова «исцеление» — не избегает самоиронии в усмешке:

— Обидно, знаешь ли, ошибаться настолько!

Фэнь неловко ухмыляется в ответ:

— И в чем ты ошибся?

Они слишком долго стоят в полуобъятьях, но не хватает духу отстраниться совсем. Зиан чуть пониже ростом и взглядывает исподлобья:

— Как знать, — пожимает плечами, и вдруг улыбочка горьковато-хитрая скользит по щеке: — Может быть, всё-таки в роли! Может, тебе в другом качестве стоило бы изживать свою боль. Раз уж ее оказалось больше...

Зиан прерывается, когда Фэнь непроизвольно прижимает его теснее. Порывисто обнимает за плечи. Как никогда дружеский — непорочный — жест.

Зиан парадоксален и вызывает контринтуитивные реакции. Пытаясь разозлить, умиляет только сильней. Ну конечно, снова напоминает о «роли»! Ну конечно, опять ищет бреши. Проверяет эффект терапии? Проверяет на прочность — всегда.

— И ты думаешь, сто́ит? — серебристые прядки щекочут губы. Сейчас Зиан пахнет цветами. Чудно́... — Я имею в виду, чего ради стараться? Ради чего ты старался?

— Сделать мир чуточку проще? Легче. Понятнее! Почему все так склонны запутываться? Почему жить с тенями прошлого вам проще, чем с реальными живыми людьми? Почему так сложно открыться тому, кто рядом? — Зиан вздыхает: — В конце концов, головоломки существуют, чтобы их собирать. Тот, кто не может собраться сам, очень уж на это падок!

Снова странное говорит о себе: отражения, зеркала, игры... Вот и до головоломок дошли. И как Фэнь умудрялся игнорировать это раньше? Зиан ведь сразу, с самой первой встречи заявил об этих своих... особенностях. И повторил не раз. Но кто его слушал?

Всё равно оставался загадкой. Пришлось заново собирать по крупицам... Расспросы Ли о подопечном бывшего наставника мало что прояснили: болезненный странный мальчишка, себе на уме. Без присмотра остался к пятнадцати. К совершеннолетию распределился на канцелярскую должность. На таможню — там связь между Орденом и обителями самая прямая. Приходит в виде дотаций на довольствие и выделанного продукта в обмен. Видимо, так они и наладили контакт... Знал ли Зиан до этого, что наставник остался жив? Подталкивал ли его Сюин к непристойной деятельности ради шпионских выгод? Этого Фэнь не узнал. И уже не спросит. По крайней мере сейчас это совершенно не важно!

Сейчас важно, что хотя бы что-то удалось понять! И что они почему-то живы. Оба. Живые, теплые. Рядом. Об этом говорит Зиан?

Фэнь растворяется в теплоте объятий, поглаживает серебристый шелк и вспоминает, о чем рассказал Незваный. Дополнил картину. Оказывается, мальчишка был племянником бывшего Главы Стражи — такая же жертва родственных уз. Оказывается, в Орден он попал после пожара, в котором погибли отец и мать.

Идеи и люди, породившие его, истлели. Исконная обитель перестала существовать. А наследный принц всё равно оказался здесь — в обители обновленной.

О плане Сюина Незваный также соизволил рассказать. О том, что в год после смерти владыки Канга медбрат решил собрать в темном замке не просто своих знакомцев, но наиболее провинившихся, на его взгляд, бывших коллег. Тех, кто потакал в развлечениях рыжеволосому Главе Стражи. Давняя история — слишком давняя, чтобы Фэнь хотел мстить за неё, но... тогда тоже была пролита кровь невинных. Сюин собрал бывших изуверов под крыло, не только чтобы их защитить. Своего рода искупление сыграло роль. Всякий по-своему понимает справедливость.

Впрочем, по словам Незваного, сам Сюин терпеть не может мыслить в таких рамках! Считает себя прагматиком. Считает, что они всё равно отправились бы в отдаленные обители рано или поздно, только — без медбрата, без многолетней подготовки, подстраивания, ожидания, изменения формы и сущности — некому было бы их спасать! Сюину удалось сохранить жизнь использованному материалу. Сюину удалось обезвредить и низложить — заменить, обезличить — обесчеловечивающих лекарей.

Дела обителей касаются только обителей. И всё же...

