Отражаясь в аметрине

Уехал. Сорвался в ночь. Ли слышал, как от дома у старой ивы отъезжала повозка. Слышал, поспешно шагая прочь — двух кварталов ещё не прошел — по черным провалам луж, по сырости осени.

Промозглый холод проползает в душу — не унимает раздражения, но кипение в уголках глаз осаждается стылой росой. Солью.

А ведь Ли вовсе не собирался разозлить Главу Стражи! Думал, наоборот, задобрить. Утешить, если нужно. Успокоить. Думал... что со сложным характером справится — лаской и шуткой, теплом и смешком — как обычно.

Что-то сломалось. Окончательно треснуло, когда Ли услышал:

— Почему сейчас, Ли? Почему тебе вообще есть дело до этого Зиана? Да и до Сюина, если на то пошло. Ты же сам помог мне всё это раскопать! Если бы не ты, кто знает, может, Юаню и удалось бы провернуть всё по-тихому, а теперь... Ты предоставил мне информацию, но просишь ей не пользоваться, так получается? Так и какой в этом смысл?

Ли не был готов к обвинениям. И не знал правильного ответа. Сидел с приоткрытым ртом — хотел возразить, перебить, но слова всё не шли с языка. А потом нашлись:

— Смысл в том, что живые важнее, чем мертвые!

Он вскочил с места и заметался по комнате. Откидывая пряди с лица, припоминал разгоряченно, бессвязно:

— Мне и правда не было никакого дела до Зиана. Подумаешь, мелкий бунтарь!.. А потом оказалось, что жив тот, кому он дорог. Тот, кто когда-то был дорог мне. Близкие люди заслуживают, чтобы об их чувствах заботились, и я подумал... Зря, наверное! — усмешка расколола фразу, сжала горло: — Подумал, мы с тобой достаточно близки...

Ногти впивались в ладони. Голос дрожал. Пора было прекращать.

Ли презирал истерики. И никогда не показывал слез. Поэтому направился сразу к выходу, не ожидая брошенных в спину слов:

— Достаточно близки — для чего? Что ты себе навоображал? Думал, растаю от одной улыбки и чашки чая? Думал, достаточно попросить — и все проблемы будут решены?

Холодно. Потянуло поговорить? Высыпать ворох слов, как вьюгу за пазуху. А Ли не мог — ни слушать этот лед, ни отогреть ответом. Рванулся за дверь.

И на самом деле почти не расслышал — убеждал себя в этом, как мог:

— Ты не знаешь меня, Ли. А если бы узнал... понять не сможешь.

Не знает... Обветренных губ, пылких ласк, ухмылки болезненной. Не сможет?.. Понять бы теперь, сможет ли жить без них!

Без того, кто так легко оттолкнул: отказал, заставил вспылить и — закрылся. Бесстрастные упреки звучали глухо, как гвозди по крышке гроба. Душно — удавка, силки.

Да уж, какая там близость! Разве что самого постельного толка. Телесного, плотского. А теперь — и физически отдаляются: Ли спешит в цензорский дом, Глава Стражи, надо полагать, направляется наводить порядки в обителях. Так ничего и не пообещав.

Достаточно близки — для чего? А чего он добивался этим вопросом? Ли прокручивает свои же слова в голове. Он упрекал Фэня, что тот не заботится о его чувствах. Но разве сам он сегодня заботился о чувствах Фэня? Да и что это значит — забота? Скрывать правду. Или скрывать чувства. Разве это не называется — ложь?

Нет, сегодня Ли был с ним как никогда искренним! Но ожидал снисхождения. Какой-то благодарности или хотя бы понимания. Ожидал... тепла. Той самой близости!

Для чего?..

Для того, чтобы... довериться. Да, это оно! То, о чем предупреждал Юань. Надеяться на милосердие Фэня в такой ситуации было глупо. Ли не послушался — решил рискнуть. Совершить этот прыжок веры. Нет, не ради похвалы со стороны Главы Стражи, не ради выслуги или азарта. Ради близости.

Замкнутый круг? Полный провал.

Доверие не оправдалось. «Достаточно близки — для чего?»

Видимо, для того, чтобы искать утешения в объятиях младшего брата! Пропахнувшие леденцами шелка холодят кожу, легкие прикосновения греют — баодинг не звучит — тонкие пальцы бережно массируют шею.

