Отражаясь в аметрине

Сюин — единственный, кто не сменил платье. Серый балахон медбрата по-прежнему на хрупких плечах, капюшон скрывает поредевшую шевелюру. Гонца из Ордена, который привез разрешительную грамоту на правление с печатью Цензора, первым принимает он.

Принимает в том самом темном просторном зале, где недавно проходили коллоквиумы и выборы. Где вот так же сидели за круглым столом четверо великовозрастных мужей: в ритуальных одеяниях, в традиционных головных уборах, скрывающих лица за свисающими нитями. Ни за что не отличить, что подмена произошла!

Кому какая разница, кто скрывается под личинами лекарей? В каком-то смысле в темном замке лекари так же безлики, как узники. Важен только продукт, получаемый от скрещивания этих сущностей. Хорошо, что медбрат теперь знает рецепт.

— Цензор приветствует нового старейшину Яо! Передает пожелания процветания и выражает надежду на долгое плодотворное сотрудничество.

Представитель Ордена расшаркивается, всей чрезмерно вежливой повадкой выдавая намерение как можно скорее уйти. Расквитаться. Сюин не возражал бы.

Не возражает и Шин — новый «Яо»:

— Благодарим покорно, — непотребную ухмылку скрывает за длинными пальцами. — Полагаю, плоды будут ничуть не хуже прежних. Главное, чтобы доверие власть предержащих Ордена оставалось настолько же непоколебимым. Цензор подтверждает автономию обителей?

Может быть, немного в лоб расспросы, но Сюин знает, что и прежняя верхушка держалась именно так. Для них не было ничего важнее дозволенности произвола. Ну, разве что приток узников... Лекари не стеснялись напоминать, насколько важны для Ордена — было бы даже странно, окажись новый старейшина «Яо» скромней.

— Истинно так. Сей грамотой удостоверяется передача и продление полномочий.

Простая доставка верительной грамоты — тоже полноценный ритуал. Устаревшие формулировки столь же пусты, сколько и неизбежны. Медбрат скромно стоит у двери и смотрит в окно.

Серая рябь октября — вокруг темного замка, кажется, гаснет солнце. Но в такой день должно бы, по идее, взойти?..

Нет, не должно. Ведь внятного ответа на второе свое послание Сюин не добился. Юань — великий Цензор, младший брат Главы Стражи — не предоставил никаких гарантий по другому делу... И даже ничего почти не объяснил!

Зато по крайней мере стало окончательно ясно, кому должен быть благодарен Чжоу за сохранность своих гениталий! Радикально, ничего не скажешь... Разве этому учил Зиана гуманный наставник? Так вот, как он всё воспринял. Ожесточился за столько лет?..

Ведь по письмам не скажешь — да Сюин и раньше не мог бы точно сказать — что у этого разноглазого в голове. Сложно. Сюин не уверен, что с хотя бы с ним он был настоящим. Раздробленный, смазанный. Сюин научил его быть спокойным — унять мельтешенье теней. Теней прошлого, бликов пожара, эха стонов. Неотъемлемого, но отрицаемого чувства вины.

А ведь это так нелепо! Не может шестилетний ребенок быть в ответе за безумие своих родителей. Не может даже в том случае, когда сами планы по его зачатию повлекли за собой смерти и сломанные судьбы других людей. Даже если разочарование отца в физиологической нормальности потомства вынуждало его продолжать и продолжать эксперимент...

Лианг мечтал вывести новую расу. Ну или, как минимум, создать совершенное существо. Сплавить аметист и янтарь — так, кажется, он писал? О, Лианг был уверен, что только добавление его гениальной крови к потенциально гермафродитическому потомству сделает это создание идеальным не только физически, но и интеллектуально! К идеалу стремился безжалостно, безумно, неотступно. Не пасовал перед препятствиями — не видел их.

Что с того, что Яньмэй возненавидела брата-супруга? Что с того, что она никогда не хотела детей?