— Почему ты не рассказал мне, Зиан? Про затею Сюина. Почему мне пришлось полагаться в этом на Ли? А как же: Зеркало никогда не врет?..

— Где ты увидел ложь? — подергивается плечо, и Зиан наконец отстраняется, в глаза смотрит: — Зеркало не показывает чужих отражений. Это не... не моя тайна. Как бы я мог?

Голос утихает, голос почему-то подрагивает:

— Так ты не станешь... вмешиваться? Не вернешь всё вспять?

— Зачем бы мне? — Фэнь недоумевает искренне. — Думаешь, мне так важна судьба этих шарлатанов? Думаешь, у них с Орденом такие же теплые отношения, как у бывшего владыки Канга с бывшим Главой...

Судорожное вздрагивание заставляет прерваться. Поначалу и непонятно вовсе, что стряслось. Только резкий вздох — всхлип? — и парад выражений сменяется на утонченном лице. Боль прорвавшаяся, подозрение неизбежное, ликование сдержанное.

— Что такое? Эй! — Фэнь позволяет себе притянуть его обратно, обнять и, поглаживая, в серебряный водопад волос бормотать: — А как же: у Зеркала нет своих чувств, нет своих интересов? Чего ж ты плачешь, разноглазый?

— Мм? — почти поскуливание, тихий выдох: — Не знаю. Облегчение?.. Ох, Фэнь, если б я знал!

Сожаление, звучащее в голосе, добавляет слой к простоте смысла. Волнение позволяет говорить от своего лица. Глупый, глупый щенок! Беспечный котейка. Хочется делиться нежностью с хрупким телом — жизни, дыхания, прикосновений. Зиан, не смущаясь, вцепляется прочно в ответ. И, почти не сдерживаясь, льет слезы.

♣♣♣

Тени прошлого. Или — живые рядом?

Тени — и светлые, и темные — всегда ярче. Прервавшаяся любовь кажется нерушимой. Перенесенное отчаяние поощряет безжалостность.

Тени формируют внутренний мир.

Зато живые формируют мир внешний. Зато живые всегда теплей.

Чашка с чаем согревает ладони, чуть прищуренный лисий взгляд греет душу.

— И почему ты смягчился? — деланное безразличие Ли к лицу.

Нет резона не поддержать:

— Были основания надеяться, что воспитатель таких двух оболтусов не может быть совсем плохим человеком. — И плечом повести, чтобы не слишком расхваливать: — По крайней мере не хуже старых лекарей.

Светская беседа за чашечкой чая происходит спустя несколько дней после возвращения из обителей. Ли поначалу не показывался на глаза, а Фэнь не знал, как его заманить. Как выяснить, насколько обижен. Пришлось пригласить — прямо.

Ли ведет себя как всегда, как бальзам на раны. Ровно, спокойно — мята и мед — не только в чае, но и в ямочках, от улыбки выступающих на щеках.

— Стало быть, знакомство с родительской фигурой... — Лукавство Ли не отличить от смущения, учитывая даже, что во всех прочих аспектах он совершенно на него не способен! Насмешка звучит неуверенно: — Можно сказать, наши отношения вышли на новый уровень!

Поиграть с ожиданиями? Нет, Фэнь по-прежнему не про флирт. Припечатывает со всей серьезностью:

— Можно, Ли.

Фэнь решался давно. Фэнь решился тогда, в подвале. Когда на месте узника обнаружил вдруг Лао. Когда он ещё и повязку ему протянул...

Неожиданно было, что Лао не понимает его настолько. Черт с ним, с побегом! Внезапно, да, но понятно было, что ответственен по большей части Вэй. Кто бы сомневался, что Лао не откажется спасти узника! Но дожидаться Главу Стражи вот так, в камере, на той самой подстилке... Неужели Лао не понимал, что должен был ощутить Фэнь, увидев возлюбленного в таком состоянии — по его же, Фэня, вине?!

В роли истязаемого пленника, пострадавшего от его рук... В роли безвинно обвиненного. Опять.

Повторяющаяся история стремится к фарсу. Боль зашкаливается иронией и — отпускает.

Фэнь постарался отпустить его с миром.

— Что всё это значит, Фэнь? — пытался выяснять отношения Лао потом, в спальне, после разговора Фэня с Незваным. — Ты что, собираешься обвинить меня в том, что принудил узника к близости? Считаешь, я не должен был помогать Вэю? Просто хочешь успеть разорвать отношения первым, да?