— Юань, что теперь будет?

Ли незаметно утирает лицо. Он бросился в спальню Юаня с порога. Тот сделал вид, что не заметил его взвинченности, и, усадив на кушетку, сразу прислонился со спины. Массаж друг другу — их привычная терапия.

— Как знать... — Хранитель Устава не врет, может разве что недоговаривать. — Ставки сделаны. Ты сделал свой выбор, теперь Фэнь сделает свой. Ты ведь этого хотел? Предоставить ему свободу?

— Да...

Складно звучит. Но, конечно же, Ли ни о чем таком не задумывался!

Свобода... Может ли она быть тем, для чего они достаточно близки? Ли не силен в логических изысканиях — Ли просто хочется верить спокойствию друга. Хоть кто-то!

Хотя казалось бы...

— Прости. Я не послушал тебя. Наверное, было бы лучше...

— Ставки сделаны! — Юань повторяет с нажимом. И пальцы умелым жестом сладко вжимаются меж позвонков. Ли постанывает — досада и удовольствие. Сложные чувства? В оттенках чувств Ли разбирается лучше, чем в мурлычущей вязи слов: — Не жалей ни о чем. Может, это я был не прав. Но раскаиваться не собираюсь!

Легкий смех — привычный и тихий — звучит мелодичнее холодного звона шаров. Досада и опасения не растворяются в удовольствии. Сегодняшняя ночь не для неги. Но и не для истерик. Не для слез.

И Ли уже не хочется разбираться — ни в чувствах, ни в словах, ни в действиях. Ли не сумел прогнуться или задобрить. Смог сказать правду и чувства свои показать. Зеленоглазый тиран уехал.

Ли впервые видел его без повязки, но так и не осмелился спросить...

«Достаточно близки — для чего?»

♦♦♦

С утра Зиан уже совершал водные процедуры, но тогда не позволил себе помочь. Сейчас — Вэй впервые так сосредоточенно и так смело изучает каждый участок его тела. Тени чужих прикосновений заменяет живым теплом. Гонит смущение прочь, стирая ладонью пену с округлостей ягодиц. Запоминает гладкость живого шелка тонкой кожи боков — щекотный участок: кожа под пальцами вздрагивает, вздымается грудь, подтягивается живот, а ниже... Вэй наконец разрешает себе смотреть прямо — на возбужденный член. Он тоже подрагивает, наливается кровью, предварительными соками блестит. И не сбежать хочется, а — прикоснуться. Вэй вскидывает взгляд — разрешения просит. Получает: в терпеливом поощрении, в стоическом воздержании от того, чтобы поторопить. Зиан ни к чему не призывает и не подталкивает. Просто предоставляет свое тело в его распоряжение. Просто предлагает себя?

С Зианом всегда всё просто!

Даже то, что казалось запретным. Такая чушь! Что может быть проще — поливая теплой водой из ковша, провести ладонью по внутренней стороне бедра выше. Погладить нежнейшую кожу — яички скрыты в мягкости, дальше плоть твердей. Зиан вздрагивает — весь — и слышен первый стон. Вэй явно мучает его! Но ведь он не специально... Просто очень нежно — и медленно, и в первый раз — обхватывает пальцами у основания чужой член.

Теплая вода льется прямо на головку. Кажется, это должно быть приятно... А если добавить движения руки... По стволу — вверх-вниз, в первый раз — может, и толику облегчения принесет?

— Вэй! — Зиан не выдерживает. В голосе жалобная насмешка: — Ты сейчас не помогаешь себе добиться желаемого.

Ну конечно!..

— Я что-то делаю не так?

— Всё так! — Зиан посмеивается беспомощно. — Просто... Слишком хочу тебя, Вэй. Но боюсь, всё закончится, едва начавшись. И... сложно будет контролировать себя и действовать аккуратно. — Вскидывает исподлобья невозмутимо-неуверенный взгляд: — Знаешь, в таком случае не помешала бы предварительная разрядка.

О, это решаемый вопрос! Вэй не против.

— А... — вздыхает он с облегчением. — Ну, тебе лучше знать.

— Теоретически.

— То есть... хочешь сказать, что не делал этого раньше? Всё-таки ты предпочитаешь... пассивную роль?

