Отражаясь в аметрине

Даже в обители разума и точного знания, научного исследования и дерзновения ума, где всё подчинено рациональной строгости и свободомыслящему скептицизму, бывают... исключения из правил. В ночь после торжественного посвящения нового владыки темного замка в сан все лекари участвуют в ритуальном бдении. Собрались в одном зале, благовония воскуряют и коленопреклонные поклоны бьют — всё, как полагается. Чтобы небеса ниспослали долгих лет, успешное завершение проектов и плодовитость идей новому Главному лекарю, преподобному Яо.

Удобно собрались — хотя зал и немного слишком просторный, зато тяжелые двери запираются плотно.

Лишние живые — за компанию, но совсем в другом месте — тоже не спят. Всё там же, в подвальном своем пристанище. Всё так же: большинство сидит по углам, Чжоу приходит в себя на лежанке, Сюин — снова за письменным столом. Только нервное предвкушение ощутимо разлито в воздухе. Все ждут окончательного воскресения. Напряжение выплескивается в неловких шутках:

— Вот нам и помогает наследие владыки Канга. Он ведь так любил ритуалы! А эти старые хрычи наверняка собирались всё отменить.

— Не успеют, вот так досада!

— А ты не будешь скучать, Сюин? Самое время признаться, кто из них тебе особенно мил? Только не говори, что ты обслуживал всех!

Это смеется Шин. Обижаться на непристойность было бы глупо. Сюин только склоняет голову в насмешливом упреке и поводит плечом. Во-первых, Шин и сам не верит в то, что говорит, а во-вторых — Сюин совершенно не против подобной версии. Всё равно рассказывать правду о том, как ему удалось здесь выжить, он не собирается — никому и никогда. А того единственного, кто знал, уже больше года как нет на свете. Для того, по чьей милости Сюин лишился одного пальца на правой руке и двух на левой, тоже существовали исключения из правил.

Точнее — одно исключительное существо.

Сюин сделал на это ставку. И не прогадал.

Только колотые обрывки фраз так и останутся в памяти гулким эхом:

— Невинные не попадают в темный замок, Сюин. Невинных, по большому счету, не существует.

Так говорил владыка Канг — расчленяющий целитель, убивающий лекарь. Истовый служитель мрачного культа, который создал для себя сам. При нем всегда были маски, орудия, атрибуты — смущать души, устрашать, искать порок.

Помнится, в день, когда Сюин лишился первого пальца, маска из дубленой кожи распахнутой пастью напоминала льва, но приделанные позолоченные оленьи рога выдавали священное животное — цилиня.

Глава Канг сходил с ума постепенно. Не исключено, что задатками с самой юности обладал. Но смерть старинного друга, Главы Стражи, медноволосого и невероятного — подкосила его окончательно. К той поре, когда Сюин попал в темный замок, после гибели Янлина прошло два десятка лет, но Канг так и не снял траур. Ни к чему — отпускать свою потерю он не собирался.

Его траур был белым как мел, глаза и волосы — черными как смоль. Маска часто окрашивалась в кровавый красный. На его ритуальном ноже сверкали аметисты и нефриты.

В его душе не осталось никаких цветов.

Он искал подтверждения монохромности — мазал всех темной краской. Метафорически.

— Так говоришь, ты не знаешь, что такое порок?

В прорезях маски блестели глаза, голос заодно с ледяной водой окатывал ходом душу. Пытка замораживанием — одно из первых испытаний, любимая забава владыки. Хотя нет, не забава — Канг подходил к делу со всей серьезностью. Канг был уверен, как и его давний друг, в изначальной порочности, слабости, испорченности человеческой природы. Лишь исключительные натуры способны преодолеть и пожары страстей, и леденящее душу отчаяние.

Из обителей не возвращаются. Сюин знал это как дважды два. Сюин и не собирался возвращаться. Но обязан был — выжить.

Поэтому смиренно смотрел, как в таз со льдом, в который опущены его руки, вливается дымящаяся струя. Одно из тайных изобретений обители: эта жидкость холоднее льда. Намного холоднее.

— Нет. Не знаю. Господин говорил, что я непорочен... — судорога сводила пальцы и рикошетила в горло: — потому что исполняю его волю. Господин Янлин говорил... что страсти плоти во мне слабы.