Прямо высказанные слова ножом полоснули по сердцу. Поэтому усмехнуться от последовавшего непонимания не удалось. И тем не менее Фэнь прекрасно знал, что Лао не бросил бы его сам. Не отпустил бы. Даже после всего.

Лао — тот, кто возвращает владельцу черную ленту. Назад — в прошлое. В застывшее. Навсегда.

— Лао. — Вдох-выдох. Фэнь вспоминал, что умеет говорить спокойно и тихо: — В этом нет твоей вины. И никогда не было, ни в чем. Просто... Давай пока возьмем паузу. Видишь же, всё немного вышло из-под контроля. Нужно переключиться, а мы... Кажется, мы с тобой застряли в прошлом. Пора двигаться дальше.

Шаблонные фразы звучали пустотно, хотя Фэнь и старался вкладывать в них тепло. Тепло плохо выходит без искренности, а откуда бы её взять?

Фэнь не пытался оправдываться. Что принуждения не было. Что была провокация. Фэнь понял, что никогда не рассказал бы Лао о том из-за чего она произошла.

Лао выглядел настороженно, недоверчиво, но... особо яростно не возражал. Что ж, очевидно, он и сам осознавал застойность их отношений. Пора так пора.

Фэнь слишком взвинчен был предстоящей встречей с Зианом, чтобы как следует сгладить разрыв. Конечно же, прощаясь у ворот поместья Цинь, он пообещал, что они снова увидятся. Как мог, избегая называть вещи своими именами, прощения почти попросил. Выразил сожаления. О том, что не оправдал ожиданий. О том, что внеурочный визит оказался настолько несвоевременным. Кстати, не забыл упомянуть, кто на самом деле в этом виновен. Ну а с чего бы Фэню переживать, как сложатся отношения Лао с внезапно воскресшим отцом?!

То ли дело тревоги Ли о столь же внезапно воскресшем бывшем наставнике! Фэнь понимал, насколько Ли должен был укорять себя за предательство. Понимал его разочарование, когда ничем не получилось смягчить... Глава Стражи — непреклонный, суровый — держался холодно и отстраненно, пока душу терзала невозможность дать честный ответ. Почему чувства Ли оказались настолько близки?

«Достаточно близки — для чего?» — спросил Фэнь тогда, а сейчас сам не знает, какого хотел бы ответа. Для прочного союза? Не только в постели. Для откровенности. Не только с одной стороны.

Но неужели когда-нибудь Фэнь осмелится рассказать ему то же, о чем рассказал Зиану? Рассказал другому воспитаннику загадочного и предприимчивого, раскрепощенного и чересчур гуманистически настроенного медбрата. Странного связующего звена.

С ним был долгий разговор — после. Растянутые мгновения на мосту — встреча из тех, что застывают в памяти, из тех, когда время сжимается. Или растягивается. Когда время плещется, не течет — точь-в-точь как стоячие темные воды замкового рва. Но и она подошла к концу.

Зиан, промурлыкав ещё немало ничего не значащих, но весьма глубокомысленных фраз, направился на другой край моста. Тот, откуда явился Фэнь. Тот, где стояла его повозка. С переживающим пассажиром.

Глава Стражи отправился устанавливать дипломатические отношения с новой администрацией. Установил.

— Глава Стражи желает произвести осмотр? — спрашивал худощавый человек в простом лекарском балахоне. Капюшон покрывал поредевшие волосы с проседью. Веревка, заменяющая пояс, обхватывала тонкую талию на манер вериг. Её теребили нервные пальцы — в их мелькании чудилось что-то странное. Потом прояснилось — пальцев всего семь.

Сюин не выглядел слишком угодливо, но волнение не удавалось скрыть. Возможно, его выбила из колеи произошедшая на мосту сцена? Только что теневой владыка обителей видел, как Глава Стражи стоял на коленях перед его воспитанником. Чего дальше от такого ждать?

Фэнь усмехнулся — скорее оттого, как замысловато видят его другие. Как понимают его немногие. Те, от которых понимания нельзя было ожидать.

— Глава Стражи выражает свое почтение, — Фэнь склонил голову. — Доверяюсь вашему благоразумию. Мне нечего здесь смотреть.