Прожив почти до сорока лет старой девой, вся в заботах о маменьке своей престарелой и стае кошек, она попала вдруг в темный замок. Во власть человека, из-за которого погибло всё, что когда-либо было дорого ей. Лианг уверял, что спас её жизнь, но чем он её наполнил?

Насильственные половые акты, насильное оплодотворение. Ребенок, фиалковым взглядом напоминающий насильника как две капли воды.

Даже Зиан никогда не осуждал Яньмэй за то, что она совершила. Когда Лиангу — с помощью целебных травяных составов и еженощных посещений супружеского ложа — удалось опять зародить в ней новую жизнь, она окончательно и бесповоротно решила распрощаться со старой. И своей собственной, и той, что уже порождена. И самое главное, с самим источником этого безумия, Лиангом. По большей части план удался...

♦♦♦

План удался?.. Был ли у Зеркала план? Или всё вновь разлетелось в осколки? Как можно вспомнить, когда целого нет ни клочка?

Так может быть, план провалился? Расчет оказался неверен? Всем известно, что котики плохо умеют считать! Незачем было и браться. Всё, что когда-либо отражалось в Зеркале, подверглось тлению. Все, кто зачем-то в него смотрелся, пострадали так или иначе. Не иначе — родился под несчастливой звездой...

Несчастливой — никто и не спорит! Ну разве что любитель котиков уверял... Что это не имеет значения. Что Зеркало — смешно даже вспомнить! — тоже цельная, отдельная личность. Что дети не в ответе за отцов...

А он зачем-то всюду вклинивается, мешается.

«Не подходи. Не смотри. Не прикасайся!»

А он зачем-то пытается понять. Повлиять.

«Не подходит».

Всё-таки не подошел? Не тот ключ. Отравляющее лекарство. Отражение окривело.

Ведь если тираном движет не гнев, а боль, то, всколыхнув её мутные воды, узник мог всё усугубить! Предполагалось, что всё иначе. Не так...

— Не так...

Зиан разговорчив во сне. Не припадок, не лихорадка, а тонкие губы всё равно размыкаются, пока разноцветные глаза бегают под прикрытыми веками. Вэй улавливает самый тихий шепот. Вэй не сводит глаз.

Зиан на белоснежных шелках, в окружении трех теплых кошек — так и не смог выбрать! — укрытый шерстяными покрывалами смотрится до крайности гармонично.

Вэй уложил его спать почти сразу, только ещё раз помог с купанием. Только удивился, что на этот раз Зиан отказался от услуг — и банщика, и целителя — и свои травмы предпочел обработать сам. А ведь стыдливость ему вовсе не свойственна! Просто не хотел ранить? Или чтобы Вэй воочию убедился, на что способен Фэнь, не захотел?

— Всё в порядке, Вэй. Пациент справится, если оставишь его на минутку, — улыбался Зиан, отбирая баночку с мазью. Но в фиолетовом прищуре промелькнуло всё же что-то похожее на неловкость.

Как будто Вэй уже не помогал ему с гигиеной! Но оставалось лишь пожать плечами:

— Как знаешь, — отойти за ширму, присесть на разложенную постель. Черную кошку погладить, упрекая почти мимовольно: — И ты до сих пор будешь настаивать, что это была только игра?

Кажется, этими словами он заглушил донесшееся из-за ширмы болезненное шипение... Может быть, Зиан просто не хотел демонстрировать свою боль? Смешок скрыл её ещё лучше:

— Зеркало играет по крупному, Вэй! Кому нужны условные ставки!

— И какой приз? Кто выиграл, Зиан?

— Не поверишь, оба! По крайней мере оба живы. Пока.

Не то чтобы сильно уверенно звучал голос. Не то чтобы Вэю правда было интересно, что он плетет!

Вскоре Зиан вышел из купального отсека — легкий, свежий, почти сияющий. И почти прозрачный — настолько очевидно уставший! Как же мастерски маскирует он свои уязвимости! Одолженный у госпожи Цинь кроваво-алый халат подчеркивал бледность кожи — ни кровинки в лице, матовая гладкость на фоне блеска шелков. Яркость взгляда ничуть не поблекла — смотрит прямо, считывает. Только вот и красные прожилки в белках стали заметнее — устал.