Твердость голоса сложно было сохранять. А имя стоило бы упоминать почаще. И о приближенности своей, и об особом статусе...

Сюин оказался первым из подопечных Янлина, кто попал в отдаленные обители. Канга это не смутило — заинтересовало только сильнее. Слишком сильно заинтересовало. И частые упоминания имени в конце концов делу помогли. Канг ведь так долго ни с кем не мог поговорить о Янлине!..

На это и был расчёт. Поэтому, когда завистливый Глава Стражи Шень, тоже бывший подчиненный Янлина, принялся за зачистку тех, кого на дух не выносил, Сюин воспринял это как... неплохой шанс. Единственный шанс — попытаться что-то исправить, не то чтобы искупить, но хотя бы стать причастным. Стать — по ту сторону тьмы.

Сюин успел тогда дать последние наставления — и подопечному своему малолетнему, и ещё одному юному существу. Дать толчок в верном направлении, подсказать путь и открыть глаза. С воспитанником они впоследствии наладили переписку, с тем другим юношей Сюин больше напрямую не связывался. Но судя по всему, у него всё блестяще получалось и так.

Опуская руки в пыточное приспособление во второй раз, Сюин ещё ни в чем не был уверен и ничего не мог утверждать, кроме того что:

— Я всегда высоко чтил господина Янлина. В память о нем... я хотел бы послужить... на благо обители... вам.

Дрожь. Дрожь колотила изнутри, да и снаружи будто стягивала пространство. Или разрывала. Раскалывала. Пальцы — кто бы мог подумать — тоже могут превратиться в осколки. Жидкость холоднее льда превратила их почти в стекло.

Канг посчитал, что с предложенными испытаниями Сюин справился. Тот, кто в упорстве духа жертвует собственной плотью, разве может быть её рабом?..

Главный лекарь сам помог залечить обрубки будущему медбрату. Великий целитель многому его научил... О, нельзя сказать, что у Сюина и без того не было никакого опыта — всё-таки господин Янлин учил его обращаться и с хлыстом, и с плетью. Учил причинять боль и не чувствовать угрызений совести. Учил принимать боль — и не чувствовать себя собой... Полезные — одно другого полезней! — умения. Однажды Сюин решил направить их на благое дело.

Потом — медбрат должен был на некоторое время забыть, что он там решил.

А сейчас — пришла пора вспомнить.

— Гонцы уже должны быть в обители? — голос Шина на редкость серьезный, и карие глаза слишком внимательно пронизывают полумрак. — Когда они передадут печать и заберут ордер, нас больше никто не потревожит? И мы сможем наконец начать...

— Начать нужно раньше, — Сюин перебивает. Очень тихо и очень нетерпеливо.

Сюин слишком долго ждал! И пока ждал, лилась кровь и погибали люди. Один за другим — так же, как это было до него. Один за другим — но медбрат хотя бы старался облегчить им уход! Насколько мог, насколько научился. Но он всегда был способным учеником!..

Сюин стал опорой шаткого рассудка Главы Канга. Приблизить его смерть он не посмел бы, но... Владыка долины мрака часто захаживал на окраины своих владений — с помощью отваров и грибов галлюциногенных — чтобы увидеть издали рыжий отблеск и нефритовый взгляд. Сюин смешивал составы и будил в срок, но саморазрушению не мешал. Увы, оно затянулось! Полных семь лет — постепенного завоевания доверия, рек крови, какофонии стонов и осколков воспоминаний.

Канг не любил слушать о «забавах» Янлина, но бесконечно спрашивал о нем самом: что предпочитал на завтрак, как одевался, всегда ли в его покоях благоухал жасмин и сандал?.. Приходилось приспосабливаться. Ко всему. Даже к тому, как именно говорить об одном психопате-вуайеристе другому — повернутому на целомудрии и непорочности, но тоже совершенно точно — психопату.

Страшная пара — единство и противоположность. Неразрывность связи, о которой так грезил основатель Лианг, поддерживалась между оставшимся в живых и погибшим. Ручейком жизней из Ордена в темный замок, пилюлями тайного средства — из темного замка в Обитель, а затем — в мир. Им повязали всех власть имущих — ничто не угрожало могуществу Ордена, ничто не могло разрушить обители. Можно разве что попробовать их обновить...