Вэй, как обычно, запинается на неприличных словах, Зиан самодовольно фыркает:

— Как-то не выпало шанса оценить этот род близости по достоинству! Вчерашняя ночь не в счет.

— То есть? — бровь удивленно вскидывается. — Ты сильно преувеличил насчет своей опытности, Зиан!

Удобно, что всё это время пальцы не ослабляли тугого обхвата. Хочется подразнить — и нет причин в этом себе отказывать. Скользнуть по головке — всё-таки удовлетворяться вручную приходилось, и Вэй примерно знает...

Как вызвать вздрагивание и стон — сквозь сжатые зубы. Как заставить спрятать за зажмуренными веками осоловевший блеск глаз.

Лицом к лицу, стоя в купальном отсеке, они изучают друг друга. Словами, но больше действиями. Позволяя, но больше осмеливаясь. Зиан тоже осмеливается — предложить:

— Встань-ка ближе, Вэй. Покажу кое-что, чем можно заменить проникновение. Парный союз. Равных.

Голос ниже обычного и отрывистый непривычно. Слишком настоящий Зиан? Вэй делает, как он просит. Понял, к чему ведет. Пусть так.

Пусть уже два ствола обхватят более умелые пальцы — кожа к коже, головка к головке. Пульсация бегущей крови — одна.

Вэй удерживается от стона, только вздыхает порывисто и опускает голову, касаясь лбом лба.

Да, проникновение кажется действительно абсолютно излишним, когда два источника наслаждения ритмично и нерасторжимо соединяются плавным движением руки. Вверх-вниз. Из-за совместности действий кажется, что и ощущения идентичны. Зиану сейчас настолько же беспомощно-сладко? Настолько же хочется растянуть момент? И хочется большего.

— Вот видишь... Главное — ритм и давление... Ртом или руками добиться нужного эффекта даже проще... — Сдавленные паузы информативнее слов. Все слова, сказанные таким горячим шепотом, соблазнительны: — Попробуешь?

Зиан берет его за руку и после утвердительного хмыканья помогает правильно обхватить оба члена. Помогает, задает ритм. Кажется, цель близка...

— И все соглашались на... такую замену? — Вэй не задумывается, откуда берется дух на отвлекающие расспросы. Просто хочется, ни в чем себе не отказывая, дразнить.

Зиан поддается и парирует с горьковатой насмешкой:

— Большинство предпочитает ртом. Так уж им кажется эффектнее!

— А почему ты избегал... большего?

Говорить непросто, но слушать дрожащий голос — мед для ушей:

— Много чести!.. — Зиан возмущается трогательно. Даже в лице, искаженном наслаждением, легко угадываются пренебрежительные, самодовольные черты — тонкая бровь стремится к белому лбу, змейка улыбки поблескивает: — Зачем? Могут и обойтись!

Всегда преувеличивал свою порочность! Непременно скрывал неумелость. Но никак не может скрыть беспомощной судороги и рефлекторных встречных толчков. Знакомая упругая пульсация. Плоть твердая и нежная, как обтянутый шелком камень, чувствительная, жаждущая...

— А со мной так легко согласился... — шепчет Вэй. Знает, что это — чистой воды кокетство. Но какая разница, что болтать!

— Ты — это ты.

— Угу, и ещё кое-кому сам предложил.

Вэй не может покраснеть от досады — на самого себя, слишком уж разболтался! — вся кровь сосредоточена в других местах.

— Не ревнуй! — тихий выдох на ухо. Момент разрядки так близок... А губы почти касаются мочки уха, обжигая шепотом: — Вэй... Прошлое в прошлом?

— М?..

— Лента.

— А-а... Хорошо. Снимай.

Пальцы легко распутывают обычно туго затянутый узел. Ослаб за день? Путы, оковы — прочь! Шелк повязки щекочет шею — лента соскальзывает на мокрый мраморный пол. Скоро, скоро его окропят горячие брызги. Волна уже поднимается в теле — тоже щекочет — от низа живота рикошетит. В те самые пальцы, что так жадно и бережно сжимают... источник порока? Источник тепла. Фонтан.

С первым содроганием Зиан обнимает покрепче за талию, вжимается туже — в ладонь, в чувствительную плоть, — запрокидывает голову. Над тонким порезом лихорадочно ходит кадык. С последним содроганием — губы находят губы. Стон скрывается в поцелуе. Две пылающие струи превращаются в одну. Общее наслаждение окропляет перламутром мраморные разводы.