Ставки, игры, зеркала — такая чушь! Ничего не имело значения, когда этот невероятный человек — такой искренний и такой закрытый — стоит перед тобой. Смотрит и с доверием, и с издевкой. С готовностью сыпать колкостями и старательно сглаживать углы. Слишком много душевной работы для настолько истощенного существа!

— Всё, спать! — Вэй похлопывал по покрывалу, другой рукой оттесняя кота.

Зиан с улыбкой присел на мягкое ложе. Кота незаметно приманил обратно.

— Спать? — аметист блеснул в покрасневшем прищуре.

— Ага. Ты же не голоден? Поужинаем тогда, как проснешься.

— Ну, честно говоря, и правда не голоден. Пылкостью сыт по горло... Но от согревающих объятий не отказался бы.

Вэю показалось, или это опять был непристойный намек? Ничем не проймешь!..

— Будет кому тут тебя погреть! Ты же притащил целых трех пушистых! Справятся. А я пока не собираюсь...

— Ладно, — бормотал Зиан, а его веки уже начали безуспешную борьбу с собственной тяжестью. Едва голова коснулась подушки, голос совсем ослаб: — Зеркало не в том состоянии, чтобы настаивать... Но как соберешься, только скажи...

С тем и уснул.

Да, он точно всё о своем. Роль отыгрывает — безошибочно, почти бессознательно. Маскирует. Может, и сам не знает — что?

Вэй, наверное, готов был бы просидеть так всё время: следить за беспокойным сном, наблюдать за игрой теней на то напряженном, то расслабленном — всегда красивом — лице. Второе спальное место устроили на кушетке рядом. На расстоянии вытянутой руки.

Как бы ни были они близки с Зианом, расстояние сохранялось неизменным. И кажется, он и со своими чувствами так. Для него всё будто бы шутка: и насилие в подвале, и побег, и риск собственной жизни. Знай бросается шарадами! Сплошь загадки и двусмысленности в простых словах.

«Как соберешься, только скажи...» — и это он говорит после Фэня! «Пылкостью сыт по горло» — непотребная чушь! «По крайней мере оба живы. Пока» — а вот это уже серьезно.

С этим надо бы что-то делать. Даже Вэй не настолько наивен, чтобы верить, что сбежать от Ордена — да хоть в трижды заповедное поместье! — получится так легко. Сбежать от Фэня и подавно непросто. Господин Вэя и злопамятен, и терпелив — он ненавидит предательство. А то, что считает несправедливостью, уничтожает. На корню.

Кто бы мог повлиять на него? Что бы мог предпринять Вэй?..

Находясь в родовом поместье человека, которому почему-то доверяет Фэнь, неразумно было бы не попытаться воспользоваться...

Вэй срывается с места — легкую дрему как рукой сняло. Бросает последний взгляд на растаявшего в шелках и перинах седовласого красавца. Кошки облепили его со всех сторон: одна подпирает спину, другая свернулась в клубок у груди, третья ноги греет. Кошачьи Зиану к лицу. С умиротворенной улыбкой на губах Вэй уносится прочь из тишины спальни.

Чтобы уточнить у госпожи Цинь, не сохранились ли у неё контакты для связи с братом.

Тот самый Незваный: старший товарищ Фэня по тайной ложе и по совместительству — в прошлом, вроде как — биологический отец его возлюбленного. Только Лао не должен был знать, что, потеряв имя, заговорщик сохранил жизнь. Этого хотел сам Незваный. Но касается ли запрет госпожи Цинь? Она ведь — тетушка Лао, а стало быть... Вэй даже не сообразил сразу! Но ведь это шанс.