Сегодня Сюин думает много, но быстро. Говорит также поспешно и тихо:

— Скоро я запущу кошек. Когда прибудут гонцы с разрешительной грамотой, они вручат ее уже новому лекарскому составу.

Говорят, раньше в темном замке традиционно держали кошачьих. Говорят, после смерти Янлина Глава Канг жестоко избавился от всех них.

А после смерти самого Главы Канга инициативу Сюина вернуть пушистое поголовье поддержали без возражений. Всё-таки порой недальновидны даже самые изощренные ученые умы!

♣♣♣

— Юань, что всё это значит?! Так ты с самого начала знал!..

Письмо подрагивает в пальцах — не от него, не ему. Письмо, которое Ли без спросу отрыл в потайном шкафчике — ему ли не знать потайные замки Юаня! А вот про тайные связи с обителями не знал.

Он решил порыться в секретере, пока Юань как обычно отлучился в купальню. Но кажется, обычными ласками эта ночь вряд ли закончится.

— Ли... не суетись.

Юань возлежит на кушетке — едва вернувшись в комнату и оценив положение, он принял невозмутимый вид. Привычная ленивая поза ещё больше раззадоривает Ли, выглядит совершенно неправдоподобно! Да и нефритовые шарики так и подскакивают меж нервных пальцев — больше перестукиваются, чем звенят.

— Что значит, не суетись? — Голову кружит походка из угла в угол. Голову кружит возмущение: — Почему я должен был сам догадываться обо всем по тому жалкому обрывку, а у тебя здесь целое письмо!.. Оно новое?

— Относительно, — раздражающе равнодушное пожатие плечами! И голос так ровно мурлычет: — Сюин пытался связаться с Зианом. Письмо зашифровано. Оно, как обычно, доставлялось через таможню — но вот беда, адресата на месте нет. И оно попало в Архив. Кому же, кроме Цензора, знать о недозволенных связях?

Немой упрек не сразу смывается облегчением. Не успевает даже сорваться вопрос: «Помощнику Цензора, например?» Юань чутко улавливает изменения:

— А ты что, подумал, что я общался с твоим воспитателем втайне от тебя? Поэтому так разволновался? Что, в сущности, изменилось?

Юань тоже знает его слишком хорошо. Ли присаживается на кушетку рядом. Хватит беготни. И всё равно — прощать безоглядно рано!

— Но ты узнал раньше, так ведь? Так почему не сказал сразу? Когда я примчался с умопомрачительной вестью, для тебя это даже не было новостью.

— Ли! — Юань тоже устал. Брови хмурятся жалобно, голос срывается на выдохе: — Хранитель Устава обязан слишком много знать. И слишком много хранить! А я так вообще с самых ранних лет играю в эту игру. Агенты, сети, лазутчики. Я не могу быть прозрачным! Даже для тебя...

Внезапная искренность — за сползающей маской отстраненной лености, запутавшаяся в складках шелка и интриг — постепенно остужает пыл. Наверное, за все годы знакомства Ли не видел Юаня настолько... открытым? Нет, скорее, обреченным в своей закрытости. Настолько взвинченным, что почти напоминает брата. А ведь Юань никогда не позволяет себе выпустить пар! Ли помнит — ощущает под пальцами, легшими на худые плечи — как вибрирует напряжение в хрупком теле.

Юань позволяет сделать себе массаж — привычные жесты, как путь к примирению после внезапной и редкой ссоры. Он всегда старался прислушиваться, когда Ли говорил расслабиться. Он даже избавился по его совету от веера! Перестал носить с собой вечное напоминание о самом страшном моменте в своей жизни. Не только своей...

— Я... наверное, я понимаю. Хотя нет, куда мне!.. — Ли усмехается, поглаживая позвонки под нежной кожей. — Ты не представляешь, насколько мне хотелось бы держаться подальше от всех этих дел! Никогда и не собирался встревать... А теперь, как назло, оказался в самом центре — между вами! Но может, я и смог бы понять, если бы мне хоть что-нибудь рассказывали! И ладно бы ты скрывал всё только от меня!.. Но ты говоришь ничего не сообщать Фэню, Главе Стражи. Собственному брату, в конце концов! Нет, такую степень скрытности мне сложно понять.

