Отражаясь в аметрине

Ярко. Слишком ярко. Зеркало не рассчитало степень светимости. Холодного блеска стали не учло.

Холод превращается в жар. Одно в другое. Одно и то же.

Победа в том, чтобы прервать?

Маменька победила, но не до конца...

«Сдохни! Ты и твои отродья не должны отравлять этот мир!»

Маменька тогда носила под сердцем плод — братишку или сестренку? — потому и случился пожар.

А ты — победил? Прозвучало ли слово?.. Не вспомнить...

Давнее прошлое всегда отчетливей — отшлифовано частотой воспоминаний, затерто до дыр... Дыры в душе. Кто бы знал?..

Не вспомнить... Риск точно был — ленту ты развязал.

— Слово, Зиан! Проверь, вдруг сработает! — жаркий шепот на ухо, обжигающее проникновение, леденящий шею клинок.

Леденящий, прохладный, манящий — совсем как чужие нежные пальцы, когда в простуду терзает жар. Насколько же ты ошибался!

— Слова не будет. Пожалуй, достаточно. И боли, и слов. Кончай!

Дикий азарт. Свобода. Обещание. На грани страха, на грани конца...

А тебя раззадорило сопротивление? А ты тоже вошел во вкус. Но, наверное, так и не понял...

Так и не прижал лезвие, только — из-за судорожных толчков, из-за неосторожного движения — оцарапал слегка.

Глубоко вонзился — плотью, не сталью. Замер, зарычал, сорвался на стон. Долго, долго содрогался внутри. Снаружи — нож от горла убрал. Недалеко.

— О небо, что я делаю... — тихая дрожь пропитывала камеру, пока ты, склонившись, зарывался лицом в волосах.

Зеркало и хотело бы дать ответ: «Просто выпускаешь свою боль. Делишься щедро. Да ты и сам знаешь». Но ты обнимал так крепко, но жажда стали была такой яркой — и в тебе тоже: едва отстранившись, едва покинув истерзанную плоть, ты опять потянулся к ножу — такой яркой, что...

Слишком.

Тряская повозка снова увозит Вэя. Из одной жизни в другую? Из смерти в жизнь на этот раз она увозит другое удивительное существо. Хрупкое и... острое. Да, как хрустальная ваза — осколками ранит.

Сейчас Зиан терзает своей беспомощностью. Подумать только, всегда такой неугомонный и дерзкий — вот он, без сознания, на жестком сидении, в комочек сжался. Ещё не отошел от припадка, но хотя бы не корчится больше.

Как же это было жутко — видеть его, потерявшим контроль! Над сокращениями мускулов, над осмысленностью взгляда, в путанице речей. Вэй часто слышал бессвязное: «Неправильно... Не надо... Не те роли!» А однажды проскользнуло совсем странное: «Аме... аметрин»

Так называется фиолетово-желтый камень. Кто-то сказал котейке, что эта драгоценность под цвет его глаз? Самое время вспоминать в бреду!

Сейчас Зиан поутих — только дрожит весь, покрывшись испариной. Вэю хотелось бы его согреть...

Хотелось помочь.

Да, конечно, неправильно. Неправильно было ждать и на что-то надеяться. На адекватность Фэня? На милосердие? На весомость собственных робких просьб?

Нет, с Вэя хватит справедливости! Хватит служения. И о неизбежности наказания он ничего больше даже слышать не хочет! Кто будет наказан за то, как страдает сейчас Зиан? Никто. Да и не в этом суть! Просто нужно прекратить это. Прямо сейчас.

Лао почему-то согласился с ним сразу, хотя Вэй не рассказал почти ничего. Не смог бы — так панически металась мысль, дрожал голос. Наверное, дело решила смесь надежды и решимости в серых глазах.

— В поместье Цинь вас не достанут. В любом случае, Фэнь сначала приедет сюда. Я попробую... объяснить.

Объяснить что-то Фэню... Но Вэй был тронут его великодушием: рискнуть налаженными отношениями ради незнакомца — помочь в предательстве, а может, даже самому предать.

Нет, все эти категории слишком сложны сейчас, когда ослабевшее тело вот-вот грозится испустить дух, когда по изможденному лицу то и дело пробегает мучительная судорога. Покрасневшие глаза плотно зажмурены, сквозь сжатые зубы слышны стоны:

— Больно... Больно...