Сюин вскинул бровь. Видимо, дар речи потерял от удивления. Пришлось продолжить:

— Господин Сюин, я вижу, сколь многим вам пришлось пожертвовать ради достижения вашей цели. У меня нет никаких причин вам мешать.

— А как же... — начал было Сюин, но прервался.

Чем-то даже напомнил непосредственность своего воспитанника. Или обоих. Будто бы хотел уточнить, напомнить забывчивому Главе Стражи о его же вспыльчивой натуре, о тираническом нраве. Может быть, собирался сказать о том, что один из свергнутых лекарей — лазутчик из тайной ложи?

Вытащить своего? А точно ли все члены организации свои? А Фэня они вытаскивали? Да и всегда ли это нужно: стоять за своих горой, не разбирая, кто прав, а кто виноват? И кому судить...

— А насчет Лэ, оставляю на ваше усмотрение, — Фэнь помог прояснить невысказанный вопрос. — Если вы сочтете, что содеянное им не оставляет другого выхода...

— Господин Глава Стражи, — изменившимся голосом Сюин прервал его резко. Серьезно: — В темном замке больше не будет пролита кровь. Ну то есть... — замялся слегка. — Панацея по-прежнему будет поставляться в Орден. Без сбоев. Отдаленные обители по-прежнему будут принимать осужденных на вечную ссылку. Но только теперь действительно в качестве ссылки! Мы будем с ними работать. Если они виновны, дадим шанс раскаяться. Если испорчены, попробуем исправить. Во всяком случае здесь можно будет жить! Жить, господин Фэнь. Не умирать. Не убивать...

Дрожащая горечь затихла, и Сюин отвел взгляд. Мягкий и кареглазый. Совсем не такой болезненно необычайный, как у младшего воспитанника! К такому взгляду Фэнь питает слабость. Такой взгляд — не только у Лао. Но и у Ли.

У соблазнительного лиса — верткого, но покладистого, язвительного, но ранимого — близкого, понимающего, доверившегося Ли. Вот и сейчас — так и щекочут ресницы:

— Звучит как предложение...

— Предложение и есть, — Фэнь сдерживает улыбку. Суровый Глава Стражи невозмутим! Ведь именно он предлагает: — Ты проявил себя блестяще в последнем деле. Я готов предложить тебе новую должность. Помощника Главы Стражи.

Разочарование, отразившееся в лисьих чертах, очаровательно. Правда, ямочки на щеках скрылись, зато брови умилительно сведены ко лбу. Морщинки недоуменные...

— Вот как, — тянет Ли. — Ну, я подумаю.

Не терпится объяснить, но и спешить не стоит. Проговорить в потолок:

— Помощник Главы Стражи может жить в его апартаментах. — Фэнь всё ещё не улыбается, но это становится всё сложней. — Обычно помощникам выделяются покои на первом этаже, да? Я не в курсе, раньше не приходилось пользоваться чужими услугами. Но мы с тобой можем расположиться поближе.

Достаточно близки — для чего?

— Ты... — голос дрогнул, кареглазый взгляд подозревает. Прозревает: — Ты предлагаешь перебраться к тебе?

Нет, конечно же, Ли не повиснет на шее. У него тоже есть — лукавый, невозмутимый, ставший второй натурой — щит. Из прищуренных ресниц и хитрой улыбки. Из хищных повадок и игривого любопытства зверька. Сливающийся с трепетным живым сердцем. С теплотой взгляда и легкостью прикосновений. Ли скользнул ближе, коснулся рукой плеча:

— А знаешь... — заглядывает в глаза, — я и так собирался проучить Юаня. Не нравится мне, что он всё это время скрывал...

— О небо! Молю, в ваших отношениях с Юанем разбирайтесь сами!

Как давно хотелось об этом сказать! Фэнь не злится, не раздражен, просто... Ну какое это имеет значение?! Когда Ли вот так прикусывает губу — опасения легкие, боится, что перегнул, — а медовые ямочки снова играют:

— Разберемся, — кивает и мнется. — Знаешь же, я люблю игры, Фэнь... Давно хотелось попробовать что-нибудь новенькое! Например, единственного партнера в постели. Как думаешь, стоит оно того?

— Не попробуешь — не узнаешь, — улыбка польщенного удивления скрадывается легкой насмешкой.

Глава Стражи сегодня непрошибаемо невозмутим!