Возможно, проникновение и правда переоценено. Но, как ни странно, Вэй всё ещё помнит — таким замысловатым образом они готовились именно к нему...

Слишком желанный, слишком отзывчивый. Удивительно смелый! Никогда ещё Зеркало настолько не искажало отражение! Приходится переосмысливать собственную суть. Может быть, ты сделан из другого материала? Чего-то такого, что плавит стекло и серебряную пыль разъедает. Чего-то, что превращает Зеркало — не в отражение, а — в самого себя?..

Стекающая по бедрам жидкость омывает тело. Её принято считать грязной? Но почему? Как эссенция наслаждения — и, если на то пошло, источник зарождения новой жизни — стала вдруг синонимом низости? Падшести. Стыда.

Когда-то эти понятия были тебе знакомы... А сейчас даже не хочется думать о них — рядом с тобой.

Никто никуда не пал. На ослабевших ногах стоим вполне твердо, сжимаем друг друга в объятиях. И никому не стыдно уже обмякающими влажными членами соприкасаться всласть. Эхо наслаждения поблизости — достаточно потереться, чтобы выдохнуть рефлекторно. Вымытые, чистые, но испачкавшиеся. Закончившие, но даже ещё не начали. Помним о будущем, но не о прошлом. Предвкушаем минувшее превзойти.

Удобно, что купальню не покидали — ополоснемся тут же. И наконец-то выйдем из неё?

— Переберемся всё-таки на кровать, а, Вэй? Первый раз должен быть в шелках, а не в пене.

— Да, конечно. Я, вообще-то, и не собирался тут... Просто позвал, чтобы предупредить, что подготовился.

— Очень доходчиво! И эффективно. Пойдем. — Ухватить бы тебя за руку, увлечь за собой. Но ты почему-то медлишь, тянешься к какому-то флакону на полке, заставляешь нахмурить брови: — Чем это ты запасаешься?

— Ну как...

Ты никогда не разучишься краснеть!

— Чем я по-твоему подготавливался? В этом доме легко раздобыть специальную смазку... Пригодится, так ведь?

— То есть... ты всё решил заранее? Все ухищрения соблазнителя были зря?

Сердце замирает, а улыбка наверное получилась грустной. Ты такое считаешь, хотя, вероятно, и не сможешь понять.

Насколько неуверенно чувствовал себя спасенный гость! Насколько неуместным — и столь же неисправимым — казалось собственное поведение! Казалось, ты не захочешь больше принять игр, которые были предложены не только тебе. И не захочешь сближаться снова с тем, кто стремится тебя покинуть. Единственная ночь — что она значит для такого, как ты?..

— Да нет, не зря. — Твоя улыбка тихая, твои пальцы нежные, прохладные немного — сами сомкнулись вокруг запястья. — Заигрывания помогли справиться... с сомнениями. Я же переживал!

— Ты — переживал? О чем?

— Что после всего... это будет неуместно.

Шаг за шагом — дошли до постели. Ты замер у края, присесть не решаешься.

Нерешительность, опасения неуместности — оказывается, их-то Зеркало отражало верно! И они-то чуть не спугнули — понимание нарождающееся, эфемерность близости.

— Вэй! — покачивание головой, печальный укор. Вздох: — Не ты один переживал. Но кажется, оба думали о чем-то не о том. Чего боялся ты?

— Оскорбить тебя?.. — неуверенная вопросительность вынуждает пожать плечами. — Ну и... Сложно было представить, что после такой ночи тебе захочется... повторить. Даже в другой... роли.

Щемящая нежность захлестывает волной: хочется обнимать, хочется целовать — волосы, завившиеся на концах от влажности, клеймо, розовеющее на нахмуренном лбу. Но пока — лучше жестом предложить тебе опуститься на край кровати, сесть рядом. Доверительно пальцы с пальцами переплести.

— Ты не можешь меня оскорбить. Ни своим предложением, ни своей близостью. Твоя нежность, наоборот, очищает. — Пожатие пальцев сопровождается ухмылкой: — А этот балбес, знаешь, думал — тебе будет неприятно...

— Ты не можешь быть неприятен, Зиан!