И видно, что Зиану сложно даже дышать. Чтобы сделать вдох, нужно хоть немного расслабиться.

Вэй подсаживается ближе, касается ладонью пылающего лба. Зиан хватает его за руку рефлекторно, к вискам прижимает.

— Что такое, Зиан? Голова?..

В ответ — страдальческое утвердительное мычание. Можно сказать, первый за всё время осмысленный ответ.

Вэй осторожно кладет его голову себе на колени и ледяными пальцами касается то лба, то висков. Позволяет прижимать их, переворачивать холодной стороной, поглаживать. Вспоминает бархатистость поцелуев... Доведется ли ещё ощутить?

Нашел, о чем думать!

О каких поцелуях можно думать, когда Зиан снова стонет, когда слезы струятся из плотно зажмуренных глаз, а напряженные черты лица не покидает выражение раскалывающей боли! И дыхание прерывистое, поверхностное — всё-таки иногда урывает себе глоток воздуха, борется ещё, как попавший в ловушку зверек, трепыхается...

— Зиан, Зиан... — голос Вэя подрагивает, но он знает, что нельзя поддаваться панике. Нельзя выдать отчаяние. Обоим нужен уверенный самообман: — Всё будет хорошо. Потерпи только, ещё немножко, пожалуйста. Прости...

Извинения вырываются не случайно — Вэй так жалеет сейчас, что поторопился с отъездом, что лишнюю минуту побоялся провести в замке и даже толком лекарств в дорогу не взял! Что проку в побеге, если Зиан может ускользнуть из жизни в пути!

— Вэй... — глухо, не открывая глаз, догадывается Зиан. По голосу или по пальцам узнал? Но главное, приходит в себя! — Не переживай... Это... всегда так после припадков.

И снова старается успокоить! Потрясающий! Всегда так...

— Так уже было?

— Угу. Уже проходит. Только... не убирай рук. Будь... рядом.

И опять тело сводит судорогой — будто удар под дых, только выдохнуть нечего. Зиан сгибается пополам — колени подтягивает к животу, подбородком в грудь упирается. Так скрывается с глаз жестокая полоса... На шее — Вэй заметил потом — не только след от удушья, но и тонкий порез. Тонкий — кровь сразу свернулась. Тонкий — словно это имеет значение...

Как проходил «ночной допрос»?

Вэй никогда не думал о своем господине, как о человеке, способном на такое насилие. Да, Глава Стражи, да, физическое воздействие правомерно... Но при чем же тут!..

Нет, сказать сейчас, что он разочарован в Фэне — ничего не сказать. Вэй попросту не желает об этом думать.

Как и о том, что́ ещё он заметил, когда наскоро укутывал Зиана в дорогу: немного крови, на внутренней стороне бедер. Совсем чуть-чуть.

Вэя почему-то мутит оттого, что он до сих пор пытается преуменьшить весь ужас открытия. Он ведь никогда не был циником. Но искать оправдания Фэню сейчас...

Лучше болтать — ободряюще и спокойно:

— Я рядом, Зиан. Держись! Мы едем в поместье Цинь, там действует право убежища. Он больше не посмеет тронуть тебя.

Глаза впервые приоткрываются, двухцветье в покрасневшем прищуре:

— М? Тронуть... Спасаешь от своего хозяина, Вэй? Похитил всё-таки узника?

Видно, что Зиан пытается улыбнуться. Рано. Пытается тоном выражать издевку. Не слишком вышло. И непонятно — к чему?..

— Ты предпочел бы остаться? — резкость от неожиданности.

— Предпочел бы... — даже бормотание дается с трудом, но Зиан старается собраться.

Сам потирает висок — одной рукой, другой по-прежнему прижимает ко лбу пальцы Вэя, — и головой пытается покачать:

— Оказывается, Зеркалу лучше было не знать, что оно предпочтет. Вот и получилось... — хмыкает, на этот раз усмешка удалась: — Слишком ярко! Припадок от перенапряжения, Вэй, а не от... не от наших игр.

— Игры?.. Ты... называешь это играми? Ты что, будешь его защищать?!

— В защите он не нуждается. Просто... ты же должен знать, как всё было. Узник сам предложил...

— Мне ты тоже сам предложил, Зиан! И это выглядело совершенно иначе!

— Ну да... — Зиан улыбается, а Вэй вспоминает, как счастлив был бы ещё пару минут назад увидеть такое расслабленное лицо. — Вы разные, Вэй. И вам нужны разные игры.