— Мы же говорили об этом совсем недавно, — усталость в голосе звучит досадой. — Ты знаешь Фэня не хуже, чем я.

— Пытаешься оградить его от его собственной вспыльчивости? Но что если достаточно всё объяснить? Да, Сюин выжил в обителях. Да, этот полоумный Зиан решил таким вот замысловатым образом присоединиться к нему. Что с того? Ну, в крайнем случае, Глава Стражи может отдать приказ об их ликвидации... Но ведь ты сам говоришь, в обителях свои законы. Может, ему бы этого и не позволили. Если Сюин так уж ценен у тамошней власти...

Ли прерывается на полуслове — устал от пустых домыслов. Чувствует неловкость от повисшего в воздухе молчания — в нем явно звучит, что говорит он что-то не то...

— Ну да, я не считаю нужным любой ценой спасать их жизни! А что такого?.. Сами взялись играть...

— Ли, а как, по-твоему, будет чувствовать себя Глава Стражи, которому чего-то «не позволят»? Думаешь, Фэнь спокойно относится к тому, что происходит в обителях? Думаешь, необходимо втянуть в эту игру и его?

Втянуть в игру... А ведь Юань недоговорил тогда... Ли долго не отвечает, искусно разминает плечи. Но вскоре любопытство становиться не удержать:

— Ты говорил, что его завербовали тогда же, когда в Обители появился Зиан. Так как это связано? И откуда ты знаешь...

Прохладная ладонь прерывает механические массирующие движения. Юань оборачивается к Ли, заглядывая в глаза:

— Ли, я действительно не хочу вмешиваться в то, что сейчас происходит в обителях. И я правда не поддерживал контакт с твоим бывшим воспитателем, но... Было одно исключение. Когда Сюин уже знал, что ссылки не избежать, он решил рассказать кое-что. Одному из потомков древнего рода, известного своей лояльностью Ордену. Одному из братьев, которому повезло остаться в Обители, в то время пока другой... Не знаю уж, почему он понадеялся, что... Кто знает, не сыграл ли свою роль белый веер!..

Изломанная улыбка и путанные речи сбивают с толку. Ли, поглаживая щеку Юаня, поправляет выбившуюся прядь. Откровенность юного Цензора, как пугливая диковинная птица, нуждается в ласке и поощрении:

— Что же сказал Сюин?

— О, вещь простую как дважды два! — Юань смеется, а зеленоватые глаза печально серьезны: — Никому доверять нельзя.

Что-то это не похоже на то, чему учил Сюин самого Ли! Впрочем, тогда это касалось только постели... Да и то, учил Сюин только теории — практику Ли проходил с другим. И нигде больше, кроме как в постели, доверять толком не научился.

— Ценное мнение, — Ли пожимает плечами. — А более конкретно?

— Конкретнее некуда! Сюин знал многое. Знал, что ко времени моего совершеннолетия организация непременно свяжется со мной. Знал, что мое семейство застряло меж двух огней — они всегда изо всех сил выражали лояльность Ордену, но из-за ареста Фэня вынуждены были сотрудничать с организацией. Ли, это всё было подстроено специально. Вообще всё.

— Провал миссии, из-за которой его арестовали? — Ли напряженно хмурит брови.

— Сама миссия заключалась в том, чтобы его арестовали! И даже раньше.

— Раньше?..

— Зиан попал в Орден после пожара в одной из отдаленных обителей. Организация прознала об этом. И знаешь, что? Они решили надавить на меркантильность нашего семейства! Как будто у нас знают счет деньгам!

Юань посмеивается, Ли не совсем понимает, о чем он. Ну да, ему, конечно, известно, что род Юаня и Фэня никогда не бедствовал. Как-никак главные меценаты-благотворители Ордена!..

— А при чем тут пожар?

— Заговорщики связались с дядюшкой Ланем и сообщили, что одна из обителей уничтожена. Якобы, теперь платежи должны бы уменьшиться. И они готовы рассказать подробнее, на что идут их взносы... Конечно же, Лань послал их подальше, не забыл и Ордену донести.