Незваный как-то спрашивал Вэя — настаивал, чтоб он вспомнил — чего хочет он сам? Спрашивал даже, не огорчился ли бы Вэй побегу... И вот как совпало. Не огорчился. Устроил. Так может быть, Незваный не примет однозначно сторону Фэня? Может быть, именно то, что вынуждало Вэя не вполне ему доверять, теперь сыграет им на руку?

Сыграет... Что поделаешь, вокруг Зиана всегда возникают игры! Вот и Вэю досталась партия. Зеркало искажает реальность — зато показало-таки, чего хотел Вэй. Сам.

♣♣♣

На Фэне совсем нет лица. На высоком лбу нет повязки. Ли, конечно, привык к его вспышкам, но таким не видел ещё никогда.

А ведь он уже успел выпалить основное! То, ради чего так срочно вызвал. Необходимо было спешить, доложить обстановку раньше, чем за дело возьмется Юань!

— Значит, в обителях теперь заправляют приспешники старой власти.

Интонация вовсе не вопросительная. Чистая усталость — и в голосе, и в глазах. У Главы Стражи явно выдалась бессонная ночь... Ли в любом случае не уверен, что хотел бы знать, что было тому причиной.

Он и сам ещё не ложился! Дожидался возвращения Фэня в его апартаментах, шагая из угла в угол. С трудом ускользнул от Юаня — Цензору явно было не до него, но всё же пришлось выдумать оправдания. Да-да, головную боль.

— Этого я не знаю, Фэнь. Ничего не известно точно. Только то, что Сюин выжил в обителях. И был на связи с Зианом. И...

— И все четверо осужденных за последний год были из его круга. А теперь выбрали нового старейшину, и Юань получает письмо. Ты узнал почерк?

Ли кивает. Но ему действительно кажется, что это почти ничего не значит!

— Это же ещё не значит, что... Сюин никогда не казался опасным. Фэнь... Юань уверял, что Ордену это никак не повредит.

Вскинутый взгляд окатывает холодной зеленью:

— Юань!.. Предлагаешь уточнить у Цензора, что за интригу он собирался провернуть у меня за спиной?

— Он ведь... твой брат. Он никогда не стал бы действовать... против тебя.

— Да? — резкая усмешка кривит лицо, судорогой подергивает смуглую щеку. — Зачем же тогда ты всё это рассказываешь мне, Ли? Всё же так безопасно и безвредно! Все же только обо мне и беспокоятся!..

А беспокоиться и впрямь есть о чем — теперь очевидно, что Фэнь истощен не только физически. Ворот форменного одеяния чуть распахнулся — нервные пальцы забыли его придержать, потянувшись к фантомной повязке. Зоркий глаз Ли даже в тускло освещенной спальне — пасмурность осени скупо делится светом, особенно через бархат гардин — зацепился за алую нить... Порез? Причем явно не от бритья.

— Фэнь... — Ли задействует особую вкрадчивость. В обращении с Фэнем важнее всего, чтобы он не заметил заботы. Поэтому — зевок равнодушный: — Не знаю, как ты, а я ужасно хочу спать! Ты так долго ехал! Юань успел отправить гонцов и сейчас наверняка тоже спит... — Потягивание: — В общем, ты как хочешь, а я займу на пару часиков твою кровать.

Ли направляется прямиком к ложу, но путь лежит как раз мимо... Можно прижаться по-свойски к напряженному как истукан — знакомому, стройному, желанному — телу. Голову склонить на плечо. Руками обвить спину и услышать перестук сердец...

— Иди, — коротко, отрывисто. — Спи.

— А ты?

— Я? Мне... — пальцы ищут повязку, находят клеймо. Отдергиваются. — Нужно подумать.

— Что ты надумаешь с дороги! — Повозмущаться никогда не лишне. — Лучше иди прими ванну, выпей чаю и приходи ко мне. Доспишь хотя бы пару часов. Перед службой.

Сон, служба, да даже выяснение отношений с Цензором — что угодно сейчас было бы лучше, только бы Глава Стражи не решился разведать лично, как обстоят дела в отдаленных обителях! И что угодно готов говорить ему Ли, только бы не спрашивать... Почему без повязки? Почему так бледен? И почему на горле порез?