Игры. Вэй не может себе позволить злиться на того, кого только что больше всего на свете боялся потерять. На того, из-за кого готов был порвать со всем своим прошлым. Из-за кого впервые в жизни отважился принять решение — сам.

Просто Вэю до глубины души обидно. Приравнивать их!.. Просто игры. Порой простота Зиана — слишком сложна.

♣♣♣

Острый клинок с юных лет — неотъемлемая часть личности. С течением жизни добавился символизм: прирученной смерти, легкости и доступности, права — дойти до конца.

Черная лента стала символом тоже. Немного неоднозначным: то ли скрывает прошлое, то ли грозит возмездием. Выставляет напоказ и укрывает боль.

Сейчас на Фэне нет повязки — вдруг стало нечего скрывать. Как нет и понимания, помешали им или... спасли?

В любом случае спешное возвращение в Обитель — наилучший исход. Фэнь не знает, как разбираться с тем, что натворил. И зашел ли бы он ещё дальше, если б не Вэй...

Если бы не Ли...

А Лао? Лао спит в хозяйский покоях. Лао всё объяснят.

Ночь уже на исходе, зябко в повозке, стены Обители на горизонте. Как всегда внушительный вид — предрассветные поздние сумерки, взвешенная серость в воздухе. Изморозь проползает в душу.

Фэнь не хочет — не может — думать сейчас о нем!

Выкарабкается ли? Расскажет Вэю, что случилось? А что́ случилось?..

Не думать. Да кажется, с ним это и не нужно. Кажется, что из-за лишнего выдумывания всё и вышло именно так...

Как?

Сладко, больно, безумно. С каждым движением, с каждым уровнем — всё безумнее, всё острей.

Зря убрал ленту? Молчание создавало иллюзию «настоящести». Молчание слишком наглядно показывало, что́ на самом деле делает Фэнь.

Наслаждается дрожью и болью неопытного партнера. Не пытается не то что доставить удовольствие в ответ, но даже умерить неприятные ощущения. Наоборот.

Наслаждается... непосредственностью реакций, беспомощностью, собственной властью — сжать покрепче, насадить плотнее. Рывок вперед — и очередной стон.

А когда ленту убрали... Отражения вновь исказились. Можно ли считать мольбой о пощаде: «Пожалуй, достаточно. И боли, и слов»? Нет, очередной дерзкий вызов лишь подхлестнул пламя. Несоответствие речи и реакций тела возбуждает тоже. Как-то так вышло — в нем возбуждает всё.

Но можно ли было и правда — одним резким движением — закончить всё?

Фэнь не уверен, что собирался. И не уверен, что — нет. По наитию, в порыве, тогда казалось, это удачный жест. Предложено было многое — и захотелось сыграть. По крупному.

Но он не уловил ни удивления, ни нового трепета — только тот, что был прежде. Только, может быть, какую-то странную готовность: словно уши навострил цепной пес... Что он вообще знает об этом мальчишке? Был ли у него повод вот так очевидно, так жадно желать конца?

Так очевидно и жадно, что, видимо, он заразил этим Фэня. Кто тут ещё Зеркало?.. И у кого больше причин прижимать к горлу блестящую сталь?

— Давай же... Ты знаешь, как с ним обращаться.

— Нет. Не надо. Не так!

— Всё так! Ты победил. Пользуйся.

— Победил?..

— В игре. Доказал, я — такой же. Как они. Ничем не лучше.

— Суть же не в том! Никаких победителей!.. Просто... надо было... собрать узор.

— Пусть так. Последний штрих, и всё сложится. Ты говорил: страдание нужно прекратить. Да? Так помоги... закончить всё это. Я же тоже не хотел так!

Путались голоса в полумраке темницы, путаются воспоминания в голове. Застрявшие фразы и порез на шее — саднят.

♦♦♦

Когда повозка подъехала к поместью, уже совсем рассвело. В дороге Вэй старался не утомлять Зиана расспросами. Не то чтобы не хотел знать — не закрывать же всю жизнь глаза на жестокость Фэня! Да и Зиан, очевидно, не смущался делиться подробностями. Просто... Ему же нужен покой, не стоило перенапрягаться, вот и всё!