Серебристые искры в сероглазом восторге. Омываешь щедро, с головой. Это всё для... меня? Или... Кого ты видишь в Зеркале?

Нет. Не важно. Кого бы ни видел — у обоих — сердца стучат часто, и дыхание перехватывает. Распаренная кожа после омовения не мерзнет — холоду не дает шанса внутренний жар. Чистота — поощряет и требует её... осквернить? Утвердить. Чистые тела, чистые намерения для того и нужны, чтобы слиться в экстазе. Чтобы дать друг другу то, в чем нуждается каждый. Как бы это ни называлось. Утоление жажды плоти, чувственное стремление, мимолетное очарование? Восторг.

Упоительно его отражать. Прижимать к себе с осторожной смелостью. С тобой иначе нельзя! Или просто не получается. Может быть, ты не столь уж хрупкая ваза. Но удивительный — точно. Ценна каждая грань.

По взъерошенным волосам, по худым плечам, по выпрямленной спине скользят руки, ты подаешься навстречу и льнешь к груди. Губы находят пульсирующую венку на виске, ищут дальше, скользя по шершаво-шелковистой брови — ты так смешно хмуришься! Сдерживаешь возбуждение? Губы приблизились к цели. Рельеф шрама — более свежая, более яркая мишень... Мгновенное воспоминание вспыхивает с поцелуем. Если бы поцелуями правда можно было уменьшить боль!.. Общую — твою, его, Зеркала.

Могут ли ласки хоть немного её утолить? Возместить.

На этот раз просто ласки. Не игры.

Просто — откинуть тебя на подушки. Откинуть, конечно, громко сказано — плавнее падения пера — уложить. А ты всё равно словно падаешь — такое отчаянное восхищение во взгляде, как у соскальзывающего вниз с ледяной горки!

Ты всё принимаешь. Ты многого ждешь... Справится ли Зеркало?

Плоть откликается утвердительно. Не спеша, но уверенно вновь наполняется жаждущей кровью. Обнаженные тела не скрывают влечения. Прикосновения губ добавляют содержательности в немой диалог. Разговор без слов, но со смыслом. Кто сказал, что в контакте плоти не может быть слияния душ?

Кто сказал, что для телесного единения так уж важен практический опыт! Вот помешать может... Но ты — удивительный — держишься. И Зеркало — справится. Собственные прошлые игры меркнут за сиянием настоящего. Зато теоретической подготовки никому не отнять!

Лишь бы не докучать тебе излишней заботливостью... Так и тянет спросить, всё ли в порядке? Можно ли ниже опустить ладонь?.. Не нужно напоминаний! И вербальных подтверждений — не нужно. Всё читается по глазам. И не только. Тело тоже не врет.

— Вэй...

Ты красивый, отзывчивый, нежный. Ты весь — сладость, тающая под пальцами, под языком...

— Ты удивительный.

Усмехнуться от собственной косноязычности. Может, повторенное на разные лады одно и то же слово однажды вдруг выразит истину?

— Я так и не понял — чем?

Улыбаешься — пытаешься быть раскованным, но так и смотришь потерянной ланью. Взгляд мечется вдруг: должен же ты уследить, как масло из флакончика переливается на ладонь. А Зеркало не скажет: «Не бойся». Скажет:

— Тем, что идешь наперекор своим страхам. Делаешь то, чего меньше всего ожидают. Вечно себе на уме! Вот даже сегодня... — стрельнет взглядом, проверяя, можно ли пошутить. Можно: — Удивил своей подготовкой! Но мы подготовимся получше, — подмигнет, но предупредит честно: — Наверное, в первый раз будет немного больно. Если передумаешь, только скажи. Знаешь теперь, как можно продолжить...

— Не передумаю, — перебиваешь. Кого-то напоминаешь Зеркалу! — Всё будет хорошо, Зиан! Я так хотел бы, чтобы нам было хорошо!..

Будет. Рука проскользит по напряженной плоти, растирая масло. Пальцы другой руки ощупают сомкнутое отверстие, погладят осторожно. Взгляд, окинув всё тело, вопьется в глаза. Самый интимный орган! Неуловимое опасение, неизбежное смущение — померкнут. Не за закрытыми веками — ты не опустишь взгляд. За любопытством заинтересованным, за доверием всепоглощающим. Многое могут сказать глаза!..