Юань снова усмехается, а глаза зеленеют. Ли знает, чтó обычно их так окрашивает. Боль. Слова превращаются почти в шепот, в знакомую, неразборчивую, полную горечи скороговорку:

— И тогда они решили пойти в обход. Посчитали, что один из отпрысков строптивого семейства созрел достаточно. Что он как раз впечатлен впервые увиденным зрелищем публичной казни. Что надо ковать пока горячо... — Кажется, скоро зелень прольётся влагой — так подрагивает вскинутый взгляд: — Ли, Фэня приняли в организацию только затем, чтобы потом подставить! Держать на крючке Ланя, обещая спасение. Десять лет Фэнь просидит в застенках, а семейство ещё и благодарить будет, что его на самом деле не отправили на смерть! Якобы только этого удалось добиться тайной ложе. Но на самом деле такая длительность заключения их вполне устраивала — хотя бы потому, что им нужно было взять в оборот ещё и меня. А я так медленно рос!..

— Быстро, Юань, — Ли покачивает головой и порывисто прижимает Юаня к себе. — Слишком быстро!..

Кажется, на сегодня он наслушался простых истин. Никому доверять нельзя. Ни Ордену, в котором из почти пленников они стали почти правителями. Ни тайной ложе, которая как пешками играет чужими судьбами. Юань не может верить даже родне по крови. Юань зато может додуматься винить себя в том, что так долго взрослел!

Десять лет — от ареста Фэня до его возвращения — воспитали в нем неуязвимую гибкость. И вытравили доверие прочь. Что ж, вероятно, Юань имеет право не хотеть ранить Фэня ещё сильнее — сообщая ему ту правду, которую он не готов был бы принять.

Юань имеет право — и в эту ночь, и всегда — перевести утешительные объятия в горизонтальную плоскость. Из душевной близости в телесную — их привычный путь.

Сегодня Ли захочется быть особенно нежным. Сегодня Юань будет требовать грубости. Замысловатые нравы, разные векторы — смешать, не взбалтывать... Всё как всегда? Случайная чрезмерная откровенность — не повод для исключения из правил.

♥♥♥

Действительно, с чего Зиан взял, что за десять лет заключения «исключение из правил» было только одно?

О, их могло бы быть гораздо больше!

Ещё не покинув Обитель, осужденный столкнулся с первыми «предложениями». Пока по согласию, но точно не по влечению. Стражники великодушно обещали препроводить Фэня на этап без орденского клейма. Каким-то образом до их сведения довели, что этот случай исключительный. Вероятно, они даже подозревали, что до места ссылки юный смутьян не доедет. Это не мешало им демонстрировать все признаки надлежащего обращения:

— Скоро покидаете нас, господин Фэнь? — ухмылялся один из старших надзирателей — Фэнь не запомнил имени, помнил только сочащийся презрением и похотью голос: — Так как насчет поблагодарить за услуги?

Помнил грубые пальцы, сжимающие подбородок, и масляный взгляд, который никак не получалось прожечь своим.

— Убери руки, мразь.

Пытки не научили его манерам. А возможно, произведенная публичная казнь породила ощущение, что нечего больше терять...

— А я могу не руками, — гогот в ответ.

В орденских застенках узники всегда в оковах, чтобы стражникам было меньше хлопот. Им и так обход делать каждые четверть часа — слишком накладно было бы ещё и следить, чтобы в оставшиеся минуты нарушители порядка не пытались избежать наказания путем наложения на себя рук.

— Ублюдок.

Ругательств слишком мало для выплеска бессильной злобы. Может быть, удар по лицу помог бы справиться с чувствами? Фэнь безотчетно провоцировал стражника. Хотел ощутить, что хоть что-то поддается контролю! Но этот слуга порядка предпочитал уничтожать словом:

— Зря ты так! Я ж со всей душой... А у тебя как раз дырочка разработана.

Шершавые ладони проскользнули под балахон, сжали ягодицы. Фэнь только зубами скрипнул, дернул запястья — слушал звон оков, а слышал грязь:

— Надо бы закрепить опыт, а? Как думаешь, что мешает мне развернуть тебя хоть сейчас и засадить по самые помидоры? А согласишься сам, так ещё и лоб твой ясный оставим нетронутым. Сплошные плюсы!

— Отвали... — голос дрогнул. Ругательства закончились. Осталась только липкая гадливость и подкатывающая паника. Фэнь никак не мог избежать...

И не мог согласиться.