Однако Зиан, едва оклемавшись, едва набравшись сил сесть рядом — но не выпустить ладони из рук — сам торопился всё разъяснить. Наверное, он просто любит болтать! А может, голова меньше болела, стоило зашкаливающую яркость переложить:

— Знаешь, твой господин оказался не так уж яростен. Зеркало так старалось вызвать наружу весь его гнев! Чего только ни делало — ни в какую! Боли оказалось больше.

— Боли?..

— Ему нелегко, Вэй. Ты же можешь понять. Он ведь на самом деле только кажется таким... несгибаемым. Хотя, может, поэтому и тяжело — был бы гибче...

— Почему ты выгораживаешь его? — перебил Вэй.

Вглядывался в лицо, стараясь разгадать переливы, а видел столь же внимательный читающий взгляд. Сложную мысль вдруг поймавший и отражающий:

— А если б его обвиняли, Вэй?.. Ты разве не постарался бы защитить?

Когда обвиняют того, кто дорог, нападают будто бы на тебя самого. Когда защищают того, на кого обижен, обида отскакивает от щита. Остается с тобой. Нехитрая механика душ.

— Тебе надо, чтобы я его возненавидел?

— Что? Не выдумывай, Вэй! Не так коварна логика Зеркала! Просто очевидно, что тебе давно пора было освободиться.

— Мне?..

— Освободиться из-под его влияния, — играла усмешка на тонких губах, уверенность и поощрение в аметрине: — Это прекрасно, что ты сделал собственный выбор! Что последовал своему решению. Только... не хотелось бы, чтобы ты руководствовался ложными представлениями. Всё было не так... — резкое покачивание головой, — не так ужасно, как кажется.

Вэй подумает об этом позже. Оценит, насколько можно доверять словам Зиана, который, кажется, сам не всегда верно оценивает — и окружающую действительность, и себя самого. Сообразит, что делать теперь с тем, кому, по его словам, нелегко тоже. И стоит ли даже думать о том, чтобы ещё раз взглянуть в ядовито-зеленые глаза! А пока... Нужно договориться с госпожой Цинь.

Повозку впустили без задержек — её ведь одолжил Лао, на ней фамильные знаки. Как же повезло Вэю, что он решил посетить замок в неурочный час! К кому ещё он мог бы обратиться за помощью? Всё, что осталось у него в этом мире: холодный хозяин с огненным нравом, беспризорный котейка (кажется, так он себя называл?) и это тихое поместье. С обитателями которого, впрочем, он познакомился тоже через хозяина. Зато, в отличие от него, имел право здесь находиться, тогда как Фэнь — ни как участник тайного общества, ни как Глава Стражи Ордена — нет. Вэй почему-то надеется, что это его остановит...

Уважение к домашнему очагу своего возлюбленного? Соблюдение условностей? И это при том, что даже сам спящий в его комнате Лао не удержал Фэня от... Нет, Вэй вряд ли когда-нибудь научится не то что говорить, но даже думать об этом так же спокойно, как Зиан!

Как Зиан, который уверенно, хотя и опираясь на руку, шагает по подъездной аллее, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он ни разу здесь не был, а держится гораздо непринужденнее Вэя, улыбаясь при встрече госпоже Цинь:

— Апельсиновый цвет вам к лицу! Аквамарин чудесно его оттеняет.

Хозяйка поместья встречает их на пороге, и сразу самодовольным сиянием озаряется её лицо:

— Здесь рады ценителям тонкого вкуса. Но молодой человек, кажется, неважно себя чувствует? Что стряслось? Не подскажешь, Вэй?

Вэй коротко выдыхает, сжимающую под локоть руку поглаживает, и вкратце — фильтруя, затушевывая — рассказывает ту часть правды, которую можно сказать. Чтобы просить — о помощи.

Госпожа Цинь — само снисхождение и гостеприимство. И, кажется, у неё пунктик: всех беглецов от Ордена здесь принимать. А едва услышав, что юный служитель ускользнул не только от расправы со стороны Обители, но и из логова заговорщиков, она тут же предлагает войти. Обещает обеспечить всем требуемым. Предлагает располагаться на необходимый срок.

Пока Вэй вздыхает с облегчением, Зиан, кажется, не слушает даже. Как только они зашли в гостиную, он замер, оглядывая роскошный интерьер — роскошный, уютный, оформленный в ярких красках, столь любимых госпожой Цинь — но не это его прельщает. Вэй заметил, как зачарованно Зиан уставился на котов.