Не спрашивает Ли и об узнике... Не давит на жалость, не взывает к милосердию, к снисхождению. Хотя и не хотел бы, чтобы скоропалительность решений Главы Стражи поставила под угрозу судьбу того, кто когда-то был дорог ему. Всего лишь воспитатель, да — не так уж долго Ли прожил с ним под одной крышей! А помнит до сих пор. А вот Зиан... По самым грубым подсчетам Сюин должен был возиться с ним около десяти лет! Наверняка связь между ними ещё прочней. И эти письма... Котик...

Вздох вырывается из груди — какой-то слишком тяжелый. И пальцы напоследок прочнее вцепляются в плечи. От форменного одеяния пахнет дорожной пылью. Землей немного и немного кровью. Но родной запах всё равно сильней!

Перед тем как послушно уйти, Ли пытается поймать зелень взгляда, но стеклянная гладь неподвижна. Без искр. Фэнь застыл статуэткой, солдатиком терракотовым. А у Ли уже не хватает смелости поцелуем унять легкое подрагивание на высоких скулах. Извечная нервная судорога — единственное, что осталось живым на замершем лице.

Скользнув на мягкое ложе, Ли сразу ложится на бок, покрывалом укутывается. И не спит. Слушает — шаги порывистые, плеск воды. Вздохи... Всхлипы?.. Нет, показалось. Показалось, будто хотят не только отмыться, но и выдохнуть тяжелый сон. А он перехватывает горло кашлем. Наверное, мешает порез...

Мысли мерцают, но Ли не поддастся дреме. Пока не ощутит ладонь на плече, потом — со спины объятья. Потом — горячее дыхание в волосах. Фэнь говорил, его успокаивает запах. Говорил, что Ли пахнет мятой. Вот и пускай успокаивается! Теперь можно бы и уснуть.

♧♧♧

Кажется, в этот час во всей Обители не спит только Цензор. У него ещё одна важная встреча. Точнее даже, визит.

Не только должностная, но и родственная обязанность. Подношения из отдаленных обителей должны быть доставлены по назначению. С ритуальной точностью — в ту же ночь.

Точнее, всё-таки под утро. Дела задержали. Хорошо, в этом доме никто уже никуда не спешит. Спешить некому.

Знают об этом немногие.

Чванливая роскошь дворца великого аскета подавляет не меньше, чем его тишина. Юань ещё помнит то время, когда она нарушалась хотя бы дыханием. Изредка даже бормотаньем невнятным. Потом стала прерываться вздохами, стонами... Их заглушали музыкой. Громкая фаза продлилась совсем недолго.

Помешательство старейшины Луня было тихим.

Ему нравились куклы и карты. Он собирал домики по мастям. Фарфоровые головки сворачивал.

Он улыбался так благостно, что, казалось, свечением и благодатью наполняется весь просторный холл! Лунь любил светлые оттенки, любил золото и блестки, музыку ветра и бумажные вертушки. При взгляде на всю эту мишуру глаза его так сверкали, что казалось, если б он только мог бегать, непременно пустился бы вскачь!

Поговаривали, прежде так и бывало. Но такого уровня здравия новый Цензор уже не застал.

Сегодня красивых побрякушек добавится в просторном холле. Там всё осталось как прежде. Позолоченная курильница — самая громоздкая вещь среди подношений — впишется в интерьер без труда. Растворится в пестроте блеска.

Вот только вряд ли её когда-либо используют по назначению. Раньше — из опасений, что открытый огонь обожжет пергаментную кожу великого старца. Теперь же — чтобы не нарушить ароматическую композицию. Запах смолы, алхимической свежести и бальзамических трав царствует в пустом помещении.

Юань не станет заходить вглубь, но знает, что источником сладковато-полынного духа является хрустальный короб, возвышающийся в алькове вместо ложа. Место вечного покоя и почитания. Символ Обители, слава Ордена навеки упокоилась там.