Не меньше десятка — Вэю так и не удалось сосчитать, к тому же не факт, что с тех пор не было пополнения. Взрослые ленивые котяры, как тот пушистый и белый или этот рыжий толстяк, изящные кошечки — черных, трехцветных и полосатых мастей — и, вдобавок, вечная россыпь котят. Живность заполняет собой всё отведенное пространство. Не физически, конечно же, хотя они и стараются мельтешить на всех доступных и недоступных поверхностях — на алой кушетке, на залитом солнцем подоконнике, на малиновом ковре. Просто благодаря их присутствию уютно-игривая атмосфера наполняет всё помещение — покоем и одновременно живостью. Легкой игрой.

А Зеркало не может не отражать. Двухцветные глаза излучают восхищенное потрясение, голос удивительно робкий:

— Вэй... а ты и не говорил!.. Это... это же такое счастье, Вэй!

— Что?..

Пока Вэй с недоуменным умилением улыбается, Зиан осторожно отцепляет его руку и — видимо, глаза разбегаются — не знает, к кому первому подойти.

— Молодой господин любит котиков? — торжествующая догадка госпожи Цинь.

Она присаживается на низкую тахту и приманивает первого попавшегося зверя — короткошерстного котейку, дымчатого и поджарого, с глазами желтыми, как шафран.

— Подойдите-ка, — командует уверенно. — Знаете эту породу?

— А? Да...

Непонятно, может быть, просто из-за контраста на Зиана — вдруг, разом — свалились все впечатления пережитых часов, но никогда раньше он не выглядел настолько... робким, уязвимым? Настоящим.

Он подходит ближе, улыбается просительно и, присев рядом, протягивает к пепельной шкурке руку.

— Можно?..

— Нужно! Для того и существуют паршивцы. Хоть какой-то с них толк!

Госпожа Цинь смеется, совершенно довольная таким совпадением во вкусах с новым своим постояльцем, и отправляется отдавать распоряжения о подготовке комнаты для юных господ.

— Ты тоже не говорил... что тебе так нравятся кошачьи.

Вэй подходит ближе, озадаченно разглядывая по-новому открывшегося знакомца. Аметрин сияет — смущенно, возмущенно:

— Как они могут не нравиться! О чем же тут говорить...

Странно, но от трогательности этой сцены, у Вэя наворачиваются слезы на глаза. А ведь он не плакал! И в подвале тогда удержался, и в разговоре с Лао, и в повозке — не позволил пролиться слезам. Не солидно. Не по-мужски!

А сейчас... его удерживает только то, что сияющий аметрин у Зиана тоже как-то слишком влажно блестит.

— Не о чем говорить... — почти шепотом повторяет Вэй.

Горло сжало. И дышать не хочется, только бы не спугнуть — это мгновенье. Возможность наблюдать — истерзанного, спасенного, из последних сил держащегося Зиана, который всю свою скрываемую нежность вдруг обращает на живое, теплое, довольное собой и жизнью, эстетически совершенное существо. Вэй почти равнодушен к кошачьим, но отчего-то чувствует, что Зеркало воспринимает их именно так.

Зеркало отражает? Не только. Зеркало излучает то, что способно принять.

— А ты им тоже понравился, вон как заинтересовались! — Вэй присаживается рядом, говорит уже спокойно и со знанием дела: — Госпожа Цинь не успевает уделять всем достаточно внимания, так что можешь возиться, сколько влезет.

— Спасибо, Вэй, — отвечает Зиан тихо, не поднимая глаз. Гладит кота, забравшегося на колени, смотрит на парочку любопытно принюхивающихся других претендентов. Жадно смотрит — выбрать ведь невозможно!

Вэй улыбается.

— Да не за что! Знал бы, что ты такой ценитель...

— За всё спасибо, Вэй, — Зиан перебивает и смотрит наконец прямо. — Узник как-то... Да уже и не узник! — смеется, подергивая плечами. — В общем... не сообразил как следует поблагодарить.

В этот раз его благодарность почти не вызывает смущения. Вызывает неловкую шутку в ответ:

— О, у тебя ещё будет возможность!

Вэй торопится пояснить:

— Госпожа Цинь велела подготовить нам одну спальню, — и всё-таки отводит глаза. — Чтоб сподручней было заботиться о недужном. Если хочешь, бери какого-нибудь кота, и пойдем. Отдыхать.